Тагицухимэ-но-ками предложила вызвать Итикисимахимэ-но-ками, но Ёсихико отказался, и богини проводили его на паром. Несмотря на будний день, пассажиров было довольно много, причём некоторые из них захватили с собой удочки

— Как-то это подозрительно, — протянул Ёсихико. Он решил не заходить внутрь, а стоял на палубе, облокотившись на перила, и смотрел на белые барашки на поверхности моря. — Что же она сразу не сказала, что отвечала за воспитание жриц?

Во время вчерашней встречи с Итикисимахимэ-но-ками та лишь извинилась за заказ своей сестры и сказала, что лакей ни за что не найдёт следов жриц. Однако именно воспитательница девушек должна лучше всего понимать, где их лучше искать.

— Вот поэтому я и сказал, что её ласка какая-то подозрительная, — Когане посмотрел на Ёсихико снизу вверх. Золотистый мех лиса плясал от морского ветра. — Возможно, она на самом деле намекала, чтобы ты не лез в это дело?

— Ты тоже так подумал, да? — Ёсихико поморщился и посмотрел на лиса.

Ему вспомнились слова Тагицухимэ-но-ками о том, что Итикисимахимэ-но-ками находится не в духе с тех самых пор, как узнала о скором прибытии лакея.

— Но почему? Чем ей помешает доказательство того, что у них когда-то были жрицы?

И Тагицухимэ-но-ками, и Тагорихимэ-но-ками вспоминали о тех временах с искренней тоской. Жрицы принесли им много радости, и богини не говорили о них ни одного плохого слова. Почему одна только Итикисимахимэ-но-ками пыталась остановить лакея, маскируя предупреждения заботой?

— Понятия не имею, но она ближе всего общалась со жрицами. Возможно, ей ведомо то, что неизвестно остальным, — предположил Когане, чуть прищуря глаза. — Или…

— Или что? — спросил Ёсихико, глядя на золотистую голову.

— Или это как-то связано с причиной, по которой жрица Сана покинула их…

Белые барашки за паромом напоминали широкую дорогу. Ёсихико вновь облокотился на перила и выдохнул в морской воздух. Тагорихимэ-но-ками сказала, что именно Итикисимахимэ-но-ками приказала Сане уплыть с острова. Ситуация становилась всё запутаннее, но ничто не мешало лакею обратиться к богине с расспросами.

— Седьмой век — это какой там период? Нара? Для Хэйана, вроде, рановато… — пробормотал Ёсихико и почесал голову.

Почему и куда исчезла последняя жрица? Возможно, ответ на этот вопрос помог бы ему найти её след.

* * *

Итикисимахимэ-но-ками молча смотрела на камень, стоящий в глубине запретного для обычных прихожан леса. Эта наряженная как алтарь скала размером по колено когда-то играла роль места для тренировок будущих жриц. Вспоминая, как её ученицы тренировались проводить ритуалы, Итикисимахимэ-но-ками невольно вспомнила лицо одной юной девушки и поджала губы. Она не хотела тревожить эти воспоминания. Пусть они лучше покоятся с миром.

— Но даже спустя столько времени я не могу забыть тебя, — прошептала Итикисимахимэ-но-ками, посмеиваясь сама над иронией судьбы: многие боги теряют силу и воспоминания, но она, наоборот, помнила все подробности давно ушедших дней. — Сана…

Имя девушки растворилось в шуршании листвы.

Она никогда не показывала людям свои слёзы. Богиня впервые застала девочку плачущей, когда та убежала от учёбы, спряталась на берегу вдали от посёлка и сидела там до рассвета.

— Далеко же тебя занесло.

Прошло почти два месяца с тех пор, как её нашли, полуживую, рядом с берегом. Первый месяц она бушевала, словно раненый зверь, и никто не мог найти управу на непокорного ребёнка. Когда на остров приплыли торайдзины*-торговцы, их попросили побыть переводчиками. Девочке объяснили, что её родители погибли. На вопрос, где её родина, она ответила, что её семья постоянно кочевала, а последний дом, в котором они жили, сгорел во время войны. Вся семья решила сесть на корабль и уплыть в поисках лучшей жизни, но в море их постигло несчастье.

— Долго ещё тут будешь? — устало вздыхая, спросила Итикисимахимэ-но-ками у девочки, которая сидела на песчаном берегу, обхватив колени.

Во время ежедневных службы богини заметили, что девочка видит их, поэтому попросили старших жриц заняться обучением ребёнка. Но божественная троица и представить не могла, что девочка будет настолько упрямиться.

— Вечно. Я буду здесь всегда. И утром, и днём, и ночью. Всегда.

Вот и сегодня Сана сбежала от нравоучений старших жриц. Она скакала со скалы на скалу и с ветки на ветку, словно обезьяна. Несмотря на все усилия жриц, маленькое тело быстро исчезло вдали. Тагицухимэ-но-ками, которая наблюдала за погоней вместе с Итикисимахимэ-но-ками, едва не задохнулась от смеха.

— Вот как? Тогда давай посоревнуемся, кто из нас просидит дольше.

Итикисимахимэ-но-ками грациозно развернулась и села рядом с девочкой прямо в одеяниях. Естественно, она понимала, что девочка говорит не всерьёз, и на самом деле не собиралась соревноваться с ней. Ей просто нужно было время, чтобы поговорить с Саной.

Сана изумлённо посмотрела на неё, затем поморщилась и отвернулась. Но не отсела.

— Так нечестно. Я не выиграю у богини.

Девочка до сих пор говорила на языке своей страны. Она достаточно долго слушала японский, чтобы начать понимать его, но общаться на нём пока не собиралась.

— Слушай, боги ведь могут всё? Тогда воскреси мою семью.

Едва узнав, что богини понимают её, Сана постоянно обращалась к ним с этими просьбами. Ей отказывали, говорили, что так нельзя, но она всё равно смотрела упрямыми глазами и настаивала на своём.

— Сана, я ведь тебе уже говорила, что это невозможно. Боги не могут вмешиваться в рождение и смерть людей. Таковы правила.

— Тогда зачем вы? Для чего нужны боги?!

— Для защиты мира людей.

Они далеко не первый раз говорили на эту тему. Поскольку богини понимали Сану, она разговаривала с ними намного чаще, чем с другими людьми.

— Боги не всемогущи. Наша сила держится на человеческом почтении, а в ответ люди получают наши защиту. Если исчезнет одно или другое — мир рухнет. Поэтому нам нужна твоя помощь. Ты должна стать жрицей и доносить до людей наши слова.

Сана молчала и бесцельно водила взглядом по пляжу. Она напрягла грязные ноги, и подошвы утонули в ещё тёплом песке.

— Зачем мне жить в этом мире, если погибли и дедушка, и папа, и мама, и сестра, и дядя, и все остальные?

Чёрный небосвод над головами уже наполнился звёздами. Только они и освещали пляж — луны сегодня не было.

— В жизни каждого человека есть смысл, потому что иначе он бы не появлялся на свет. А если ты в этом не уверена, то попробуй прислушаться к словам тех людей, что спасли тебя и теперь пытаются жить с тобой вместе.

Сана зачерпнула горсть песка и сжала кулак. Но комок не слепился. Когда ладонь разжалась, песчинки посыпались тонкой струёй.

— Я одна, — тихо обронила девочка взрослым голосом, растаявшим в ночи. — У всех есть семьи, но я одна. Даже если меня примут, я всё равно буду чужой.

— Сана…

— Я не против быть жрицей. Но никто не спрашивает, чего я хочу…

По щекам Саны побежали слёзы.

Действующая жрица постарела, и король Мунакаты вовсю искал, кто бы смог её заменить. Именно поэтому Итикисимахимэ-но-ками посоветовала Сану. Возможно, в некотором смысле она и правда навязала девочке свою волю. Но с благими намерениями: она надеялась, что так Сана точно вольётся в семью.

— Прости. Возможно, я немного поторопилась, — Итикисимахимэ-но-ками вытерла щеку девочки рукавом одеяния. — Я просто хотела дать тебе надежду.

— Надежду? — всхлипывая, переспросила Сана.

— Или ориентир, если можно так выразиться. Нечто, что даст тебе уверенность в себе и тягу к жизни.

Итикисимахимэ-но-ками погладила девочку по голову и улыбнулась. Сана ещё не вышла из возраста, когда дети находятся под полной защитой родителей, и богини не меньше людей сочувствовали девочке, которая оказалась одна в чужой стране. Неудивительно, что им захотелось дать ей надежду.

— Но раз так, давай спрошу я: чего ты хочешь?

Сана посмотрела на небо, полное метеоров. Наверное, когда-то она вместе с семьёй любовалась этими звёздами, похожими на серебристый песок.

— Я согласна быть жрицей, — наконец, сказала она уже без слёз, хотя их следы ещё не высохли на щеках. — Мне просто надо передавать им твои слова, да? Я согласна. Но взамен я хочу, чтобы мы всегда были вместе.

Сана посмотрела на Итикисимахимэ-но-ками умоляющим взглядом и взяла за рукав. В этом жесте было продолжение её слов, которое она не хотела произносить вслух.

— Покуда люди нам молятся, мы никуда не исчезнем и будем защищать тех, кто нам поклоняется.

На фоне разговора женщины и девочки тихо шумели волны.

— Сана. Я молюсь о том, чтобы однажды ты назвала это место своей родиной.

Сверху на пляж взирали бесчисленные серебристые огоньки.

С тех пор из Саны будто вышел злой дух. Она стала прилежной жрицей и уже скоро служила на Окиносиме, где получала откровения Тагорихимэ-но-ками. Она начала считала богинь своими сёстрами, а те отвечали взаимностью.