Часть 1

Путешествие на длинную дистанцию не вызвало у Когане никаких трудностей, а вот поиски на месте заняли на удивление много времени. Он чувствовал лишь слабое присутствие бога, который к тому же никак не отзывался на голос. Должно быть, он тоже утратил силу, однако при этом постоянно перемещался и угомонился лишь к ночи. Дождавшись подходящего момента, Когане направился к нему.

Пахло землёй, как часто бывает в глубине леса. Почувствовав нужный запах с высоты, Когане просочился между ветками и приземлился в окутанном тьмой местечке где-то на склоне горы. Рядом были дома, вдоль дороги изредка горели фонари, но стоило немного углубиться в чащу, как пропадали все признаки цивилизации. Над головой сияла луна, бывшая полной ещё пару дней назад, и россыпь ярких звёзд. Этого едва хватало, чтобы слегка разогнать тьму. Когане слегка морщил морду — с трудом верилось, что летом может быть так прохладно. Причина тому была не только в деревьях, но и в том, как далеко к северу лес находился от Киото. Под лапами чувствовался мягкий, не истоптанный людьми перегной. Когане сделал по нему лишь несколько шагов и увидел перед собой белого оленя с раскидистыми рогами. Заметив лиса, тот пошёл, будто зазывая за собой. Когане понял, что к нему и правда направили провожатого. Он находился уже достаточно близко, чтобы господин этих мест смог его заметить.

Немного пройдя между деревьев, олень спустился под гору и отошёл в сторону, уступая дорогу. В воздухе пахло сыростью — видимо, рядом протекала река. Густая трава поднималась как раз до макушки лиса. Когане ловко раздвигал заросли лапами и шёл вперёд, пока на глаза не попался подол ветхого кимоно.

— Всё-таки пришёл, западный брат? — послышался хриплый, умирающий голос.

Его обладатель держался за древнюю, почти развалившийся каменный постамент и тяжело дышал. Он с трудом поддерживал человеческий облик, то и дело обращаясь то медведем, то оленем. Лицо тоже постоянно менялось: то оно становилось клыкастым и демоническим, то полным милосердия, как у святой. Он носил древний народный костюм, но на руках виднелись стройные ряды чёрных чешуек.

— Давно не виделись, восточный брат.

Уши Когане опустились при виде ужасного состояния бога. Лис не знал его имени. Да и тот не знал, как к Когане обращались раньше. Они оба называли друг друга братьями просто чтобы было ясно, о ком идёт речь.

— Ты удивлён, что я так выгляжу? — самоуничижительно спросил восточный брат, тяжело дыша.

— Думаю, ты удивился не меньше моего.

— Ты прав… Но почему бы и нет? Ты стал очень миленьким.

— Мне нравится эта форма. Она подвижная.

Обменявшись ничего не значащими словами, братья улыбнулись друг другу.

— Но как всё это понимать, западный брат? Что случилось, пока я спал? — спросил чёрный дракон, кладя чешуйчатую руку себе на грудь. — Горы сравняли, реки засыпали, духов почти не осталось. Зато стало много людей, которые живут в каменных домах под грязным небом у затхлой воды. Но главное — я не вижу моих детей. Где они?

Когда он задавал этот вопрос, на его голове появились густые чёрные волосы и пышная борода. Когане узнал и эти черты внешности, и традиционный костюм на теле брата. Ведь он жил в столице в то время, когда с северо-востока приводили именно таких пленников.

— Разве ты не помнишь, восточный брат? — осторожно спросил Когане. — Император покорил эмиси, переселил многих из них на запад, а вместо этого на восток уехало много переселенцев. Сейчас вся кровь перемешалась. Вера тоже изменилась, и ты теперь здесь не господин, а гость.

Это история, которая вершилась на глазах их обоих. Однако восточный брат не смог с этим смириться, а после одного события, которое стало для него последней каплей, разбушевался настолько, что едва не расколол землю. Поэтому его господину Кунинотокотати-но-ками пришлось погрузить его в сон. Когане всегда переживал за своего брата, который слишком полюбил эмиси, забыв о том, что для богов все люди должны быть равны.

— Значит… мои дети уже… — выдавил он из себя.

— Эмиси, которых ты любил? Их больше нет, как и того посёлка. Ты же сам видел, что с ним случилось.

Восточный брат закрыл глаза и замотал головой. В тот день он, восточный дракон, не мог вмешаться в дела, происходившие на западе, и был вынужден лишь безучастно наблюдать.

— Как так?.. Почему?.. Это были набожные люди, любившие природу, жившие дружно и не совершавшие никаких грехов. Почему?.. — восточный брат неуклюже поднял чешуйчатую руку и посмотрел на свою ладонь. — Их предали даже те… кому они доверяли…

Когане молча смотрел на брата. Лис знал о том, что однажды тот принял человеческий облик и спустился жить в посёлок. Он знал, как погиб сын, которого тот помогал растить.

Поэтому возможно, что сейчас перед ним уже не бог, а потерявшая ребёнка мать. Эта мысль заставила Когане вновь дёрнуть ушами. Душа брата застыла там же, где находилась до погружения в сон.

— Западный брат, я ненавижу этот мир. Я ненавижу людей, которые отобрали у меня любимых и продолжают жить как ни в чём не бывало.

— Ты не должен так говорить.

— Вот как?! Тогда почему ты не остановил императорский двор?! — проревел восточный брат, но тут же зашёлся кашлем.

Его тело страдальчески задрожало, земля тоже слегка вздрогнула.

— Потому что мы не должны вмешиваться в людские дела, — тихо ответил Когане. — Одно дело влиять на климат и устраивать катаклизмы, но боги не должны участвовать в конфликтах между людьми.

— Но это слишком…

— Брат. Это уже в прошлом, — настойчиво заявил Когане.

Пускай даже их назначили защитниками востока и запада, историю этого мира двигают люди. Того пожелал их господин, позволивший братьям поселиться на его теле. Вот почему Когане и его брат могли карать людей, которые излишне вгрызались в тело господина, но должны были оставаться безучастными к тому, что один человек проливает кровь другого.

— Мы должны продолжать делать то, что приказал господин Кунинотокотати-но-ками: защищать запад и восток.

Никто и никогда их не сменит. Они прислуживают земле Японии, и их долг вечен. Неважно, что меняются времена и их обязанности.

— Я не могу… — наконец, проронил восточный брат. — Я больше не могу… Не хочу больше видеть, как живут люди. При виде этого мне захочется отыскать моих сыновей.

— Брат…

— Тем более что люди испортились. Они забыли, что богов нужно уважать, и лишь жадно требуют нашей милости… Я не вижу никакого смысла присматривать за ними.

Восточный брат тоскливо погладил постамент. Должно быть, на этом месте эмиси когда-то возносили ему молитвы.

— Пробудившись, я обошёл памятные мне места, но нигде не увидел духа эмиси. Если мне не суждено никогда увидеть той же красоты, я…

— Даже если и так, ты не вправе оставлять обязанности.

Двум драконам был дан недвусмысленный приказ.

— Западный брат… — пробормотал восточный дракон, глядя в пустоту. — Я много думал о том, почему господин разбудил меня именно сейчас… Первое время мне казалось, что лучше бы он снова отправил меня в сон… Но теперь мне кажется, он задумал иное.

Когане с подозрением покосился на брата. На что он намекал? Восточный дракон бросил взгляд на лиса и объявил ясно и уверенно:

— Господин желает крупно перестроить мир.

— Как ты можешь так говорить?! — Когане шумно втянул воздух. — Ладно бы он сказал это лично, но делать такие домыслы просто непростительно!

— Но ты же видишь, брат? Моя скорбь сотрясает тело господина, однако он меня не останавливает. Мне достаточно тряхнуть чуточку сильнее, чтобы сбросить всех людей. Это идеальная работа для скорбящего по детям дракона.

— Прекращай думать глупости. Помни, что наш с тобой господин — отошедший от дел небесный бог. Даже нам, его слугам, не дано так просто услышать его слова. И уж тем более решение о том, нужна ли земле перестройка, может принимать только он, а не мы. Не говоря уже о том, что такая работа тебе не по силам. Тебе еле хватает сил даже на то, чтобы поддерживать хоть какой-то облик.

Перестройка земли вызовет ужасные землетрясения, извержения вулканов и гнев морей. Человеку некуда будет бежать. Вся их цивилизация обратится в прах. Это слишком серьёзное решение, чтобы его мог принять один божественный слуга, пошедший на поводу у сантиментов.

— Ты прав… мне не хватит сил. Никто меня уже не почитает. Арахабаки-но-ками и другие древние боги давно забыты, вытеснены пантеоном Ямато…

Внешность дракона становилась всё менее устойчивой. Брат выглядел то как старый дед, то как рогатый чёрт, то как волк, кабан, змей, человек из племени эмиси. Эти трансформации выражали все те облики, которыми его наделяли почитатели. Однако сейчас мест, где ему молятся, почти не осталось. Арахабаки-но-ками выгнали из главных павильонов храмов, оставив ему только маленькие часовни на их территории.

— Поэтому мне нужна твоя помощь, западный брат, — попросил восточный дракон, и уши на голове Когане подпрыгнули. — Неужели тебя всё устраивает? На западе ведь тоже ужас что творится. Ты так и будешь смотреть, как люди нагло терзают тело нашего господина? Я спрашивал духов, и они отвечают, что сейчас почти не осталось людей, которые почитают богов. Но они продолжают засыпать нас просьбами, оскверняя храмы жадностью… Ты ведь тоже теряешь силу и уже не так всемогущ как раньше, не так ли?

— Ты прав, но…

— Поэтому я и прошу тебя.

Восточный дракон с трудом обуздал непослушное тело и припал лбом к земле. Его сцепленные ладони дрожали. Да, если вспомнить периоды Нара и Хэйан, когда император боролся с эмиси, то по сравнению с ними величие богов сошло на нет. В те времена вознесение молитв богам синто и буддизма было в том числе государственным делом. Всё это происходило на глазах Когане, и он прекрасно понимал своего брата. И всё же…

— Восточный брат… Да, наша цель — защищать землю, но первая причина отхода нашего господина от дел в том, чтобы позволить людям размножаться. Я понимаю, у тебя к ним много претензий, но современный мир вовсе не безнадёжен.

Вдруг на ум пришёл Ёсихико, и Когане моргнул. Почему он вдруг вспомнил про лакея?

— Почему ты так говоришь, западный брат?.. Ты ведь никогда так не заступался за людей, — восточный дракон поднял взгляд и посмотрел на Когане умоляющим взглядом.

— Я и не заступаюсь. Если ты твёрдо уверен в своём решении, то давай спросим у господина. А там видно будет.

— Господин ничего не говорит! Я столько раз спрашивал, почему он разбудил меня именно сейчас, а в ответ слышал только молчание!

— Тогда мы должны хорошенько подумать, что означает это молчание.

— Подумать?.. — не то сказал, не то фыркнул восточный дракон. — Что тут думать? Молчание есть молчание. Или ты полагаешь, что господин меня бросил?

— Точно нет.

Когане старался говорить как можно мягче, чтобы не провоцировать брата. Тот только что пробудился от почти вечного сна и сильно ослаб. Когане верил, что его бросает в крайности именно из-за этого, а если говорить с ним спокойным голосом, то рано или поздно он обязательно одумается.

— Западный брат… ты изменился. Помнишь, как раньше ты так легко сотрясал землю и превращал её в бесплодную пустошь? — голос восточного дракона стал на тон ниже.

— Только попробуй сказать, что забыл. А ведь ты интересовался жизнью людей не меньше моего.

— Я?..

— Именно ты больше, чем кто-либо другой, хотел знать, что думают и чувствуют люди… Ты любил их, брат, — восточный дракон уставился на Когане с болью в глазах. — Любил, но… убивал.

Когане ахнул. За какое-то мгновение в его голове пронеслись пейзажи и лица. Безмятежные засеянные поля, горные хребты, рисовые грядки, струйки дыма над человеческими посёлками. Лис попытался вспомнить, откуда эти картины, но голову словно заволокло дымкой, и он не сумел ухватиться за воспоминания.

— Да, точно, так всё и было, ты убивал их без какой-либо жалости! Отбирал жизнь даже у тех, кто стал тебе по-настоящему близок! Хладнокровно! Безжалостно! — закричал восточный дракон, внезапно рассвирипев. Чешуйки на его руках встали дыбом. — Ты ничем не лучше, чем он!

— Подожди, брат!

Шерсть на теле Когане встопорщилась. Он почувствовал опасность, но было уже поздно. Вмиг приняв облик огромного дракона, восточный брат проглотил западного, не слушая его увещевания.

— Вот теперь… теперь я точно… — обронил он, тяжело дыша и держась за вздувшийся живот.

Заполучив силу брата, он восстановит часть своего былого величия. Оперев измученное тело на постамент, восточный дракон закрыл глаза. Понадобится какое-то время, чтобы два стали одним целом. А пока ему придётся отдохнуть.

— Если мне ещё могут сниться сны, то вот бы снова увидеть те места…

В памяти ярко ожили поля голубых цветов, по которым бежали маленькие дети.

Часть 2

Вся страна полнилась слухами об искусных кузнецах.

Поговаривали, что один делает катаны, способные разрубить всё на свете, у другого они не ржавеют от крови и не тускнеют от жира, у третьего они блестят на солнце словно зеркало и так далее. Катана всегда была не только оружием, но и символом силы, и кузнецы гордились тем, что о них такое рассказывают. Что касается Амаиси, отца Фукумаро, то его слава как кузнеца докатилась даже до императорского двора. Помимо необыкновенного мастерства тот обладал удивительной красотой, и некоторые считали его за это чуть ли не бессмертным. Лет десять назад он ещё работал в государственной кузне вместе со старшим сыном, но с тех пор отошёл от дел в силу возраста и полностью переключился на ковку церемониальных катан, которые годились только в подношение богам. Чиновники приходили из самой столицы, чтобы лично заказать у Амаиси клинок, но тот ссылался на слабость и отказывал всем без исключения. Действительно, ему было уже за шестьдесят. Это сейчас такое за возраст не считают, но в те времена он уже заслужил этим звание бессмертного. Конечно, на самом деле здоровье уже сильно подводило его, и даже молот уже лежал в руке не так, как прежде.

Однажды, когда Фукумаро закончил работать и погасил горн, снаружи послышался голос. Выглянув наружу, он увидел, как по деревне с весёлыми криками бегают дети. Пытаясь понять, что могло случиться в преддверии заката, Фукумаро посмотрел, куда так спешит детвора, и застыл с разинутым ртом при виде настоящего великана с такими мышцами, что они проступали даже сквозь кимоно. Да и кимоно это было чрезвычайно дорогим, что сразу выдавало человека издалека. Даже не из уездного города, а из самой столицы. Из-под шапки с заколкой виднелись волосы, сверкающие золотом в западном свете. Он легко носил на плечах резвящихся детей, но обращался с ними ласково и нежно. Рядом стоял мужчина помоложе, которого, наоборот, уже почти смело детской толпой.

— Это же…

Второго мужчину Фукумаро знал и уже собирался обратиться к нему, но тут великан посмотрел в его сторону.

— Здесь мастерская кузнеца Амаиси?

Пронзительные как у ястреба глаза удивительно легко располагали к себе.

— Д-да, но…

— Стало быть, Амаиси это ты?

— Нет, это мой отец…

— Он сейчас внутри? — незнакомец разговаривал громким жизнерадостным голосом. — Я хочу заказать у него меч.

Фукумаро озадаченно почесал затылок. Сразу видно, мужчина важный, да только отец ведь всё равно откажется. Но было в этом что-то странное — зачем такой человек явился сам, а не передал просьбу через губернатора? Тем более, что по закону чиновнику воспрещалось иметь меч кроме того, что предоставило государство.

— Прошу прощения, но отец…

— Я больше не кую мечи, — закончил за Фукумаро его отец, появившийся из жилых помещений.

Из-за полученной в молодости раны он хромал на правую ногу и опирался на клюшку. Рука сжимала её так сильно, что дрожала.

— У меня и раньше было плохо со здоровьем, а сейчас стало ещё хуже. Мне уже слишком тяжёло ковать.

— О-о, а я думал, мой заказ только вам под силу, — незнакомец не слишком удивился и уставился на отца внимательным взглядом.

Старик услужливо поклонился.

— В моей мастерской работает много искусных мастеров помимо меня. Например, вам мог бы помочь мой сын, если вы не против.

— Я бы и сам с радостью обратился к нему… — мужчина с интересом посмотрел сначала на Фукумаро, затем на его отца. — Но мне нужен меч не для битвы и не для убийства.

Отец удивлённо выпрямился.

— Напротив, мне нужен меч, дарующий жизнь. Такой, что мог бы послужить символом клятвы богу.

Бог резко пробудился ото сна, убедился, что находится в привычном храме, и с облегчением выдохнул. Проверил свой лоб и понял, что тот ужасно вспотел. Окончательно поднявшись, бог испустил ещё один вздох, на сей раз полный тоски. Ему казалось, что он полностью забыл тот день, но оказалось, что он помнит его так хорошо, что даже видит во снах.

Открыв двери храма, он увидел, что снаружи начинает светать. Уже скоро на востоке забрезжат первые лучи, и небо окрасится в ту летнюю синеву, которая бывает сразу после сезона дождей.

Подвязав свои спускающиеся к плечам волосы, бог притронулся к мечу на своём поясе. Он был небольшим, даже меньше тайто, а конец его рукояти изгибался не хуже ростка папоротника и изображал голову дракона. Кора дерева была намотана прямиком на штырь рукояти без деревянной прослойки. Ножны покрывал чёрный лак и они не имели никаких украшений за исключением защитного металлического навершия и парного к нему кольца с противоположной стороны. Этот меч предназначался не для битв, а самое большее для походов через заросли и разделки животных туш. Он сильно отличался от военной катаны, к которой привыкли его руки.

Начинался ещё один день, подобных которому было не счесть.

Никогда с тех пор, как его начали называть героем и богом, на его душе не было светло.

***

Храм находился на одной из возвышенностей префектуры Мияги. Отсюда открывался вид на бухту, где когда-то стоял императорский флот, а юго-запад уходила древняя дорога к замку Тага, который служил как одним из мест квартирования войск во время войны против эмиси, а также домом сёгуна, который управлял Муцу. В связи с этим храм быстро стал считаться обителью военных богов.

— Эй, Фуцу. Я хотел обсудить с тобой следующий праздник…

Такэмикадзути-но-оноками, главный бог храма, пришёл в свои пахнущие морским бризом владения вместе с Фуцунуси-но-ками. Это был лишь один из множества храмов, посвященных этой парочке. И пока в них ходят люди, они обязывались регулярно посещать все подобные места.

— Господин Такэмикадзути-но-оноками. При всём моём к вам почтении и полнейшем понимании важности вопроса, разве вы не должны первым получить подтверждение недавним новостям? — спросила Фуцунуси-но-ками, чинно сидящая на полу в чёрном как ночь кимоно, обращаясь к настоящему хозяину храма. — Потому что нам уже отовсюду твердят об этом.

— Да, я понимаю… Он проснулся, это уже понятно.

Такэмикадзути-но-оноками испустил глубокий вздох и уставился в пол. День ото дня он всё отчётливее ощущал присутствие Арахабаки-но-ками, который должен был спать далеко на северо-востоке. Будучи богом эмиси, он оказался фактическим врагом Такэмикадзути-но-оноками, защитника императорского двора. Не то, чтобы они хоть раз конфликтовали, но Арахабаки-но-ками очень любил эмиси и поэтому наверняка ненавидел его. Прошло больше двенадцати веков с тех пор, как дракон уснул благодаря вмешательству Кунинотокотати-но-ками. Что может означать это внезапное пробуждение?

— Но он тоже бог. Более того, слуга Кунинотокотати-но-ками. Что я могу сделать, если он проснулся? Как ни крути, он по-прежнему защитник востока.

— Это, безусловно, так… — ответила Фуцунуси-но-ками. По её лицу читалось, что она не собирается с этим мириться. — Но меня беспокоит, насколько напуганы духи. Они не должны так бояться восточного чёрного дракона. В древние времена у того было много почитателей.

Такэмикадзути-но-оноками поднял голову. Решив, что это просьба продолжать, Фуцунуси-но-ками сделала именно это:

— Поэтому нужно как можно быстрее выяснить, что именно…

— В этом нет нужды, — перебил Такэмикадзути-но-оноками, неподвижно глядя на вход.

По его спине пробежали мурашки. Вокруг храма действовал действовал защитный барьер, духи сторожили все подходы, однако посетитель всё равно сумел подойти ко входу почти незамеченным.

— Похоже, он сам к нам пришёл.

Фуцунуси-но-ками чуть не подпрыгнула на месте и повернулась. У входа, по ту сторону занавеса, стояла фигура.

— Могу я пройти к вам? — послышался тонкий голос.

Фуцунуси-но-ками нервно повернулась к хозяину храма.

— Я не против. Проходи, — ответил Такэмикадзути-но-оноками, совершенно не меняясь в лице.

Бледные пальцы приподняли занавес, гость скользнул внутрь и бесшумно наступил на пол.

— Давно не виделись, боги войны.

Белоснежная кожа, чёрные как ночь волосы, стройное тело в характерном для эмиси платье со множеством причудливых узоров.

— Арахабаки-но-ками, — тихо обронила Фуцунуси-но-ками.

Она моментально узнала бога, хотя никогда не видела, чтобы тот появлялся в женском обличье. Впрочем, бог аборигенов имел и множество других имён. Никого не удивляло, что он каждый раз выглядел по-новому.

— Итак, ты проснулся?

— Похоже, я проспал слишком долго.

— Мог не утруждаться. Мы бы сами к тебе пришли.

— Надо же. Твоя забота трогает меня до глубины души.

Арахабаки-но-ками прикрыл рот рукавом и кокетливо засмеялся. Волнение передалось от Фуцунуси-но-ками к Такэмикадзути-но-оноками, и последний прекрасно понимал, чем вызваны его чувства. Он ощущал лёгкий, не поддающийся описанию дискомфорт. Несмотря на то, что они не виделись больше тысячи лет, что-то в этом боге казалось ему знакомым и даже привычным.

«Точно ли это Арахабаки-но-ками?» — пронёсся в голове вопрос.

— Я решил, что неприлично оставлять мою вотчину без присмотра на такой долгий срок, поэтому постарался прийти поскорее, — с улыбкой продолжил Арахабаки-но-ками.

Как только уголки алых губ приподнялись, странные ощущения Такэмикадзути-но-оноками стали ещё сильнее. Этот алый цвет вызывал в нём чувство тревоги.

— Твою вотчину? Что ты хочешь этим сказать? — Такэмикадзути-но-оноками изображал хладнокровие в надежде, что собеседник не заметит его состояния.

— Хохо, — Арахабаки сдержанно усмехнулся, и его плечи задрожали. — Оказывается, ты неплохо умеешь шутить, Такэмикадзути-но-оноками, — Он посмотрел на бога войны чёрными как уголь глазами. — Кто главный бог этого храма?

В этих глазах не было ни света, ни улыбки. Однако прежде, чем Такэмикадзути-но-оноками ответил, Фуцунуси-но-ками привстала на одну ногу и воскликнула:

— Что это значит?! Левое крыло этого храма освящено в честь Такэмикадзути-но-оноками, а правое — Фуцунуси-но-ками. Это знает каждый!

— Богиня мечей, — равнодушным голосом перебил Арахабаки-но-ками. — Когда именно они были освящены?

— Когда?.. — растерялась Фуцунуси-но-ками и перевела взгляд на хозяина храма.

Такэмикадзути-но-оноками тихо объяснил, не сводя глаз с Арахабаки-но-ками:

— В силу своего расположения в этот храм часто приходили важные люди из центра, поэтому он стал считаться местом поклонения богам войны, которые покровительствуют военной базе в Муцу. Но никаких подробностей его освящения нет, поскольку все древние записи сгорели в многочисленных пожарах. Существовало много версий того, кому же всё-таки посвящён этот храм, пока Цунамура Датэ, четвёртый вождь клана Сэндай, после тщательного расследования не объявил, что левое крыло храма освящено в честь Такэмикадзути-но-оноками — правда, тогда он называл меня Такэмикадзути-но-ками — а правое в честь Фуцунуси-но-ками.

Арахабаки-но-ками кивал, словно послушный ребёнок на уроке. Но как только Такэмикадзути-но-оноками закончил, гость непонимающе наклонил голову.

— Ты пересказываешь мнение людей, Такэмикадзути-но-оноками. Нам, богам, прекрасно известна историю, которую они потеряли. Храм богов войны, храм бога соли… Нет, самым первым в этих краях находился посёлок эмиси, — тон Арахабаки-но-ками резко изменился. — Они построили здесь храм для восхваления предков. Затем уже западные люди перестроили его на свой вкус. А затем возвели рядом омерзительным замок Тага.

Вокруг Арахабаки-но-ками закружился ветер. Он обдавал богов таким холодом, словно пришёл с ледяного озера.

— Чего ты хочешь от нас? — спросил Такэмикадзути-но-оноками как можно хладнокровнее.

Арахабаки-но-ками, конечно, говорил правду, но с тех пор прошло больше тысячи лет. За это время накопилось немало примеров того, как люди по разным причинам заменяли одних богов другими.

— Отдайте мне этот храм. Именно отсюда я буду вершить свои дела.

— Какие ещё дела? Ты защитник востока, тебе нельзя здесь оставаться.

— Неважно, всё равно я здесь ненадолго. Как только закончу великую перестройку, это место мне больше не понадобится.

Фуцунуси-но-ками обомлела от таких слов.

— Не говори ерунды, — возразил Такэмикадзути-но-оноками, изо всех сил удерживая себя от того, чтобы сорваться на крик. — Ты не в силах делать никаких перестроек!

Творилось нечто неладное. Такэмикадзути-но-оноками ещё раз внимательно посмотрел на Арахабаки-но-ками. Да, этот бог слишком заступался за эмиси, но никогда не делал таких заявлений. Великая перестройка, о которой он обмолвился, убьёт большую часть японцев.

— Не в силах, но сделаю. Я так решил.

— Зачем тебе великая перестройка?!

— Потому что настало время, — без малейшей паузы ответил Арахабаки-но-ками ледяным тоном. — В нынешнем мире нет моих любимых детей… нет красивых цветов… — бормотал он, глядя куда-то в пустоту.

Стало ясно, что гость не в своём уме.

— Очнись, Арахабаки-но-ками. Ты слуга бога, у тебя нет никаких детей. А то, что век цветов короток, известно каждому, — вставил Такэмикадзути-но-оноками и тут же получил в лицо хлёсткий порыв холодного ветра.

— Молчи! Молчи, молчи, молчи, молчи! — повторял Арахабаки-но-ками словно умалишённый и вдруг замолчал. Ветер тоже улёгся, и в повисшей тишине раздавалось лишь тяжёлое дыхание. Наконец, дракон тихо продолжил: — Я должен всё сломать. Должен сломать всё. Всё. И на сей раз построить идеальный мир.

Арахабаки-но-ками посмотрел на свои руки тоскливым взглядом, словно что-то вспоминая.

— Это приказ Кунинотокотати-но-ками? — поинтересовался Такэмикадзути-но-оноками.

Арахабаки-но-ками вышел из размышлений и посмотрел на собеседника.

— Если бы он был против, то давно остановил бы меня.

— А что западный золотой дракон?

Тем временем Фуцунуси-но-ками уже тайком вызвала свою божественную катану и понемногу доставала из ножен. Но Такэмикадзути-но-оноками знал, что ей не хватит сил. Остановить Арахабаки-но-ками способен только брат дракона.

— Мой брат высказался совсем как ты, что это непростительно и так далее. Дало о себе знать то, что он столько лет прожил на западе.

— Ты встречался с ним?

— А как же. Попросил помочь с великой перестройкой, но он скривился. Как и ты, он бездушный негодяй, не способный понять материнской боли, — губы Арахабаки-но-ками растянулись в фальшивой улыбке. — Он не захотел меня слушать… поэтому я съел его, — он облизнулся длинным змеиным языком. — Теперь он часть меня.

— Как?! Это невозможно! — закричала Фуцунуси-но-ками.

И её, и Такэмикадзути-но-оноками связывали с лисом крепкие узы. Они знали, что этого бога так просто не одолеть.

— Я не вру. Сами смотрите.

Как только эти слова скатились с алых губ Арахабаки-но-ками, глаза на бледном лице закатились, а затем голова завалилась назад. Грудь вдруг непомерло раздулась, и наружу, прорывая тонкую кожу, вырвалась драконья голова. Существо вытянуло покрытую чёрной чешуёй шею, выбираясь из «темницы», пока не стало видно ответвление с золотистой головой, ветвистыми рогами и пятью парами усов — доказательством того, что дракон состоит в родстве с богом.

Но главным доказательством служили глаза цвета свежей листвы.

— Господин Когане… — вырвалось из горла Такэмикадзути-но-оноками.

Разве так можно? Теперь драконы не будут сдерживать друг друга при помощи своей силы.

Чёрный на востоке и золотой на западе. Пара драконов гарантировала, что в мире будет равновесие.

— Сразу после пробуждения я чувствовал себя на последнем издыхании, но благодаря западному брату меня наполняет сила… хотя и он за прошедшие годы слишком ослаб. Конечно, я уже не тот, что был раньше, но всё же…

Арахабаки-но-ками полностью принял облик двуглавого дракона, и Фуцунуси-но-ками застыла, понимая, что бессильна перед ним. Дракон подвигал когтистой лапой, словно проверяя, что может её управлять. Чешуйки немного зазвенели.

— Итак, Такэмикадзути-но-оноками. Ты отдашь мне храм или попытаешься остановить меня?

Красные глаза чёрной головы внимательно следили за Такэмикадзути-но-оноками. Бог войны поджал губы и ответил таким же взглядом.

Часть 3

— 122 выходных дня в году. Работа пять дней в неделю. Есть оплачиваемый отпуск, возможность отпроситься в летнее время, на новогодние праздники или по семейной необходимости. Премии дважды в год, индексация зарплаты ежегодно. Разумеется, полный соцпакет. Общежитие или корпоративное жилье предоставляется, есть участие в государственной накопительной программе, возможность уйти в расширенный декретный отпуск, работать сокращённый день или брать отпуск для ухода за пожилыми родственниками. Доплаты за командировки, сверхурочную работу, работу на выходных, работу в ночное время, квалификацию — всё есть.

Наступил август. После первого за месяц выхода на подработку Ёсихико получил от Миуры документы, расписывающие все прелести постоянной работы.

— Вот так почитаешь и удивляешься, что наша компания такая законопослушная, да? — Миура и сам восхищался, пока объяснял Ёсихико, что к чему.

Впрочем, компания заслуживала похвалы. Лакей и правда не слышал, чтобы этот коллега хоть раз засиживался на работе допоздна.

— Между работой в офисе и на объектах ощутимая разница в зарплате, но в остальном условия одинаковые.

Ёсихико слушал Миуру и смотрел в документы с напряжённым выражением лица. Да, пожалуй, это были великолепные условия для человека с таким неприятным пятном в биографии, как несколько лет без постоянной работы.

— Собеседование назначено на конец сентября, так что жду от тебя ответа до конца месяца. Ну и от собеседования там одно слово, у тебя уже есть рекомендация начальника отделения, так что только покажешься директору — и всё.

— Ага, понял, благодарю.

Дежурно улыбнувшись, Ёсихико поклонился и отправился в раздевалку снимать спецовку.

— До сих пор голову ломаешь?

Зайдя в раздевалку, Ёсихико присел и задумался, не выпуская документов из рук. Вдруг раздался голос, заставивший отложить бумаги и торопливо воскликнуть:

— Эндо!

— Поздравляю с концом очередного дня.

— Ты чего ещё здесь?

— Меня сегодня послали сюда на вечернюю смену подменить одного из ваших, который взял неожиданный отгул, — ответил Эндо, показывая свою спортивную сумку. — Хагивара. Я думаю, тебе здесь самое место на постоянке.

— Погоди, ты-то откуда знаешь? Разве это не должно быть втайне от всех?

— Мне Миура лично сказал. Мол, я думаю, надо продвигать Хагивару в постоянные работники, и спрашивал, что я думаю.

— Э-э…

Эндо, кстати, тоже принадлежал к таковым. При этом Ёсихико нередко приходилось работать с ним. Поэтому ничего удивительно, что Миура спрашивал его совета.

— Или есть причина, по которой тебе удобнее подработка?

Ёсихико замялся с ответом. Если он скажет, что ему нужно свободное время, тут же последует вопрос, для чего именно. Не говорить же, что для божественных заказов.

— Просто у меня есть вторая работа… — не придумал ничего другого Ёсихико. — И она мне в последнее время очень нравится…

— Хорошо получаешь?

— Нет… Если по деньгам, то эта выгоднее.

— Тогда о чём вообще вопрос? — невозмутимо спросил Эндо, как раз закончив переодеваться. — Продолжай работать на двух работах. Наша компания это не запрещает.

— Ну… видимо, так и придётся…

Ёсихико схватился за голову. Да, в конечном счёте это единственный возможный вариант. Но что-то внутри упрямо отказывалось выбирать его. А почему — Ёсихико и сам не знал.

Выйдя с работы, Ёсихико по теням дошёл до станции, чтобы не попадаться под безжалостные летние лучи. Ему хотелось рассказать Когане о трудоустройстве, но тот до сих пор не вернулся. Шли уже пятые сутки с тех пор, как он ушёл по своему делу.

«Ты не знаешь ни одного бога золотого цвета?»

С белым лисом, задавшим этот вопрос, он пока тоже не встречался, но Хонока говорила, что он часто приходит к ней клянчить еду. Судя по всему, нужный ему западный золотой дракон — это Когане. По крайней мере, Отоконуси-но-ками это подтвердила, сказав, что лис поселился в одной из часовен храма Онуси во время периода Эдо, а до того обитал в горах западной Японии.

— В период Хэйан его боялись и называли золотым богом. Говорили, что если он проклянет семью, в ней умрут семеро, а если семерых нет, недостающие погибнут у соседей. Вот насколько люди его страшились и называли безжалостным. Но ближе к современности его роль изменилась, и сегодня его считают слугой-сородичем Аматэрасу-омиками. Поэтому он и жил в этой часовне, — поведала Отоконуси-но-ками, но Ёсихико с трудом верил в этот рассказ.

Он, конечно, знал Когане как довольно сварливого бога, но лис искренне интересовался наукой и культурой, в поезде неотрывно смотрел в окно и обожал человеческую еду. Лакей и подумал не мог, что он был кем-то ещё.

— Если между золотым драконом запада и чёрным драконом востока есть старые обиды, я нисколько не удивлюсь. Ведь войска запада, за которым присматривал золотой дракон, вторглись на земли востока, где жил его брат. Чёрный дракон обожал эмиси и наверняка тяжело мирился с тем, как их убивал императорский двор. Более того, я даже слышала, что когда чёрный дракон узнал о покорении эмиси, то настолько разозлился, что сотрясал землю и грозился напасть на запад. В конце концов Кунинотокотати-но-ками пришлось вмешаться и погрузить его в сон.

— Вот оно что… — тихо пробормотал Комчхоль, выслушав богиню.

Он в те времена тоже был человеком и не знал о божественных делах. Пробуждение Арахабаки-но-ками стало для него сильным потрясением, и он сразу же ушёл в Хиракату, даже не зайдя в гости к Ёсихико.

— Чёрный дракон, он же Арахабаки-но-ками, пробудился… — прошептал Ёсихико, посмотрел в небо.

Вполне возможно, что Когане отправился на встречу с братом. Лакей пришёл именно к этому выводу, хоть и не имел доказательств. По крайней мере, Когане всегда беспокоился насчёт землетрясений, которые наверняка вызывались скорбью Арахабаки-но-ками.

— И тут его нет…

По пути домой Ёсихико заглянул в храм Онуси, а точнее, к часовне, где впервые увидел Когане, но там его не оказалось. Если он и правда пошёл на встречу с братом, то Ёсихико не вправе вмешиваться, однако его беспокоили слова Отоконуси-но-ками о том, что между ними могут быть старые обиды.

— Ёсихико, —раздался знакомый голос, пока он стоял перед часовней.

— Хонока.

Наконец-то пережившая сессию девушка как раз проходила под ториями.

— Господин Когане вернулся?

— Не… Я думал, он может быть здесь, но, как видишь, ошибся. А у тебя здесь какие дела, Хонока?

— На самом деле такие же… — Хонока проследила взглядом за чем-то, чего Ёсихико не видел. — Духи горы Онуси сегодня разыгрались. Я постоянно их замечаю и вижу, что они беспокоятся… Думала, что это может быть из-за возвращения Когане…

Хонока разочарованно опустила плечи. Ёсихико улыбнулся при мысли, что нашёлся ещё один человек, который беспокоился за лиса, хоть и понимал, что людям глупо переживать за богов. А Когане, несмотря на всё свои особенности, всё-таки входил в пантеон.

Они решили заглянуть ещё и в контору, раз уж всё равно пришли, но Хонока вдруг замерла по пути к лестнице и посмотрела на верхнюю ступень.

— Что там? — Ёсихико тоже перевёл взгляд, но на ступенях никого не было.

— Господин Окунинуси-но-ками… — обронила девушка.

Ёсихико резко повернул голову и ещё раз вгляделся. Одновременно с этим Хонока сказала:

— А, он сбежал.

— Почему?!

Не придумав ничего лучше, Ёсихико взбежал вверх по лестнице, пытаясь угнаться за невидимым богом. По-видимому, Окунинуси-но-ками пришёл сюда вовсе не ради встречи. Когда этому богу хотелось поговорить с лакеем, он сразу показывался ему на глаза.

— Стоять, Окунинуси-но-ками! Куда намылился, чертила?!

— Направо! — донёсся снизу голос Хоноки, когда Ёсихико добежал до конца лестницы.

Тут же повернувшись, он увидел непонятно откуда взявшуюся Отоконуси-но-ками, которая как раз поймала нечто невидимое.

— А я всё думала, куда ты подевался. Вот так, да?! — угрожающим голосом обратилась Отоконуси-но-ками к пустоте. — Будешь так себя вести — тебя тоже начнут подозревать!

— Отоконуси-но-ками? — удивилась Хонока, наконец-то догнав Ёсихико.

Богиня перевела взгляд на девушку, продолжая что-то держать обеими руками.

— Нюх у вас что надо. Вот он, союз лакея и небесноглазой, — Отоконуси-но-ками поморщилась от неловкости.

— Да вообще ужас какой-то… Не ожидал, что мы сегодня столкнёмся лицом к лицу…

Когда Ёсихико моргнул и открыл веки, перед ним стоял Окунинуси-но-ками, которого крепко держала Отоконуси-но-ками.

— Так нечестно, Хонока. Будь Ёсихико один, я бы от него ушёл.

— Ты натворил такое, что теперь не хочешь мне попадаться?

— Конечно же… ну, не то, чтобы нет… — Окунинуси-но-ками привёл свою одежду в порядок, как только Отоконуси-но-ками отпустила его. — Просто у богов в принципе много дел, о которых они не обязаны отчитываться перед людьми, — многозначительно добавил он и посмотрел на Ёсихико. — А ты что здесь делаешь?

— Как что?.. Когане ушёл пять дней назад, вот я и подумал, что он уже вернулся, только не ко мне, а сюда… Собирался ещё заглянуть в контору, а затем домой.

Окунинуси-но-ками и Отоконуси-но-ками переглянулись. Судя по глазам первого, он был уже в курсе происходящего.

— Господин Когане вернулся? — спросила Хонока, встав возле Ёсихико. — Духи сегодня особенно беспокойные… поэтому я решила тоже прийти, вдруг он здесь?

Отоконуси-но-ками явно хотела что-то сказать, но в конце концов промолчала и опустила глаза. Окунинуси-но-ками посмотрел на неё и со вздохом сказал:

— С ними такое не прокатит. Если скроешь от них правду, потом будет только хуже.

— Но ведь такое нельзя так просто рассказывать людям.

— Понимаю, но всё зашло слишком далеко. Ты не сможешь замять эту тему.

— Что вы там скрываете? — Ёсихико нахмурился.

Боги вновь переглянулись. Они внимательно смотрели друг на друга, словно пытаясь понять, кто о чём думает.

— Это касается Когане? — добавил лакей, чувствуя, как на спине проступил холодный пот.

— Лично я считаю, что вы с Хонокой заслужили полноценного объяснения, но я не могу принять это решение единолично, — наконец, ответил Окунинуси-но-ками и посмотрел на Отоконуси-но-ками. — Давай отведём их наверх и попросим принять решение. Такое тебя устроит?

Отоконуси-но-ками тяжело вздохнула и кивнула.

***

Обычно роль павильона Дайтэнгу храма Онуси сводилась к тому, что люди вставали перед его центральными воротами, чтобы помолиться с видом на красивые здания. Внутрь обычных прихожан не пускали, и поэтому в будние дни его окрестности были тихим, не слишком популярным местом, где можно спокойно насладиться уединением горы Онуси. Однако Окунинуси-но-ками прошёл через ворота, даже не затормозив, и Ёсихико с Хонокой послушно последовали его примеру. Через секунду Окунинуси-но-ками ахнул, что-то вспомнив, развернулся и хлопнул Ёсихико по спине. Картина перед глазами лакея резко изменилась. Вокруг главного здания павильона кипела жизнь. Стоял какой-то бог в безумно роскошных одеждах, богиня в птичьих перьях, огромный белый кабан, порхали стаи разноцветных бабочек и светлячков. Все о чём-то шептались и переговаривались.

— Это что, всё боги? — спросил Ёсихико.

Тут же все разговоры прервались, и взгляды сошлись на нём. Далее вновь послышались тихие голоса: «Лакей», «человек». Ёсихико почувствовал себя не в своей тарелке и почесал щеку.

— Я сделал так, что ты видишь всех богов, пока находишься по эту сторону барьера. Иначе будет слишком неудобно, — пояснил Окунинуси-но-ками, словно прочитав мысли лакея, и пошёл в сторону здания, но на его пути тут же встал один из богов.

Он выглядел как молодой парень — будь он человеком, его можно было принять за школьника, причём не обязательно старшеклассника. Он носил бледно-зелёное кимоно из загадочно блестящего материала, а вместо пояса носил искусно сделанный лозовый шнур.

— Зачем ты привёл сюда этих людей? — спросил он, осуждающе глядя на Окунинуси-но-ками. — Ты же не собираешься впустить их в павильон?

— Как раз это и собираюсь. Думаю, ты и без меня знаешь, кто это: лакей Ёсихико и небесноглазая Хонока. Они оба много общались с Хоидзином.

— Ты решил, что мы можем сказать им правду?

— Я хочу, чтобы мы все это решили.

— Я против, — отрезал молодой бог без малейшей паузы. — Людям нельзя в это лезть.

Он не успел даже договорить, как за ним начинали собираться единомышленники. Все они имели очень необычный вид: то растения вместо волос, то кимоно из кленовых листьев. Ёсихико не знал, что это за боги, но предположил, что эти особенности связаны с вещами, за которые они отвечают. В общей сложности группа поддержки состояла из семерых богов, и каждый из них обрушился на Окунинуси-но-ками с упрёками:

— Твой произвол переходит все границы.

— Я думал, ты решил просто уйти с обсуждения, а ты ходил за лакеем?

— Почему ты вообще проводишь с ним столько времени?

— Ты ведь никогда даже не делал заказы.

— Неужели ты не понимаешь, что невольно втягиваешь людей в дела, которые их не касаются?

— И лакей, и небесноглазая обычные люди. Нечего их подключать к делам богов.

— Богам божественное, людям человеческое. Запомни уже, что мир так устроен.

Под натиском такого шквала притих даже Окунинуси-но-ками. Ёсихико и Хонока поёжились у него за спиной. Даже выслушать в лицо, что им здесь не рады, было бы морально легче. Происходящее могло послужить отличной иллюстрацией к тому, что далеко не все боги гостеприимны.

— Послушайте… — начал было Ёсихико, почувствовав жалость к замолчавшему Окунинуси-но-ками.

Вдруг из павильона вышла фигура в чёрном кимоно.

— Никак не могла понять, что за шум. Оказывается, это из-за тебя?

Это была крайне красивая богиня, пускай немного похожая на мужчину. Ёсихико немедленно вытаращил глаза. Разве так она выглядела во время их последней встречи?

— Фуцунуси-но-ками? Что у тебя с волосами?

Её роскошные чёрные волосы, подвязанные возле макушки, укоротились настолько, что едва закрывали уши.

— А, это… не волнуйся, они быстро отрастут.

— Волосы-то быстро отрастут?

— Я использовала чуть больше силы, чем следовало бы.

— Для чего?

— М-мне неловко говорить… — Фуцунуси-но-ками смутилась и попыталась найти ответ, но тут из прохода выплыл её супруг, одетый в белую рубаху и чёрные штаны-хакама.

— Такэмикадзути-но-оноками…

— Давно не виделись, — с улыбкой заявил бог, на правой щеке которого красовался крупный ожог.

Почти такой же виднелся на выступающей из рукава правой ладони. От этого зрелища волнение внутри Ёсихико стало ещё сильнее. Такэмикадзути-но-ками — бог войны, ниспосланный на землю Аматэрасу-омиками. Он смог убедить Окунинуси-но-ками передать землю небесным богам. Сам факт того, что этого бога смогли ранить, не вызывал ничего кроме зловещего предчувствия.

— Такэмикадзути-но-оноками, Окунинуси-но-ками без разрешения привёл сюда этого человек. Пускай даже он лакей… нет, как раз потому, что он лакей, ему сейчас нельзя здесь находиться. Вы согласны? — обратился к богу войны тот самый парень, который первым перегородил дорогу Окунинуси-но-ками.

— Что значит без разрешения? Я же сказал, что привёл его как раз чтобы получить его, — проворчал Окунинуси-но-ками и тут же получил в свой адрес укоризненный моложавого бога.

— Раз так, нужно было сначала дождаться одобрения, а потом приводить! Или ты думаешь, что тебе достаточно согласия одного лишь Такэмикадзути-но-ками? По-твоему, у всех остальных собравшихся богов нет права голоса?

Одна из богинь-приспешниц положила руку на плечо разбушевавшегося бога, пытаясь его урезонить. Однако остальные косились на Такэмикадзути-но-оноками с недовольными лицами, хоть и не говорили ничего вслух.

— Ёсихико… Наверное, я лучше пойду…

— Стой.

Почувствовав, что им здесь не рады, Хонока собралась уйти, но Ёсихико остановил её, после чего собрался с решимостью и посмотрел на бога войны.

— Такэмикадзути-но-оноками и… э-э, прости, не знаю, как тебя зовут, но я обращаюсь к вам обоим. Окунинуси-но-ками привёл меня сюда по доброте душевной, а я ей воспользовался в надежде что-нибудь узнать про Когане. Я очень волнуюсь за него.

Обступившие их боги начали тихо переговариваться. Кто-то даже хихикал, мол, как человек может волноваться за бога? Тем временем бог с лозовым шнуром вместо ремня смотрел на лакея с поджатыми губами.

— Такэмикадзути-но-оноками, твоя рана как-то связана с Когане? — спросил Ёсихико, и Фуцунуси-но-ками бросила на лицо супруга обеспокоенный взгляд.

— Много ли ты им уже рассказал, Окунинуси-но-ками? — вместо ответа на вопрос бог войны перевёл взгляд на бога рядом с лакеем.

— Пока ничего. Опять же, я привёл сюда лакея, потому что не знал, что именно ему можно рассказать. Если ты скажешь, что это запретная тема, то я сотру ему память и верну туда, откуда взял. Ты единственный из нас, кто видел того бога вживую, поэтому ты вправе принять это решение, — спокойным голосом ответил Окунинуси-но-ками, и среди богов вновь начались перешёптывания.

— Пожалуйста, Такэмикадзути-но-оноками, расскажи мне правду, — Ёсихико оставалось лишь добавить к сказанному свою искреннюю просьбу.

Чем больше он слушал, тем сильнее что-то скребло в его груди. Такэмикадзути-но-оноками закрыл глаза, испустил длинный вздох и вновь посмотрел на лакея.

— Эта история не понравится тебе так же как не понравилась нам. Ты готов?

— Такэмикадзути-но-оноками! — парень и семь его приспешников заговорили осуждающими голосами.

— Я сам всё объясню Сусаноо-но-микото. Всю ответственность беру на себя.

Бог с лозовым шнуром пригусил губу от досады. Ёсихико сильно задевало его поведение: неужели он настолько ненавидит лакея? Они ведь видят друг друга первый раз!

— Но учтите, лакей и небесноглазая. Вы никому не должны рассказывать о том, что увидите и услышите. Это вопрос чести богов.

— Понимаю, — Ёсихико уверенно кивнул и понял, что в какой-то момент его ладони вспотели.

— Тогда входите, — сказал Такэмикадзути-но-оноками, и Ёсихико с Хонокой вошли в павильон.

Внутри здание, казавшееся снаружи миниатюрным, оказалось просто гигантским. Оно было размером со школьный спортзал. Внутри сидело множество богов, который Ёсихико никогда в жизни не видел. Заметив появление людей, они начали о чём-то переговариваться.

Такэмикадзути-но-оноками провёл гостей к дальней стене и предложил сесть. Затем он присел напротив, а рядом как обычно пристроилась Фуцунуси-но-ками. Окунинуси-но-ками, а также появившаяся позднее Отоконуси-но-ками сели позади Ёсихико и Хоноки.

— Начну с ответа на твой вопрос, — бог войны вновь перевёл взгляд на лакея. — Я получил эти ожоги из-за Арахабаки-но-ками. Он пришёл в мой храм Сиогама, чтобы силой отобрать его и ранил меня в битве.

Ёсихико растерялся от неожиданности, в особенности от имени Арахабаки-но-ками. Это ведь и есть чёрный дракон, брат Когане.

— Я и сам не заметил, как все мои сородичи и духи перешли под его власть. Решив, что первым делом нужно доложить о случившемся, я установил барьер вокруг храма, чтобы запереть внутри Арахабаки-но-ками, и оставил Сиоцутиодзи-но-ками приглядывать за пленником, а сам прибыл сюда. Не знаю, стоит ли на это надеяться, но прямо сейчас мы ждём появления Кунинотокотати-но-ками, хозяина Арахабаки-но-ками. Маловероятно, что он откликнется, ведь он никогда не интересовался тем, что происходит на земле…

Такэмикадзути-но-оноками обернулся посмотреть на восьминогую подставку, украшенную освящёнными деревьями и зеркалами. По-видимому, она служила вместилищем Кунинотокотати-но-ками, хотя Ёсихико и не мог сказать, находится ли в нём душа бога прямо сейчас.

— Арахабаки-но-ками — это ведь брат Когане? Для чего ему понадобился твой храм? — спросил лакей.

— Скорее всего… из-за душевной боли, — Такэмикадзути-но-оноками принял мученический вид и с трудом находил слова. — Его всегда знали как заступника эмиси. Скорее всего, это и толкнуло его на такие действия. Многочисленные экспедиции забрали у эмиси их земли. Их покорили, многих принудительно вывезли в Японию. Арахабаки-но-ками затаил обиду, и теперь хочет выместить злость на всём мире. Отсюда же похищение храма Сиогама, который стоит на исконных землях эмиси.

— Но в истории такое происходит постоянно, разве нет? — тихо вопросила Хонока. — Чем эта история отличается от прочих, что он так обиделся?

Хонока не стала лукавить и задала прямой вопрос, с которым Ёсихико молча согласился. И вообще, разве может бог напрямую помогать в войне одной из сторон? Ему всегда казалось, что боги должны мыслить шире.

— Конечно, это не единственные варвары, которых покоряли японцы, взять для примера тех же кумасо. Почему для Арахабаки-но-ками свет сошёлся клином именно на эмиси — не знает никто… по крайней мере из тех, кто собрался здесь. Возможно, говорить так оскорбительно, но я считаю, что Арахабаки-но-ками встал не с той ноги, пробудившись после долгого сна, — в голосе Такэмикадзути-но-оноками слышалась усталость.

— Мне кажется, Когане ушёл как раз чтобы увидеть Арахабаки-но-ками. Не знаю, так ли это, но чутьё подсказывает, что да, — Ёсихико сжал кулаки. Куда же потерялся лис?

Бог войны ненадолго притих и наконец заговорил на тон ниже:

— Лакей… Господин Когане сейчас вместе с Арахабаки-но-ками.

— Вместе? Они всё-таки встретились? — переспросил лакей.

Такэмикадзути-но-оноками только что заявил, что Арахабаки-но-ками силой забрал у него храм Сиогама. Получается, при этом присутствовал ещё и Когане?

— Он пришёл остановить брата? — спросил Ёсихико.

Худшее, что он мог предположить — это что Арахабаки-но-ками взял брата в заложники.

— Господин Когане слился с телом Арахабаки-но-ками. Теперь это двуглавый дракон, сидящий в храме Сиогама, — объявил Такэмикадзути-но-ками, глядя точно в глаза лакея.

— Что значит слился?

— Он попытался остановить Арахабаки-но-ками, но так и не смог договориться с ним… и был съеден.

— А… — обронил Ёсихико.

Он не знал, что говорить, и таращил глаза на Такэмикадзути-но-оноками. Тот сомкнул веки и наморщил лоб. Фуцунуси-но-ками смотрела в пол с поникшим видом.

— Ты шутишь?.. — еле смог выдавить из себя лакей.

Хонока оцепенела, зажав рукой рот.

— Когане съели?.. — вопросил Ёсихико, и в его памяти промелькнули зелёные глаза лиса.

— Арахабаки-но-ками заявил именно так. По его словам, это придало ему сил… Более того, мы с Фуцу видели, что из тела чёрного дракона торчала золотая голова с лицом господина Когане…

Такэмикадзути-но-оноками вздохнул от тоски. В зале повисла тяжёлая тишина. Ёсихико с трудом дышал, все силы покинули его. Ему пришлось упереться руками в пол, чтобы совсем не упасть. По шее бежал пот.

— Ёсихико… — встревоженно произнесла Хонока, но Ёсихико уже никого и ничего не слышал. — Что нужно Арахабаки-но-ками? — спросила девушка вместо впавшего в ступор парня. — Чего он добивается поеданием брата и захватом храма?

Ёсихико полностью погрузился в раздумья, голос Хоноки звучал для него где-то вдалеке. Из сказанного он уже понял, что Арахабаки-но-ками ненавидит Ямато и всех её богов. Но что именно он пытается сделать?

Такэмикадзути-но-оноками ответил Хоноке тяжёлым, угрюмым тоном:

— Арахабаки-но-ками пытается запустить великую перестройку.

— Перестройку?..

— Вот именно. Это значит разбудить японскую землю, сбросить с неё всех людей, очистить ветром и пламенем и создать страну заново.

К разговору подключился Окунинуси-но-ками, наверняка решив, что этому описанию не хватает конкретики:

— Короче, он выметёт из Японии всех людей при помощи землетрясений, вулканов, тайфунов, ливней и так далее. Можно называть это зачисткой страны от людей, если хочется. Сами понимаете, достаточно даже небольшого землетрясения, чтобы нарушить привычную человеческую жизнь. Если сильные толчки остановят экономику, у людей не будет денег на еду, начнётся антисанитария и эпидемии, слабые начнут вымирать. А добавить к этому цунами с извержениями — и можно неплохо сократить численность населения.

Хонока обомлела от того, как Окунинуси-но-ками переформулировал сказанное. Ёсихико вспомнил недавний симулятор стихийного бедствия, который показывали по телевизору. Именно так там и описывали будущее Японии после семибалльного землетрясения. А уж если оно будет вызвано сознательно по велению бога, то не хочется даже представлять, что может начаться.

— Неужели ему такое под силу? — испуганно спросила Хонока.

Такэмикадзути-но-оноками мрачно кивнул и ответил:

— Это под силу Кунинотокотати-но-ками. Этот бог — сама японская земля. Мы пока не знаем, как он сам на это смотрит… но даже если он не поддержит Арахабаки-но-ками, тот, будучи его сородичем, должен обладать схожей силой. Собственно, с тех пор, как он пробудился, в Японии уже участились землетрясения и ожили вулканы. Какой-нибудь катаклизм он точно сможет вызвать. Теперь, когда с господином Когане случилось такое, единственный, кто точно сможет остановить Арахабаки-но-ками — это Кунинотокотати-но-ками.

— А также благородная троица? Неужели даже Аматэрасу-омиками не в силах ничего сделать? — спросил Ёсихико, наконец-то развязав собственный язык, но Такэмикадзути-но-оноками даже не повёл бровью.

— Возможно, но хозяин дракона — единственный, кому гарантирован успех. Дело в том, что его лучше переубедить, а не полагаться на силу. Прямо сейчас благородная троица выступает за то, чтобы дождаться Кунинотокотати-но-ками. Явится ли он — это уже другой вопрос…

— Что это за «хочу приду, хочу не приду»?! Тут такая катастрофа, которую вызвал его сородич, а он где-то отсиживается?!

Ёсихико понимал, что таким обвинительным тоном говорить нельзя, но не мог взять себя в руки.

— Как я уже сказал, Кунинотокотати-но-ками — это сама земля Японии. Суть этого бога в цикле гибели и возрождения. Его долг — безучастно смотреть. Он молчаливый наблюдатель, который никогда не вмешивается в конфликты людей и богов, которые происходят прямо на нём. Он никогда никому не показывался с тех пор, как передал все дела Аматэрасу-омиками. Поэтому его всегда ждут без особой надежды, — объяснил Такэмикадзути-но-оноками всё тем же ровным голосом.

— Но ведь сейчас особый случай! Если он не вмешается, то кто спасёт Когане и остановит мир от разрушения?

Ёсихико хотел продолжать, но внезапно почувствовал приступ беспокойства. Кто спасёт Когане? Он сказал эти слова не подумав, а теперь задался вопросом, возможно ли это.

— Кстати, этот ваш Кунинотокотати-но-ками вообще способен…

«…спасти Когане?» — собирался закончить Ёсихико, но силы подвели его. Он боялся услышать ответ на этот вопрос, потому что он мог оказаться совсем не тем, на который он надеялся.

— Мы уже посовещались и пришли к выводу, что Кунинотокотати-но-ками, скорее всего, так и не появится. Поэтому мы собираемся пригласить священную троицу и обсудить с ними дальнейшие действия, — продолжил Такэмикадзути-но-оноками, нарочно уходя от ответа.

Голоса богов, слушавших этот разговор, постепенно становились громче. Когда они превратились в полноценный гул, раздались громкие голоса:

— Значит, Кунинотокотати-но-ками одобряет все его действия?

Ёсихико обернулся к богам.

— Не может же он скрываться просто так, когда его слуга болен душой, а такое количество богов желает видеть его здесь. Да, он не обязан ничего делать, но это всё равно безответственно. Он должен хотя бы объясниться.

— Арахабаки-но-ками — это всё-таки его любимый слуга. Может, Кунинотокотати-но-ками и сам хочет, чтобы его желание исполнилось?

— Вот именно, он ведь даже не помешал нападению на Такэмикадзути-но-оноками.

— История с поеданием брата тоже какая-то мутная. Ему в этом точно хозяин не помог?

— Возможно даже, что он выполняет указания Кунинотокотати-но-ками.

Слова богов эхом раздавались в голове. Ёсихико схватился за грудь и тяжело дышал, чувствуя, что теряет сознание. Заметив, что лакею плохо, Окунинуси-но-ками положил ладонь ему на спину. Головокружение сразу ослабло.

— На самом деле боги уже долгое время спорят на эту тему. Мне это надоело, вот я и сбежал… Никто друг другу не доверяет. Кое-кто даже говорит о том, что нам было бы выгоднее встать на сторону Арахабаки-но-ками.

Хонока погрустнела, услышав слова Окунинуси-но-ками. Встать на сторону Арахабаки-но-ками — значит, согласиться с тем, что людей нужно зачистить.

— Я понимаю… Не все боги хотят защищать людей… — пробормотала девушка.

Современные боги относятся к богам как к палочкам-выручалочкам. Кроме того, именно люди наполнили душу Арахабаки-но-ками такой ненавистью. Не у всех богов есть причины относиться к человечеству благосклонно.

Ёсихико сжал кулаки, не убирая рук от груди. Он не знал, как Кунинотокотати-но-ками относится к происходящему, но его злило то, что Когане подозревали в содействии Арахабаки-но-ками. Конечно, у лакея не было доказательств, но он всё равно знал, что лис не мог так поступить.

— Чего расшумелись?

Вдруг в павильон ворвался порыв ветра. Он покружил по помещению, погулял между богами, после чего вернулся ко входу и разбился о голубого бога, всколыхнув его одежду и волосы. Повисшее в павильоне ощущение безнадёжного застоя буквально сдуло. Боги дружно склонили головы перед этим существом, всем своим видом источающим силу и мощь.

— Сусаноо-но-микото… — прошептал Ёсихико. Облепившие его неприятные мысли тоже растаяли.

— Что здесь делает лакей? — Сусаноо-но-микото удивлённо округлил глаза, но быстро всё понял и чуть изменил направление взгляда. — Ты его привёл, Окунинуси-но-ками?

Тем временем Окунинуси-но-ками пытался спрятаться за Фуцунуси-но-ками но понял, что замысел не удался, и вяло улыбнулся.

— Ну вот, так получилось… Но лично я считаю, что в результате ничего плохого не произошло.

Сусаноо-но-микото фыркнул и безжалостно отчитал своего зятя:

— На сей раз лакей не поможет, даже если мы ему всё выложим как есть. И вообще, поскольку это не заказ, он нам здесь не нужен.

Сусаноо-но-микото приближался, чеканя шаг, и зал содрогался от его поступи. Такэмикадзути-но-оноками тут же отступил, и Сусаноо-но-микото занял почётное место, после чего окинул взглядом по-прежнему не вышедшего из ступора Ёсихико.

— Уходи, лакей, и забери с собой небесноглазую. От тебя здесь никакого толку.

Ёсихико не знал, что на это возразить. Действительно, обычный человек бессилен здесь что-либо изменить и лишь попусту занимает место.

— Но Когане…

Тем не менее, ему не хотелось вставать. Он знал, что не выполняет заказ, но разве дело в этом?

Ему хотелось найти способ спасти лиса, но Сусаноо-но-микото лишь повторил с каменным лицом:

— Это дело богов. Нечего людям совать в него нос.

Договорив, Сусаноо-но-микото поднял руку, и Ёсихико прямо в лицо ударил порыв внезапного ветра. Он оторвал лакея от пола, вынес наружу через вход и ослаб только возле центральных ворот. Мягко опустившись на землю, Ёсихико убрал руки от лица. Сквозь клубы пыли он увидел Хоноку, которая сидела на земле с растерянным видом.

— Всё хорошо? — спросил он.

Девушка пришла в себя и повернула к нему голову.

— Да, я… цела.

Подав руку, Ёсихико помог Хоноке подняться на ноги. Они осмотрели друг друга и не нашли никаких ран. Хотя Сусаноо-но-микото выпроводил их силой, он всё-таки проявил заботу.

Ёсихико вновь посмотрел на павильон черех ворота, но увидел лишь привычный восьмиугольный храм с закрытыми воротами. Он решительно шагнул вперёд, но на сей раз никаких богов не появилось. Хонока догнала его, но тоже никого не увидела. Видимо, работал барьер, о котором им говорили. Иначе говоря, их выставили за дверь.

— Дерьмо, — сплюнул Ёсихико, ударяя кулаком по столбу ворот.

Голова до сих пор не успела переварить услышанное. Он не мог даже понять, под силу ли ему сделать хоть что-то.

— Ёсихико… — сомневаясь, обратилась Хонока к повесившему голову лакею. — Я уверена, что с господином Когане всё хорошо… и что он не хочет великой перестройки.

На глаза навернулись слёзы. Ёсихико быстро заморгал, чтобы прогнать их. Пускай Хонока тоже ничего не знала, и её слова были не более чем пустым пожеланием, прямо сейчас помогли даже они.

— Спасибо…

Ёсихико выдавил из себя улыбку и понял, что Хонока почему-то заплакала вместо него.

Часть 4

Пахло горящими дровами.

Характерный запах костра напомнил Когане о далёких, приятных воспоминаниях. Приятно было увидеть вдали столб дыма и понять, что сегодня снова горит печка. Ведь это значит…

Ведь это значит… что?

Когане выплыл из раздумий и попытался ухватиться за эту мысль. Как должно продолжаться это предложение? Чем больше он напрягал голову, тем бледнее и расплывчатее становились воспоминания. Лис не чувствовал конечностей и ощущал себя чистым разумом, плавающем в остывшем супе.

«Эй, западный брат, — позвал голос, и Когане сосредоточился на нём. — Как твоё самочувствие? Пройдёт ещё немало времени, прежде чем мы сможем объединиться, но постепенно ты привыкнешь, ведь когда-то мы были единым целым.»

Когане бездумно слушал этот доносящийся издалека голос. Разум заволокло туманом, и он с трудом понимал услышанное.

«Мне удалось вернуть храм Сиогама. Нас заперли при помощи мерзкого барьера, но к тому времени, как мы полностью сольёмся, я уже смогу без труда разорвать его. Нам как раз дали время спокойно привыкнуть к нашей силе.»

Вместе с этими словами в разум вторгались образы того, что видел и слышал восточный брат. Когане помнил, что встречал эту пару богов раньше, но их имена так и не всплыли в памяти.

«Итак, западный брат, нам пора начать подготовку к великой перестройке. Нужно сделать так, чтобы в новом мире сохранилось поклонение измученным богам. Поэтому всех людей убивать нельзя. Как думаешь, сколько нужно оставить на спине Кунинотокотати-но-ками?»

Брат говорил с радостным предвкушением, но Когане чувствовал, что внутри него что-то не согласно и хочет возмущаться. Однако многие мысли не могли всплыть на поверхность, словно им что-то мешало.

«Восточный брат… — прошептал Когане. — Неужели мы обязаны так сделать?»

Он толком не понимал, почему задал этот вопрос. Мысль о том, что лучше сделать так, как хочется восточному брату, соседствовала с убеждением, что его надо остановить.

Восточный брат ответил разочарованным голосом:

«Ты так часто помогал лакею, что проникся состраданием к людям?»

При слове «лакей» Когане вспомнил нескольких человек, но их лица лишь проплыли в памяти. Он так и не вспомнил, кем они ему приходились.

«Западный брат, у нас на двоих общая память и общая боль. Тебе больше не удастся ничего от меня скрыть. Твои воспоминания теперь мои. Как только я запущу большую перестройку, твой лакей станет уже не нужен, — восточный брат захохотал. — Ради этого я хочу, чтобы ты вспомнил своё отчаяние.»

Мягкий голос брата затягивал сознание Когане куда-то вглубь.

«Твою утрату, которая перекликается с моей тщетностью.»

Когане почувствовал, что его вновь клонит в сон. Хотелось отпустить все мысли и провалиться в эту бездну.

«Ты был золотым богом. Таким, который не терпел обиды и безжалостно убил много людей за их прегрешения.»

В памяти Когане всплыли картины из прошлого. Какая-то пыльная улица, которую он узнал как проспект Судзаку[1]. Времена, когда он следил за жизнью людей, а те называли его множеством разных имён.»

«Гибель той семьи тоже на твоей совести, не так ли?»

Пахло горящими дровами.

Дым из печи был верным знаком того, что в доме живут люди.

***

Золотой дракон услышал неподалёку топот маленьких ног и открыл глаза.

К северу от Нары находился небольшой посёлок, в гору от него уходила дорога в гору. Она шла к обрыву, который образовался во время одного оползня. Его помечали четыре большие скалы — когда-то это были шестиугольные каменные столбы, но время сделало своё дело и обветрило до неузнаваемости. Крупнейший из камней имел толщину с руку взрослого человека и высоту в два человеческих роста. Самый мелкий же камень вполне мог годиться в качестве сиденья, однако вместо этого люди оставляли на нём мешки со злаками в качестве подношений и молились за спокойствие в семье. Однако со временем с запада пришёл буддизм, и соблюдающих эту традицию стало намного меньше.

— Санъю! Суэ! Будете так бегать — споткнётесь! — журил их старший брат, но они не думали тормозить.

Золотой дракон возлежал, пользуясь скалами как подставкой для подбородка, но теперь медленно поднял голову и стал дожидаться детей. Прошло лишь несколько секунд, и на горной тропе появился бегущий мальчик. Дракон знал его: сын Инотэ по имени Санъю, которому в этом году исполняется шесть. Далее появилась Суэ — единственная девочка и младший ребёнок в их семье. Наконец, третьим прибежал старший Омаро, которому приказали следить за братом и сестрой. Эти трое часто приходили молиться дракону. Иногда с ними поднимался отец, иногда мать, а порой семья вовсе приходила в полном составе. Но во всяком случае они навещали его ежедневно, а дети порой прибегали к скалам трижды в день. Эти камни считались в посёлке пережитком прошлого, а люди всё больше ходили в храмы. В этих краях как прежде изготовляли черепицу и глиняные изделия, но почитали уже других богов. Одна только семья Инотэ продолжала исправно ходить сюда каждый день. Должно быть, он понимал, что не может забывать об уважении к хозяину горы, на которой добывал ветки и глину.

— Господин бог горы, мы все живы и здоровы. Спасибо вам.

Омаро как обычно преподнёс завёрнутый в лист комочек риса и проса, после чего опустился на колени и припал лбом к земле. Санъю и Суэ попытались сделать также, но детский задор взял своё, и они начали перекатываться. Брат шлёпнул обоих по заднице, и те ответили смехом.

— Кстати, брат, я сегодня тоже не с пустыми руками! — вспомнил Санъю, вскочил с земли и достал фиолетовый цветок из кармана дешёвого кимоно.

Эти цветы росли весной и летом рядом с домами и полями. С чьей-то подачи их в этих краях называли сосалками, потому если срезать цветок со стебля, то срез будет сладким как мёд. Конечно, сыт таким не будешь, но сладость в эти времена очень ценилась, и люди — в основном дети — срывали сосалки, когда им хотелось чем-то полакомиться.

— Ты его раздавил, пока катался по земле.

— Но нектар в нём всё ещё есть. Я специально выбрал самый вкусный.

— О-о, как здорово. Я тоже хочу, — Суэ надула губы при виде цветка в руках Санъю.

— Тебе потом тоже найдём, — пообещал Санъю сестре и положил сосалку рядом с подношением Омаро.

Золотой дракон смотрел на них с улыбкой. Его радовали чувства этих детей по отношению к нему, какую бы форму они ни принимали.

«Хоть на этот раз выйдет хорошая страна», — сказал Кунинотокотати-но-ками во время шестой великой перестройки. Он возлагал надежды не только на людей, но и на Аматэрасу-омиками, которая смотрела на них, словно мать на сыновей. Кунинотокотати-но-ками выпустил людей на свою спину и погрузился в глубокую дремоту. Лишь иногда он приходил на поверхность, смотрел на работу драконов и довольный возвращался к себе. Люди равняли с землёй горы, закапывали реки и моря, меняли землю как им вздумается, но Кунинотокотати-но-ками не сердился на них, ведь люди уважали богов и не прогоняли духов. Они возносили молитвы и позволяли богам жить среди них. И пока молитвы не иссякли, золотой дракон прилежно смотрел за людьми.

***

Семья Инотэ жила в деревне гончарных мастеров. Мужчины каждый день ходили в горы за глиной и горючим, а женщины изготавливали товары на продажу. В число изделий входили и религиозные статуэтки ханива, и горшки для хранения продуктов, и стаканы, и тарелки и черепица для крыш. Каждая семья покрывала горшки своим узором. Хиромэ, мать семейства Инотэ, рисовала на них шестиугольники. Заказчики очень ценили этот узор и часто заказывали его — по их словам, эти горшки благословлены горным богом. Санъю любил смотреть, как работает мама, и приходил в мастерскую с самого утра, чтобы рисовать на земле шестиугольники. Скорее всего, он считал их фамильным гербом.

У Санъю было два старших брата. Он всегда восхищался ими и старался во всём им подражать. В то время их отец был здоров, и их семья пусть и не купалась в деньгах, но растила детей в тепле и беззаботности. Но отец и второй сын умерли от болезни, и Санъю даже будучи ребёнком ощутил всю тяжесть скорби по близком человеку.

— Господин бог горы. Я хочу попросить, чтобы в семье больше никто не умирал.

Год назад Санъю пришёл к скалам ни свет ни заря, чтобы сказать эти слова. Он бережно возложил покрытую росой сосалку, затем припал к земле, подражая братьям и отцу. Когда становилось холодно, и цветы пропадали, он тайком прятал часть своей еды и приносил её в качестве подношения.

— Пусть мы вечно будем вместе.

Золотой дракон, живший на этой горе, услышал молитву, но не мог даровать мальчику это желание. Он вообще был не из тех богов, которые выслушивают молитвы отдельных людей. Тем более, что людям от рождения предписано умереть, поэтому им нельзя вечно быть вместе.

«Но если ты знал об этом, то к чему такая просьба?» — раздумывал золотой дракон, провожая мальчика взглядом. Неужели ему настолько невыносима мысль о разлуке с родителями и братьями? Умирать-то всё равно придётся одному.

Считается, что люди создали богов по своему подобию. Золотой дракон однозначно относился к богам, но при этом внешне разительно отличался от людей. Может, он смог бы их понимать, если бы имел такую же внешность? Нет, вряд ли. Он считал, что главная разница между ними не в телах, а в состоянии души. У золотого дракона не было родителей. Он считал Кунинотокотати-но-ками лишь своим господином, а себя — его слугой.

Дракон много раз задавался вопросом, что отличает богов от людей, но ни разу не смог найти ответа, который бы его устроил.

«Что чувствуют люди по отношению к своим родственникам?» — неспешно раздумывал он, глядя, как над горами восходил солнце.

***

— Это просто ты туповат, вот и всё, — заявил белый лис, сплёвывая траву, которую жевал просто от безделья. Этот пушистый собеседник уже долгое время слонялся в окрестностях Киото. — Разве не очевидно, в чём разница между людьми и богами? — Лис почесал за ухом задней лапой и посмотрел на дракона так, словно тот задал идиотский вопрос. — Пускай даже эта земля — тело Кунинотокотати-но-ками, люди и бога живут на неё сообща. Мы соседи и сожители. Надо жить дружно. Живи сам и дай жить другим.

— Мы не соседи. Возможно, были ими в древности, но сейчас люди отделены от богов, — вежливо возразил золотой дракон и покосился на белого лиса. — Ты слишком много времени провёл рядом с людьми. И вообще, с какой стати я должен слушать беглого слугу, тем более, когда он говорит со мной таким тоном?

— Ха-ха-ха. Прости, что ли.

Ехидно посмеявшись, белый лис прилёг где стоял. Золотой дракон почти не сходил со своей горы, но поддался на настойчивые уговоры лиса и теперь нежился на солнце на паре столбов у реки возле посёлка. Даже боги не могли обойтись без милости Аматэрасу-омиками.

— Хорошо быть свободным. Я могу носиться как угорелый с рисовыми колосьями в зубах, никто не заставляет меня кланяться в ноги хозяйке и заискивать перед ней. Захочу — буду спать хоть сутки напролёт.

Сбежав от Уканомитамы-но-ками, он решил взять себе имя Хаку. Красный узор вокруг правого глаза лиса доказывал, что когда-то он и правда служил этой богине. Золотой дракон и раньше видел таких лисиц. Должно быть, они все сородичи.

— А когда ты голодный, то воруешь у других подношения? Так, что ли?

Шуршание драконьей чешуи напомнило усталый вздох. В последнее время все подношения, которые оставляла семья Инотэ, стремительно исчезали, потому что их съедал этот лис. Однажды дракон поймал лиса за преступлением и отругал его, но с тех пор беглый слуга начал появляться ещё чаще. Первое время он заявлял, что ходит извиняться и раскаиваться, однако со временем стал наглеть и теперь уже нисколько не стеснялся говорить с золотым драконом без купюр. Будучи слугой Кунинотокотати-но-ками, дракон хоть и стоял на ступень ниже многих богов, но всё-таки привык к уважению, поэтому ему было непривычно и интересно разговаривать с Хаку.

— Вообще-то при встрече с беглым слугом о нём полагается немедленно доложить… — золотой дракон вновь посмотрел на Хаку.

Бегство — слишком тяжкое преступление, чтобы лис отделался одним только наказанием от Уканомитамы-но-ками. Этот случай обязательно рассмотрят на более высоком уровне.

— Нет-нет-нет! Я тебе сколько раз говорю, нельзя быть настолько несговорчивым.

— А я до сих пор не могу поверить, что ты бог, но при этом питаешься настоящей едой.

— Ты удивишься, какая она вкусная. Но жалко лишать людей пропитания, поэтому я забираю только подношения.

В те времена у людей было слишком мало еды, чтобы просто так ей разбрасываться. Человечество почти не знало способов сохранять продукты на потом, но всё равно делилось с богами своими скудными запасами. Именно это, а вовсе не вкус, дракон считал самым аппетитным в своих подношениях.

— Цветы, которые тебе иногда оставляют, такие сладенькие, просто прелесть. Не скажу, что как мёд, но их сладость так приятно растекается по рту.

— Растекается, говоришь?

— Простолюдины редко пробуют сладости, так что этот нектар у них в почёте. А меня он просто спас.

— В каком смысле? — переспросил золотой дракон, сузив глаза.

Хаку мордой указал на противоположный берег реки, где Санъю и Суэ рисовали на земле. Судя по их настроению, они как раз собирались перейти от рисования к лепке шариков из грязи.

— Когда я только сбежал, за мной, конечно же, была погоня. Я ничего не ел и не пил, а только бежал, пока не очутился здесь. Блуждал по лесу, пытаясь хоть как-то восстановить силы, пока не набрёл на этого мальчика.

Золотой дракон слушал с любопытством. Эту историю лис ещё не рассказывал.

— С небесноглазыми всё понятно, но обычные люди не должны меня видеть. Вот только я был настолько сонный, усталый и беззащитный, что попался ему на глаза. На секунду, конечно, но этого хватило.

Боги, духи и другие сверхъестественные существа довольно часто попадаются детям на глаза. По мере взросления человек постепенно перестаёт их видеть, но Санъю, видимо, ещё сохранял связь с мистическим.

— Я думал, он испугается и сбежит, но вместо этого он увидел, насколько я измождённый, и дал мне цветок. Сказал, он называется сосалка, и чтобы я попробовал, какой он сладкий и бодрящий. Ну, не мог же я не отведать такое чудо. Ох, и сладкий же был нектар…

Хаку рассказывал о пережитом с гордостью. Боги питаются уважением и благодарными молитвами людей. Поглощать настоящую еду им в целом незачем. Поэтому на самом деле усталость Хаку пропала из-за заботливости Санъю, который поделился с ним цветком.

— Был один случай, когда Санъю подобрал дикого щенка и принёс домой. Может, он тоже о нём вспомнил, когда увидел тебя.

— Что ты такое говоришь, дракон? Принял меня за пса?

— Вовсе нет. Просто пытаюсь объяснить, что он вот такой добрый ребёнок.

Золотой дракон вспомнил, как Санъю не смог пройти мимо отбившегося от матери щенка и пришёл с ним к четырём скалам. Позднее он отнёс его домой, но у семьи не было возможности держать животных, и в конце концов пса забрал один из других жителей посёлка.

— То ли добряк, то ли простак, но явно хороший малый.

Хаку потянулся, вытягивая лапы. На другом берегу началась лепка комков. Санъю, правда, старался делать грязевые горшки, явно подражая матери. Сбоку он старательно рисовал шестиугольники. Суэ просто играла с грязью.

— Ты бы тоже попробовал сосалку. Не зря же он носит их тебе.

Золотой дракон пропустил эти слова мимо ушей. В тот же миг приятный ветерок коснулся его лица.

На следующее утро семья Инотэ как как обычно пришла в гости к золотому дракону. Они принесли с собой рис и просо, завёрнутые в большой лист. Накануне их навестил младший брат Хиромэ, который жил в Ямасиро, но приезжал торговать в столицу. Он привёз им много проса, и они смогли сделать более крупное, чем обычно, подношение. Санъю, как обычно, достал припрятанную из кармана сосалку и положил рядом со свёртком. Как правило, все подарки этой семьи становились кормом для диких птиц и животных, но золотой дракон нисколько не возражал против этого. Подобно тому, как сосалка Санъю насытила Хаку, люди «кормили» дракона своими мыслями в тот самый момент, когда клали еду на камень. В материальном смысле подношение не имело для дракона никакого значения, он ценил вложенный труд и искреннюю веру. Если бы заносчивый богач преподнёс ему целую рыбу, а беззаботный ребёнок положил комок риса, эти вещи имели в его глазах совершенно противоположную ценность. Но что касается семьи Инотэ, их искренность всегда трогала сердце золотого дракона.

Когда они ушли, дракон уставился на свёрток и цветок.

«Ты бы тоже попробовал сосалку», — пронеслись в голове слова лиса, и дракон надолго задумался, созерцая подношения. До сих пор он даже не задумывался, каковы они могут быть на вкус. Может ли людская еда приблизить его к пониманию, каково это — жить человеком и постоянно нуждаться в пропитании? Сможет ли он, как и лис, понять прелесть того, как вкус растекается во рту? Дракон не хотел трогать свёрток, но попробовать нектар — это ведь сущая мелочь, правда? Пока он думал, с горы спустилось семейство обезьян. Они посмотрели на дракона голодными глазами, будто спрашивая разрешения.

— Я не против. Ешьте, — сказал им дракон.

Мама-обезьяна радостно размотала свёрток. Ребёнок, висевший у неё на животе, присосался к цветку, но нектар быстро кончился, и он стал клянчить мамину еду. Мама пересадила детёныша себе на спину и пошла прочь, забирая подношение с собой. На камне остались только листья, разбросанные рисинки и иссохший цветок.

— Что же… Пожалуй, это правильнее всего, чтобы подношения кормили животных, — пробормотал дракон и вновь положил голову на скалу.

Он бы утолил лишь любопытство, но кого-то еда могла спасти от голода.

— Мне есть куда расти, если я чуть не поддался на соблазн.

— Что я вижу, господин дракон!

Стоило закрыть глаза в смирении раскаянии, как в тишину вторгся знакомый лисий голос. Хаку ловко запрыгнул на камни и ехидно улыбнулся прямо в лицо дракону.

— Ты же не хотел есть подношения! Всё-таки интересно стало?

Дракон понял, что лис неправильно истолковал увиденное.

— Если ты про свёрток, то его съели обезьяны, а не я.

— Ой, да ладно тебе, не стесняйся!

— Я говорю чистую правду!

— Ешь ты, конечно, как свинья. Неужели тебе не жалко людей, которые содержат это место в чистоте? Тебе бы поучиться манерам.

— Я же сказал, это не я!

— Да-да, как скажешь.

Хаку засмеялся и сбежал. Золотой дракон упустил возможность развеять недоразумение и лишь проводил собеседника растерянным взглядом.

***

Гора золотого дракона настолько понравилась беглому лису, что уже скоро тот решил обустроить на ней ночлег, а в дневное время разгуливал по всем посёлкам возле подножья. Иногда он возвращался к золотому дракону и рассказывал, что у тех-то родился ребёнок, у того-то поправилась бабушка, такой-то подвернул ногу в горах, такие-то живут душа в душу и так далее. Дракон не придавал бы этому никакого значения, однако с тех пор, как лис начал разгуливать по посёлкам, на гору стали приносить гораздо больше подношений. Иногда сюда стали подниматься даже люди, не имеющие к семье Инотэ никакого отношения.

— А-а, если ты про это, то я иногда помогаю людям находить потерянные вещи, — не стесняясь признался Хаку, лишив дракона дара речи. — Я уже несколько раз оставлял на видном месте потерянные предметы, когда видел, что люди везде уже поискали и плачут об утрате. Ну там, ножик, который остался в память о дедушке, или собранный накануне и куда-то пропавший гриб. Поскольку благодаря мне пропавшие вещи находятся легко, все говорят, что это бог помог их отыскать.

— Ты… так глубоко лезешь в жизнь людей?

— Ну, я ведь подворовываю их еду. Хоть этим помогу взамен.

Хаку ехидно хихикнул, а дракона охватили сложные чувства. Он подумать не мог, что бог может настолько открыто влиять на людей.

— Неужели тебе не жаль, что люди приписывают твои заслуги мне? Они ведь должны благодарить тебя.

— Да ладно, подумаешь, — Хаку покачал головой, проявляя необычайную скромность. — Я всего лишь беглый слуга. Негодник, который сбежал от обязанностей. Так что пусть благодарности достаётся дракону, который всегда защищал эту гору, — вдруг Хаку гордо помахал хвостом. — Тем более, что прятал эти вещи от людей тоже я!

Золотой дракон обвил шею лиса длинным усом и душил его, пока тот катался по земле и молил о пощаде.

Когда золотой дракон закончил отчитывать Хаку, наступила ночь. Хозяин горы взирал на посёлки с вершины. Все уже легли спать, и даже сами дома будто бы тихо сопели. Дракон толком не знал, чем живут люди в этих хижинах. До сих пор ему казалось, что от него требуется всего ничего: жить самому, давать жить другим, принимать молитвы и молиться самому. Но по мере того, как он слушал рассказы Хаку, желание посмотреть на людей поближе набухало в нём, словно почки по весне. Конечно, он бы ни за что не стал измываться над людьми на манер Хаку, но он завидовал тому, как легко лис пересекал границу между людьми и богами.

На следующий день золотой дракон ранним утром спустился в посёлок, где жила семья Инотэ. Мог прийти в форме дракона, но опасался того, что может произойти, если его вдруг заметят, поэтому выбрал форму лиса на манер Хаку. На горе лисы никого не удивляли, поэтому даже неприятная случайность не вызвала бы серьёзной шумихи.

Утро у людей начиналось рано, они приступали к работе с рассветом. Повалили струйки дыма из очагов — люди варили на завтрак скудную пищу из выращенных и собранных на горе овощей, а также риса и проса. Дракон украдкой заглянул в дом Инотэ и увидел, как мать катает комки для детей, чтобы им было проще есть. Санъю она слепила комок побольше, Суэ — поменьше, но девочка закапризничала и заявила, что хочет еду своего брата. В конце концов Санъю обменялся с ней.

— Суэ, — возразила мама. — Ты же никогда не доедаешь, бери маленький.

— Не хочу. Хочу этот.

— Да ладно тебе, мама, я возьму маленький. Ешь-ешь, Суэ.

Санъю с улыбкой отдал сестре свой комок, а потом доел всё, что она оставила. После завтрака вся семья отправилась на гору к четырём скалам преподнести богу заранее оставленный комок. Глава семьи и Омаро после этого остались на горе собирать глину, а мать, Санъю и Суэ вернулись в посёлок. Мать приступила к изготовлению изделий, а Санъю собирал ветки вместе с другими детьми и помогал с полевыми работами, заодно присматривая за Суэ. Жители посёлка постоянно помогали друг другу и жили пусть и небогато, но мирно и счастливо. Золотой дракон по очереди посещал различные дома и изучал, как живут семьи. У кого-то лежал прикованный к постели дед, у кого-то вдова управлялась сама и с хозяйством, и с детьми, у кого-то детей раздали родственникам и друзьям. Дракон быстро понял, что кровь — всё-таки не самое главное: встречались примеры братьев, которые жили порознь и на дух не переносили друг друга, а самыми близкими людьми считали соседей. Всё-таки кровные узы вовсе не гарантировали безусловной любви. Тогда откуда же она бралась?

— Санъю! Скорее сюда! — раздался звонкий голос и выдернул дракона из раздумий.

Он повернул голову и увидел, как Санъю бежит за старшими детьми по тропинке между полей и никак не может их догнать.

— Подождите! Вы слишком быстрые!

Судя по разнице в возрасте, эти дети были ровесниками покойного брата Санъю. Они не то играли с ним, не то издевались, но во всяком случае вели себя ровно так, как полагается в их возрасте. Однако внимание дракона привлекло то, что сам Санъю вёл себя немного странно. Он почти наступал на пятки одному из детей, но не обгонял его. Должно быть, это был младший брат одного из старших. Он был самым маленьким и медленным среди всех, однако Санъю специально бежал позади него.

— Понятно… Видимо, людям бывает трудно проявлять друг к другу уважение.

Не то добряк, не то простак как всегда не услышал бормотание дракона и поспешил к остальным. За то, что он прибежал последним, его в качестве наказания отправили ловить рыбу. Тот послушно согласился, но в силу возраста не смог ничего поймать и в конце концов упал на мелководье, поскользнувшись на камне и вызвав волну смеха у других детей. Но Санъю не стал злиться и лишь посмеялся над своей неудачей.

Следующие несколько дней золотой дракон ночевал в одном из уголков посёлка и пристально следил за жизнью людей. Разумеется, никто его не видел, зато сам дракон наконец-то выучил имена и лица не только семьи Инотэ, но и всех остальных. Оказалось, что каждая семья устроена по-разному, и каждая печёт горшки со своими особенностями.

Выяснилась ещё одна вещь. Если Санъю рано утром один выходил из дома, чтобы помолиться на горе, то значит, ему приснился кошмар и разбудил его посреди ночи. Сейчас ему уже исполнилось шесть, но золотой дракон всё равно часто видел, как он смотрит в тёмное предрассветное небо задумчивым взглядом.

— Так а чего его кошмары-то мучают?

Узнав, что золотой дракон поселился в посёлке, Хаку хохотал и перекатывался по земле до тех пор, пока его вновь не придушили хвостом. После этого он притих и задал уже серьёзный вопрос.

— Он же ребёнок. В его жизни только игры, еда и сон, никакой работы. Откуда у него могут быть тяжёлые мысли?

Хаку и золотой лис лежали морда к морде на тропинке между полями вдали от домой. Солнце уже зашло, а люди готовились отходить ко сну.

— Когда он приходит с утра один, то всегда говорит одни и те же слова. «Господин бог горы. Я хочу попросить, чтобы в семье больше никто не умирал. Пусть мы вечно будем вместе»… Исходя из этого я могу предположить, что он до сих пор переживает из-за смерти брата, хотя тот погиб около года назад. Они тогда пошли в лес вместе, но поскользнулись, и брат смягчил падение Санъю собой. Заработал ужасную инфекцию и вскоре умер.

— Понятно. Не повезло, — ответил Хаку равнодушно, но справедливо.

В те времена даже царапина могла стать смертельной. Даже после успешного появления на свет жизнь человека во многом зависела от везения.

— Скорее всего, Санъю винит себя в случившемся. Обычно он не подаёт виду, но иногда тот день приходит ему во сне. Тем более, что он очень любил брата.

Санъю не только обладал покладистым характером, но и принимал всё близко к сердцу. Вот почему он молился о том, чтобы его семья всегда была вместе и больше в ней никто не умирал. Дракон никогда не понимал, почему он из раза в раз повторяет одно и то же, но теперь он будто бы увидел путь к разгадке.

— О как. Что же это, даже бессердечный золотой дракон наконец-то начал понимать человеческие чувства? — пошутил Хаку, от безделья маявшийся тем, что гонял туда-сюда полевую мышь.

— Нет, пока я мало что понял. Выяснил, что для любви не обязательны кровные узы, и всё. Однако чувства, которые человек испытывает к семье и братьям, сильно отличаются от других. Но я пока не разобрался, почему.

— Ох, как же ты надоел! — Хаку почесал подбородок задней лапой и отряхнулся. — Чувства это другое, ты их умом никогда не поймёшь. Продолжай внимательно следить за Санъю, — с важным видом заявил Хаку.

Золотой дракон до сих пор не понимал его слов.

***

По совету лиса золотой дракон продолжал каждый день следить за Санъю. Мальчик очень слабо проявлял себя в любых состязаниях, но он и не пытался побеждать. Его куда больше занимало наблюдение за насекомыми, выращивание растений, рисование на земле и сбор сорняков на грядках. Конечно, он не отказывался, если друзья приглашали его поиграть, но как правило брал на себя роли, которые не нравились никому другому: то носил вещи, то присматривал за малышами. Он никогда не злился на капризную сестрёнку и терпел все её выходки. Это не значит, что он был безвольным ребёнком, просто он умел усмехнуться и сказать себе: «Что поделать, и так сойдёт». Золотой дракон едва сдерживался, наблюдая за его жизнью. Иногда ему хотелось крикнуть мальчику, чтобы он громче заявлял на себе, а порой божественный слуга даже злился на то, что тот молчал вместо того, чтобы спорить и возражать. День ото дня дракон всё меньше понимал, чему именно его должен научить мальчик.

Наступил сезон дождей. В день, когда земля окончательно размокла, золотой дракон решил навестить поля на границе посёлка. Вернувшись к домам, он нигде не увидел Санъю. Его мать и сестра находились дома, а отец и Омаро, которые не смогли дойти до горы из-за дождя, были в гостях, где спорили о видах глины. Вскоре в тот дом зашли промокшие мальчики и принесли с собой несколько маленьких тыкв.

— Эй, а где Санъю?

— Не знаю. Может, понёс тыквы к себе домой?

— Давайте уже скорее поедим, а?

Мальчики укрылись от дождя под деревом, раскололи добычу камнями и принялись есть. На горе было всего одно место, где росли дикие тыквы, и мальчики наверняка ходили туда. Дракон сфокусировал сознание на пресловутом участке своих владений и неспешно направился к нему.

Из-за проливных дождей в горном лесу вокруг четырёх камней царил полумрак. Стоило шагнуть под деревья, как вокруг вдруг воцарилась ночь. Все звери будто затаились, и только одна лягушка выпрыгнула из укрытия, испугавшись дракона. Дождь уже пошёл на убыль и падал с неба серебристыми нитями, издавая тихие звуки лишь при ударе о листву. Казалось, будто сами небеса помогают дракону расслышать человеческое дыхание в тишине. Тыквы росли подальше, на хорошо освещённом склоне. Птицы часто роняли на него семена, из которых вырастали непонятные растения. Прямо сейчас это были тыквы. Дракон продолжал идти, не боясь запачкать лапы, и в конце концов увидел на земле разбитую тыкву. Он поднял глаза и увидел на склоне ямку с придавленной травой. Мелькнула человеческая кожа на детской руке.

Мальчик дышал.

Золотой дракон неторопливо подошёл к яме. Судя по всему, мальчик поскользнулся, когда спускался с тыквой. В то время с неба полил сильный дождь, и мальчики очень торопились поскорее уйти с горы. Они даже не заметили, что Санъю упал.

Мальчик лежал на траве в позе звезды и неподвижно смотрел в небо. Его широко раскрытые глаза силились разглядеть проблески серых туч в плотной листве. Дождь всё это время шёл без перерыва, и Санъю промок насквозь. Его рваная одежда прилипла к телу, позволяя следить за тем, как вздымается и опускается грудь. На руках и ногах виднелись ссадины, но кровоточащих ран не было. Золотой дракон также не увидел в позе мальчика ничего неестественного, поэтому о тупых травмах речи тоже не шло.

Тогда почему же он не встаёт?

Золотой дракон присел рядом с лежащим мальчиком. Иногда рядом пролетали духи, с любопытством глядя то на бога горы, то на Санъю.

— Что ты делаешь? — наконец, спросил золотой дракон так, чтобы мальчик услышал. — Если так и будешь лежать под дождём, то умрёшь от переохлаждения.

Пальцы Санъю вздрогнули, но и только.

— Кто ты? — хрипло спросил он, продолжая смотреть в небо.

— Житель этого леса.

— Вы бог горы?

— Иногда меня так называют.

— Я умру?

— Возможно, если будешь так лежать.

— Ясно… — Санъю тихо вздохнул, словно по привычке мирился с несправедливостью.

— Ты обижаешься на других, что они бросили тебя здесь?

— Нет, ни капли.

— Дуешься на то, что твоё падение даже не заметили?

— Тоже нет.

— Тогда почему продолжаешь лежать?

На сей раз Санъю не ответил. Золотой дракон озадаченно молчал, не зная, как продолжать разговор. Стоит ли приказать ему пойти домой или лучше хранить молчание? Если следовать тому принципу, что человеческая жизнь — не более чем листок на дереве, которому суждено опасть, то по крайней мере слуга Кунинотокотати-но-ками точно не должен пытаться её спасать.

Но молчать почему-то не хотелось.

— Вы знаете, бог горы… — наконец, раздался тихий голос Санъю. — В тот день тоже шёл дождь. Вот я и подумал: один в один же. А раз один в один, то всё-таки это судьба.

Капли без конца падали с небес на лицо Санъю. Там они сбивались вместе с стекали по его щекам.

— Мне показалось, я увидел моего покойного брата. Он стоял в тени вон того дерева. Я испугался, моя нога соскользнула… и тогда он будто бы радостно улыбнулся мне.

Золотой дракон прижал лисьи уши к макушке. Душа брата Санъю давно растворилась во вселенной. Он уже не существовал как личность и не мог никому явиться. И уж тем более он бы не стал радостно смеяться при виде неудачи брата. Покопавшись в воспоминаниях, дракон оживил в память день травмы брата Санъю в лесу. И правда, тогда шёл дождь.

— Санъю, — немного поколебавшись, дракон посмотрел на мальчика зелёными лисьими глазами. — Твоя смерть никак не изменит мир. Завтра всё так же взойдёт солнце, растения будут жить, как им велят времена года. Цикл жизни и смерти не прервётся. Ты в этом мире — всего лишь листок, которому суждёно пожухнуть и упасть с дерева.

Санъю неподвижно смотрел в небо. Его лицо уже потеряло почти весь цвет.

— Но один лист не может заменить другой. Твоя смерть не вернёт брата.

Из глаз Санъю выкатились больше слёзы. Дракон услышал громкий вдох и увидел, как на беззащитно вытянутой руке сжался кулачок. Дыхание участилось, и к нему прибавились всхлипы. Санъю разревелся во весь голос, в кои-то веки став похожим на своих ровесников. Казалось, будто из его горла вырываются все чувства, которые он долго держал в себе.

Когда мальчик пришёл в себя и шмыгнул носом, то увидел в своей правой руке какой-то золотистый обломок, красиво переливающийся на свету. Покрутив его в руках, Санъю понял, что он достаточно тонкий, чтобы быть прозрачным, но при этом настолько твёрдый, что способен разрубить небольшую ветку. По форме он напоминал осколок от полукруга.

— В моей старой чешуе почти нет силы, но от кошмаров она тебя спасёт, — заявил золотой дракон и пошёл прочь.

Себе он клятвенно пообещал, что в первый и последний раз дарит человеку свою чешую. Но при этом он испугался самого себя: как он смог уговорить себя пойти на такое? Жалость к людям не входит в его обязанности. Он золотой дракон, слуга Кунинотокотати-но-ками, и должен прилежно исполнять свой долг.

Он перешёл на бег, на ходу меняя облик с лисьего на драконий. Взбежав по склону, он взлетел в небо и громоподобно взвыл, звеня чешуёй. В груди было жарко от томящихся чувств, и даже продолжительный рёв не мог это исправить.

С тех пор дракон больше не спускался в посёлок. Семья Санъю продолжала ежедневно ходить к камню, но сам мальчик больше не появлялся здесь в одиночестве перед рассветом. Зато теперь он молился так истово, как никто другой.

***

Прошло несколько месяцев с тех пор, как дракон подарил Санъю чешую. Однажды на закате Хаку пришёл к четырём камням.

— Неужели так надо, золотой дракон? — спросил лис, складывая уши.

Ему нравилось сосуществовать с людьми, и он всегда выступал против того, что должно было случиться.

— Их и так недавно трясло. Дай им передохнуть.

— Хаку. Вот это однозначно не твоего ума дело, — дракон встопорщил чешую и угрожающе зарычал.

Он издал этот звук как предупреждение, и его могли услышать даже люди. Увы, никто из тех, кто жил в сердце страны, не прислушался к нему.

Прошли сотни лет с тех пор, как в страну пригласили новых богов с континента. Люди привыкли доверять погоду и политику незримым силам и поддались на соблазн новых богов, которые прибыли вместе с культурой, которая продвинулась гораздо дальше их собственной. Постепенно они забывали старых богов, которых знали от рождения. Они всё так же жили на спине Кунинотокотати-но-ками, но при этом возносили молитвы лишь иностранным божествам. Золотой дракон мирился с прибытием новых небожителей, но не собирался прощать людей за такое пренебрежение. Хуже всего то, что больше всего за такое поведение ратовал их император — человек с родословной, которая восходит к Аматэрасу-омиками. Наказание обещало быть суровым и для него, и для всех его подданных.

Конечно же, дракон колебался с этим решением. Пострадают ведь даже жители посёлка, которых он теперь знал в лицо и по именам. В том числе семья Инотэ.

И всё же ему пришлось поступить именно так. Это его долг.

На следующий год дракон попросил богов ветра, чтобы те не насылали дожди. Он знал, что люди понесут сильные потери, оставшись без благословения воды. Как он и предвидел, год выдался голодным и неурожайным. Погибло множество человек. На следующий год засуха продолжилась, людям приходилось доедать скудные запасы и коренья, а по ночам собирать росу. Семья Инотэ тоже не избежала трудной жизни, теперь им приходилось делить один комок еды на троих, но они всё равно продолжали приходить к дракону с подношениями. Конечно же, они не могли знать, что именно дракон виноват в их мучениях. Но что-то подсказывало, что даже эти знания их бы не остановили.

— Господин бог горы, сегодня нам вновь нужно поработать в этих местах. Прошу вашего прощения.

Несмотря на голод, Инотэ и Омаро приходили на гору каждый день, чтобы копать глину. Сейчас они уже занимались изготовлением черепицы, а не горшков. По всей стране строились новые храмы, поэтому черепица требовалась в огромных количествах. Хотя семья Инотэ никогда этим не занималась, в посёлке от голода умерло множество людей, и их приходилось кому-то заменять.

Человек не может жить без работы. Семья Инотэ наверняка работала с радостью, ведь в обмен на черепицу они получали продовольствие.

Золотой дракон тоже это понимал, но на душе у него было тоскливо. Чего именно он дожидался? Чего опасался? Он знал ответы на эти вопросы, но боялся признаться себе в этом.

Если бы он сказал этим людям: «Бегите», они бы наверняка бросили всё и покинули эту землю. Эта мысль не раз посещала его, но он помнил, что жизни людей — всё равно, что увядающие листья. Вернее, ему приходилось каждый раз убеждать себя в этом.

Под конец года кто-то украл из посёлка партию черепицы, которая предназначалась для почти достроенного храма. Так рухнула надежда семьи Инотэ на вознаграждение, которое облегчило бы их жизни. Посёлок не смог поставить черепицу, и заказчики отказались платить. Несмотря на все мольбы семьи Инотэ, им не дали даже рисинки. Остальные семьи тоже не смогли помочь и сослались на то, что и у них трудное положение. Глава семьи вернулся домой с поникшей головой, ничего не сумев вымолить.

— Но ведь нам нечем будет кормить детей…

— Ничего не поделать. Сейчас всем тяжело.

— Тогда не лучше ли отправить хотя бы Суэ или Санъю к моему брату в Ямасиро? Я слышала, там дела не так плохи.

— Да, но…

После возвращения отец шёпотом переговаривался с матерью, но Санъю всё подслушивал. Он прибежал к камням на горе, пока не зашло солнце, и обратился к дракону с лицом, выражавшим напряжённые раздумья:

— Господин бог горы, как думаете, мне лучше жить в Ямасиро?

Он не мог знать, что дракон как раз восседал на скалах, но всё равно смотрел так, будто бы видел перед собой золотистую чешую.

— Я слышал, о чём говорят папа и мама. Если меня не станет, им придётся кормить на одного человека меньше, правильно?

«Я хочу попросить, чтобы в семье больше никто не умирал», — мальчик, когда-то произнёсший эти слова, крепко сжал кулачки. Моргнув, чтобы прогнать слёзы, он повторил слова заклинания, помогавшему ему смириться с любой несправедливостью:

— Ничего ведь не поделаешь, да?..

«Нельзя входить в его положение. Нельзя проникаться лишними чувствами. Люди — как листья, которые меняются из года в год. Жить самому, давать жить другим, принимать молитвы и молиться самому. Больше нас не должно ничего связывать.»

Сколько бы дракон ни убеждал себя, эти мысли каждый раз возвращались в его голову. Ему приходилось давить их. Не должно быть особого отношения. В глазах богов все люди равны.

Спустя примерно месяц прибыл брат матери и забрал Санъю с собой в Ямасиро. Он сам решил, что уйдёт один, потому что Суэ слишком маленькая, чтобы разлучать её с матерью.

Решение далось ему тяжело, но никто не был вправе упрекать его.

Менее чем через полгода Хиромэ, которая отвечала в семье за гончарное дело, слегла с болезнью. Сказалось недоедание, ведь она отдавала почти всю еду Суэ. Омаро пытался заменить её, но он не привык к такой работе и постоянно допускал ошибки. Изделия с фирменными шестиугольниками почти перестали продаваться. Затем болезнь напала и на Суэ. Почти всё время они с матерью неподвижно проводили в постели. Несмотря на подавленное состояние, отец и сын пытались вести дела дальше, но однажды наткнулись на грабителей, когда шли продавать глиняные тарелки. Омаро защитил отца собой и получил удар ножом. К счастью, он не погиб на месте, но вылечить его тоже не могли. С тех пор он в основном лежал дома и стонал от боли.

— Господин бог горы… Прости, что я без подношений.

Инотэ по-прежнему приходил на гору и кланялся перед камнями. Обычно после молитвы он сразу шёл собирать глину и коренья, но в тот день долго лежал перед камнями и мелко дрожал. Дракон понял, что мужчина плачет.

— Сколько?.. Сколько ещё продлится такая жизнь?..

Это был не просто вопрос, а крик души. Этот человек потерял жену и дочь, отдал сына родственникам. Чёрная полоса в его жизни никак не заканчивалась. Даже наоборот, неудачи нападали одна за другой, и теперь даже старший сын, последняя надежда, не мог больше работать. Дома Инотэ старался держаться молодцом и говорил себе, что ему под силу жить дальше, но теперь надломился и поделился настоящими мыслями.

— Сколько ещё… мы должны так терпеть? — простонал он вопрос, на который у дракона не было ответа.

Единственное, что он мог бы сказать — это что через подобный ад проходит вся земля Ямато, а не только их посёлок.

Наконец, Инотэ вытер слёзы, встал и ушёл работать. Дракон молча проводил его взглядом, так и не дав ни чуда, на которое то уповал, ни даже надежды. Несмотря ни на что, дракон должен был оставаться самим собой.

В этом году по велению Кунинотокотати-но-ками разразилось сильное землетрясение. Даже в столице попадала черепица, упали стены и сложились самые хрупкие из домов. Инотэ еле сумел вытащить наружу неподвижного Омаро, да только сын всё равно находился при смерти. Отцу оставалось лишь смотреть, как его дыхание постепенно останавливается. Он никогда не чувствовал себя настолько бессильным и не мог проронить даже слезинки. Землетрясение случилось и во множестве других мест. Санъю и его дядя ходили торговать, но попали под оползень. Когда весть об этом дошла до Инотэ, он привалился исхудалым телом к развалинам дома, не в силах сдвинуться с места. Рядом лежали осколки горшка с узором из шестиугольников.

Золотой дракон наблюдал за кончиной Инотэ. После этого он попытался отыскать Санъю, но так и не смог нигде почувствовать его душу.

— Я ошибся в тебе.

Следующей весной Хаку пришёл к золотому дракону и возложил цветок сосалки.

— Я думал, эта семья для тебя что-то значит.

Сочный фиолетовый цветок совсем не отличался от тех, что когда-то приносил Санъю.

«Правильно ли я поступил? Нет, как слуга Кунинотокотати-но-ками я с честью исполнил свой долг», — убеждал себя дракон, пытаясь забыть о семье Инотэ. Но чем больше он размышлял о случившемся, тем сильнее затягивалась удавка на его сердце.

Он думал обсудить этот случай во время встречи с восточным братом, но так этого и не сделал. Он слишком боялся даже допустить, что совершил ошибку.

— Ты как всегда прилежно выполняешь свои обязанности, западный брат.

— Да, восточный брат. Я горжусь тем, что приношу пользу Кунинотокотати-но-ками.

Всё, что оставалось восточному дракону — это смотреть заносчиво, блестеть чешуёй и улыбаться. А когда спустя несколько лет чёрный дракон изъявил желание воспитать человеческого детёнка, сказал ему лишь то, что он пожалеет об этом.

От безделья дракон укусил сосалку, которую оставил Хаку. В её слабом, не очень приятном вкусе таилась мягкая сладость. Именно тогда золотой дракон впервые узнал, что именно испытывал Санъю, когда ел этот цветок.

Он впервые смог испытать то же, что человек.

«Чего себя обманывать? Да, это сделал я.»

«Это я убил его».

Примечания переводчика:

1. Улица в древнем Киото.