Даже когда другие служанки благодарили её, Шейла всегда подчёркивала, что делает всё только ради денег. В итоге за ней закрепилась репутация жадной до наживы особы.

«Просто она стесняется, вот и придумывает».

Пока остальные ворчали, называя Шейлу «помешанной на деньгах», Молли знала правду. Увидев, что Молли снова смотрит на неё с жалостью, Шейла вместо того, чтобы сказать «я в порядке», вдруг начала делать странную гимнастику. Она нелепо потрясла руками и ногами, покрутила бёдрами, сделала мельницу одной рукой и, наконец, звонко шлёпнула себя по заднице! Шлёп! Молли, забыв о тревоге, расхохоталась. К счастью, в коридоре никого не было.

«Всё-таки она умеет удивлять — с такой-то внешностью».

Шейла была хрупкой, словно её мог унести порыв ветра, с белым, хорошеньким личиком. В ней чувствовалась какая-то печальная утонченность. Но вопреки ожиданиям, что за такой внешностью скрывается капризная недотрога, характер у Шейлы был простым и лёгким. А работала она как одержимая. И всё же, проработав с ней столько времени, Молли прекрасно знала, что кожа у Шейлы от природы нежная. Даже от одинаковых шлепков Джудит у Шейлы синяки и отеки появлялись быстрее и выглядели страшнее, чем у других. Наверное, и болит сильнее... Как бывают люди с дублёной кожей, так бывают и такие неженки. К счастью или нет, но Шейла, похоже, узнала о чувствительности своей кожи только начав работать служанкой. Это означало, что в детстве её не били. Обычно в семьях со строгими отцами или братьями побои — дело обыденное, но у Шейлы, видимо, было иначе. Хотя она точно говорила, что у неё есть старший брат... Однажды Молли предположила, что брат у неё, должно быть, очень добрый, но Шейла в ответ лишь молча улыбнулась. В любом случае, Молли была безмерно рада, что порка оказалась не слишком суровой, учитывая нежную кожу подруги. В день первого урока Молли места себе не находила от беспокойства. Она совершенно не представляла, какой характер у Седрика. Глядя на его интеллигентное лицо, трудно было поверить, что он способен на грубое насилие, но исходящий от него холод заставлял думать, что он может вмиг превратиться в чудовище. Как бы то ни было, увидев весёлую Шейлу, Молли наконец-то выдохнула с облегчением.

***

Когда Джудит вернулась из комнаты Марисы, Шейла усердно убиралась в её покоях. Едва Шейла успела поприветствовать вернувшуюся госпожу, как Джудит с порога спросила:

— Шери, ты умеешь писать?

Шейла ответила с лёгкой заминкой:

— Да... госпожа.

После случая с контрактом гордость Шейлы за свою грамотность слегка поубавилась.

— Напиши что-нибудь.

Не подозревая о внутренних терзаниях служанки, Джудит любезно предоставила ей свою бумагу и ручку.

— Эм... А что именно?..

— Что угодно. Любые слова, которые знаешь.

Повинуясь приказу, Шейла неохотно взяла ручку и села за стол.

«Ха... Да что писать-то?» 

В голову лезли только слова из её бухгалтерской книги: «стирка», «молоко», «скатерть». Ей стало неловко, что эти скудные слова выдадут всю подноготную её жизни, поэтому она поспешно порылась в памяти времён работы в лавке и добавила «чашка» и «веник». Правда, в спешке она написала их с ошибками, используя просторечные названия, даже не подозревая об этом. Нетерпеливая Джудит выхватила листок из рук Шейлы. Увидев корявые каракули и странные слова, Джудит скривилась.

— И это ты называешь почерком?.. Ха... Так дело не пойдёт.

Джудит подошла к книжному шкафу, вытащила учебник лотасского языка, которым пользовалась в детстве, и швырнула его на стол.

— Смотри сюда и пиши точно так же, как я.

Шейла открыла брошенный учебник, и у неё зародились подозрения.

«Надеюсь, она не заставит меня делать ничего странного?»

 Уроки Седрика включали в себя лотасский язык как обязательный предмет, поэтому Шейла внутренне напряглась. Но, не смея спрашивать о скрытых мотивах тринадцатилетней госпожи, она начала копировать буквы Джудит. На самом деле, впервые заглянув в тетрадь госпожи, Шейла была поражена. У Джудит был поистине каллиграфический почерк. Аккуратные, изящные буквы разительно отличались от того, чему Шейла научилась у лавочника Чендлера. Шейла не знала всех тонкостей учебного процесса Джудит, но к чистописанию та относилась со всей серьёзностью. В конце концов, «писать» — это действие скорее физическое, чем умственное, к тому же результат виден всем. Джудит тратила все силы не на то, чтобы запомнить знания, а на то, чтобы красиво вывести буквы. Примерно с таким же усердием она выбирала самое красивое платье. Конечно, надолго её не хватало. Джудит так зацикливалась на неважном, что, если урок затягивался, её внимание рассеивалось. Она погружалась в посторонние мысли, даже не осознавая этого, и очухивалась только к концу занятия.

«Если судить по почерку — круглая отличница...»

Шейла переводила взгляд с букв на лицо Джудит и мысленно цокала языком от жалости. Разумеется, только мысленно. Шейла, у которой язык был подвешен хорошо, но навык письма ограничивался простыми словами, изо всех сил сжимала ручку, выписывая незнакомые иностранные слова, которые ей в жизни не пригодятся. Алфавит в Белойке и Лотасе был одинаковым. Разница заключалась лишь в том, что в лотасском языке над буквами ставились различные диакритические знаки для точного произношения. Шейла, не понимая смысла слов, старательно копировала каждую закорючку, внимательно следя, где именно стоят эти значки. Молли, вошедшая в комнату после других дел, удивилась, увидев Шейлу за столом. Но быстро сообразив, что к чему, принялась доделывать уборку, которую Шейла бросила на полпути.

***

Следуя приказу Седрика, Джудит не спала днем. Но это вовсе не значило, что она рано легла вечером. Наоборот, перед сном она капризничала даже больше обычного.

«Госпожа просто переутомилась, наверное...» 

Так решила про себя Шейла. Не потому, что пыталась понять Джудит, а потому, что так было проще для её собственного спокойствия. Когда Джудит наконец уснула, Шейла потащила свое уставшее тело в свою комнату. Едва она начала подниматься по лестнице на третий этаж, как услышала знакомый голос.

— Эй, красотка.

«Серьезно? Ты пластинку сменить не хочешь?..» 

Убедившись, что в коридоре никого нет, Шейла обернулась с натянутой улыбкой.

— Господин Аллен, вы... ко мне обращаетесь?

Хоть они и были вдвоём, Шейла не могла не спросить. У неё не хватало наглости (или глупости) отзываться на «красотку» радостным «Да, господин!».

— А тут есть кто-то, кроме тебя?

Аллен, сияя своей мальчишеской красотой и сегодня, состроил свою фирменную плутоватую мину.

«Ха, честное слово...! Не трать своё смазливое личико на такую ерунду!» 

Шейла уклонилась от прямого ответа, нацепив максимально формальную улыбку служанки.

— У вас есть какое-то поручение?..

Но противник был не промах. Вместо ответа Аллен сделал шаг к ней, сокращая дистанцию.

— А днём ты была очень милой, знаешь?

С этими словами, сказанными вкрадчивым шёпотом, Аллен шлёпнул Шейлу по ягодице.

«Ах ты ж мелкий ублюдок...» 

Как только Аллен перешёл черту, ругательства сами попросились на язык. И одновременно с этим всплыло воспоминание о том, как она танцевала задом в коридоре.

«Неужели... он видел это тогда?» 

Это был танец, чтобы успокоить Молли! А вовсе не брачный танец для тебя, придурок! Какого черта именно этот малолетний бабник оказался свидетелем её позора?.. Оборвав поток мыслей, Шейла стёрла с лица дежурную улыбку и произнесла:

— Если вам ничего не нужно, я пойду к себе.

Она вежливо поклонилась и уже развернулась, чтобы уйти, но Аллен перехватил её тонкое запястье.

— Постой!

Шейла ошеломленно посмотрела сначала на свою схваченную руку, потом на лицо Аллена.

— Не надо так напрягаться. Я не такой холодный, как мои братья.

«Знаю. Так может, отпустишь?» 

Аллен приподнял её руку, словно взвешивая.

— Боже, ты такая худая, как ты вообще живёшь?

«Ох, спасибо за заботу, обойдусь...» 

Шейла лишь мысленно закатила глаза от его неуместного участия. Как и сказал Аллен, в Белойке такие худые девушки, как Шейла, популярностью не пользовались. Считалось, что женщина должна быть в теле, чтобы рожать здоровых детей и вести хозяйство. Но для Шейлы, не планирующей замужество, это не имело никакого значения, и уж тем более это не должно волновать Аллена. Конечно, Аллен наверняка имел в виду другое: «Раз я обратил внимание на такую тощую, как ты, не ломайся».

— Джудит тебя совсем загоняла, да?

«Ага. А теперь ещё и ты добавляешь».

— У меня в комнате полно вкусного, не хочешь зайти перекусить?

«Нет, не хочу». 

Она уже собиралась вежливо, как подобает покорной служанке, отказать, когда издалека донёсся голос:

— Отпусти её руку.

И снова спасителем оказался Альфонсо.

«Нет, серьёзно, почему это происходит снова и снова?!» 

Строго говоря, Шейла была виновата лишь в том, что шла по коридору. Но если такие сцены будут повторяться, свидетели неизбежно решат, что виновата распутная девка. Пока Аллен отпускал руку, Альфонсо подошёл ближе.

— Опять за старое? — спросил Альфонсо у Аллена.

— Да какое там "старое". Просто спросил, не тяжело ли ей работать, раз она такая худая. Да ведь?

— Аллен растянул последнее слово, ища поддержки. Видимо, предупреждение Альфонсо, сделанное пару дней назад, всё ещё было свежо в памяти.

— Да, в общем-то...

Шейла, не желая раздувать проблему, ответила уклончиво. Не дожидаясь нотаций от Альфонсо, Аллен поспешно ретировался.

— Иди к себе. А ты, брат, иди куда шёл.

В мгновение ока в коридоре остались только Альфонсо и Шейла.