Летние каникулы, когда Харуто-кун начал работать у нас, стали временем головокружительной радости. Я влюбилась, и каждый день был волнующим и счастливым.Это лето подарило нам столько общих воспоминаний. Кино, зоопарк, барбекю, свидания и поход. Каждая минута, проведённая с ним, была по-настоящему счастливой…

Наверное, поэтому я всё не так поняла… Я думала, что и ему было так же весело. С каждым проведённым вместе днём мои чувства к нему росли, и мне казалось, что, возможно, и он чувствует то же самое. Но, похоже, я ошиблась. Я одна витала в облаках… Для Харуто-куна я была всего лишь «клиенткой» службы помощи по хозяйству.

Да, конечно. Если тебя пытается поцеловать простая клиентка, естественно, ты отстранишься…

«Ха-а-а…»

И от этого лёгкого, парящего чувства я камнем летела вниз. Взяв телефон, я открыла чат с Саки Айдзавой и нажала кнопку вызова.

— Алло-алло. Что стряслось?

Саки ответила почти мгновенно.

— …Кажется, меня отвергли…

Одно слово «отвергли» — и грудь сдавило так сильно, как никогда в жизни. Стало трудно дышать.

— Что-о-о?! Отвергли?! В смысле?! — раздался в трубке изумлённый голос Саки.

— …У-у-у…

— Эй, Аяка, ты в порядке?! Что у вас с Оцуки-куном произошло?!

Я отчаянно пыталась сдержать рвущиеся наружу слёзы. Саки, хоть и была в панике, говорила заботливо и мягко.

— …Я… я больше не могла сдерживать свои чувства… я так люблю Харуто-куна… и я… я попыталась его поцеловать… но… он… он отстранился…

После этого Харуто-кун стал меня избегать, мы даже не могли поговорить… Воспоминания об этом до сих пор разрывали сердце на части. Может, если бы оно и правда разорвалось, стало бы легче…

— Погоди, погоди! Ты пыталась поцеловать Оцуки-куна? И он тебя отверг?

— …Да.

— А как он себя вёл в тот момент?

— …После того, как я попыталась его поцеловать… он стал каким-то… отстранённым… наверное… у-у…

Если я продолжу говорить об этом, то точно не выдержу…

— Я для него… была просто клиенткой… какая же я дура. Одна размечталась…

— Аяка? Так, успокойся.

— Харуто-кун ко мне ничего… ничего не чувствовал…

— Стоп! Стоп!!! Сделай глубокий вдох! Слышишь? Давай, вдох, выдох. Вдох, выдох.

Я послушно дышала, как говорила Саки. Не хотелось больше ни о чём думать…

— Ну как? Успокоилась?

— …Немного…

Эмоции всё ещё были на грани, но разговор с Саки помог мне хоть немного прийти в себя.

— Тогда, можно я расспрошу тебя поподробнее?

— …Да…

Я, несколько раз запинаясь, всё же рассказала Саки о том, что произошло с Харуто-куном. Она молча выслушала меня, а потом осторожно сказала:

— Судя по тому, что ты рассказала, мне кажется, ты слишком рано решила, что тебя отвергли.

— Правда?.. Но… Харуто-кун… он… он меня избегал…

— Хм-м. Скорее всего, Оцуки-кун просто струсил.

— Струсил?

— Ага.

От слов Саки в моей душе забрезжил крошечный лучик надежды.

— Я видела, как вы с Оцуки-куном общались на барбекю и в походе. Я уверена, что ты ему нравишься.

— Но… он ведь отстранился, когда я хотела его поцеловать. Если бы я ему нравилась, он бы так не сделал, правда?

— Ну, если бы это был обычный поцелуй, то, может, и да, был бы шанс, что тебя отвергли.

— Обычный поцелуй?.. А что, бывают какие-то другие? — я ведь не собиралась делать с Харуто-куном ничего странного…

— Нет-нет, ты ведь пыталась поцеловать Оцуки-куна, когда лежала на нём сверху, так? В такой ситуации целуются либо по уши влюблённые парочки, либо герои романтических комедий, которые вечно попадают в нелепые ситуации.

Д-да, в тот момент… я и правда лежала на Харуто-куне…

— Ты же говорила, что у Оцуки-куна никогда не было девушки?

— …Да.

— Тогда неудивительно, что он струсил в такой ситуации. Наоборот, если бы он начал активно действовать, это бы говорило о том, что он слишком опытный.

— П-правда? Но почему он потом избегал меня?

— Это, скорее всего, из-за смущения. Он избегает тебя, потому что ты ему нравишься.

— Избегает, потому что… нравится? — это как в любовных романах, когда персонаж специально ведёт себя холодно с тем, кто ему нравится? Такое и в жизни бывает?

— Я так думаю. Оцуки-кун влюблён в тебя, а тут ты ещё и на него набросилась, вот он и стал тебя ещё больше стесняться и избегать.

— Н-но я ведь не набрасывалась, я случайно на него упала…

— Даже если и случайно, для Оцуки-куна это, должно быть, было очень сильным потрясением.

Н-наверное… так и было… Значит… значит, меня ещё не отвергли?

— Поставь себя на его место. Если бы Оцуки-кун внезапно повалил тебя на пол, лёг сверху и попытался поцеловать, что бы ты делала?

— Э-это… — если бы в тот момент мы с Харуто-куном поменялись местами, и он бы попытался меня поцеловать… От одной мысли об этом мне стало жарко, но… если бы это был Харуто-кун, я бы, наверное… согласилась. А, хотя… это ведь был бы мой первый поцелуй, так что хотелось бы более романтичной обстановки… и зубы бы почистить… — Я бы… тоже, наверное, отстранилась.

— Вот видишь? Так что тебя ещё не отвергли. Всё в порядке.

Саки говорила бодрым, ободряющим голосом. От её слов мне стало гораздо легче.

— Значит, Харуто-кун меня ещё не ненавидит?

— Не ненавидит! Точно! — твёрдо сказала Саки.

— Но… что мне теперь делать, если он избегает меня из-за смущения?

— Хм-м. Ну…

Саки собиралась что-то посоветовать, как вдруг на экране моего телефона появилось уведомление. Моё сердце пропустило удар.

— Подожди, Саки! М-мне пришло сообщение от Харуто-куна!

— Ого! И что там?

Я, не отключая звонок, с волнением открыла сообщение.

— Эм… «Прости за беспокойство в такое время. Можем ли мы сейчас поговорить о том, что сегодня произошло?».

— Ого, Оцуки-кун сам написал. Ну что, я тогда отключаюсь?

— Д-да. Прости.

— Ничего. Тогда отключаюсь.

Сказав это, Саки закончила разговор. Я, дрожащими пальцами, набрала ответ Харуто-куну.

Да, конечно.

Я несколько раз перечитала короткое сообщение и, дрожа, нажала «отправить». Звук отправки показался мне необычайно громким. Я смотрела на своё сообщение. Почти сразу же оно было прочитано, и моё сердце забилось ещё сильнее. Через несколько секунд раздался звонок от Харуто-куна. С колотящимся сердцем я ответила.

— …Алло.

— А, прости, что в такое время.

— Нет-нет, всё в порядке, — я покачала головой.

От звука его голоса, которого я не слышала с тех пор, как мы занимались, моё сердце невольно наполнилось радостью. Но в то же время его голос был каким-то напряжённым, и меня охватила тревога.

— Т-ты хотел поговорить… о том, что… сегодня было?

— …Да. Точно.

От его напряжённого голоса моя тревога только усилилась. Что же делать… вдруг он скажет, что больше не будет работать у нас… или что больше не хочет притворяться моим парнем… Моя едва обретённая надежда снова начала таять.

— Мне нужно тебе кое-что сказать по этому поводу. И я бы хотел поговорить с тобой лично.

— И я! И я тоже хочу тебе кое-что сказать! Поэтому… поэтому давай встретимся сейчас.

От его слов «кое-что сказать» я не смогла сдержаться, и слова сами вырвались у меня.

— …Хорошо. Тогда я сейчас приеду. Эм…

— Давай встретимся в парке. Рядом с моим домом есть парк, где часто играет Рёта. Там подойдёт?

— Да, хорошо.

— Тогда… я буду ждать.

— Да… я скоро буду.

С колотящимся сердцем я закончила разговор. Я не знала, что он хочет мне сказать. Может, что-то ужасное. И тогда моя первая любовь закончится. От одной мысли об этом у меня темнело в глазах, и меня охватывал невероятный страх и чувство потери.

Но я не хотела, чтобы моя любовь так закончилась. Я не хотела. Сначала я была слишком жадной, хотела, чтобы он сам мне признался… Но чем больше мы были вместе, тем сильнее становились мои чувства, и теперь моё сердце было переполнено им. Я не могла просто так отказаться от этих чувств. Даже если они не взаимны, я хотела сказать ему.

«Я тебя люблю».

Что он ответит?.. Мне было страшно даже представить, но я не хотела, чтобы всё закончилось, так и не начавшись…

Я снова позвонила Саки.

— Ну как? Поговорила с Оцуки-куном? — она ответила сразу же. Наверное, ждала моего звонка.

— Мы сейчас встретимся.

— Вот как… Аяка, ты в порядке?

— Да. И знаешь… Саки, я… — я решилась и сказала своей лучшей подруге, которой могла доверить всё на свете: — Я признаюсь Харуто-куну.

— ?!

Я услышала, как она на том конце провода ахнула.

— Прости, Саки. Ты мне столько советов дала… но я больше не могу ждать, пока он сам мне признается.

— Почему ты извиняешься. …Это я должна извиняться. Может, я тебе только мешала своими советами. Если бы ты с самого начала сказала ему о своих чувствах, может, он бы уже давно обратил на тебя внимание.

Голос Саки был каким-то грустным. «Правда, прости», — снова извинилась она.

— Нет. Я тебе очень благодарна, Саки. Если бы не ты, я бы точно не знала, что делать. Спасибо, Саки.

— …Аяка.

— М?

— Удачи с признанием!!!

— Да!!!

Я, чтобы побороть страх и тревогу, которые грозили меня поглотить, решительно кивнула на её ободрение.

— Ну, тогда всё. Я пошла к Харуто-куну!

— Да, я буду за тебя болеть!!!

Слова Саки придали мне смелости, и я, убрав телефон в карман, вышла из комнаты. В гостиной на диване сидела мама и читала книгу.

— Мама, я ненадолго.

— О? В такое время? — она оторвалась от книги и с удивлением посмотрела на меня.

— Да, в парк… я иду к Харуто-куну.

Услышав это, мама, кажется, всё поняла и мягко улыбнулась.

— Вот как… удачи.

— …Да.

Её слова, полные материнской нежности, окутали меня теплом и придали сил. Собравшись с духом, я вышла из дома.

Чтобы сказать тебе… о своих чувствах.

* * *

Ночь окутала жилой квартал тишиной. Харуто, задыхаясь, бежал по пустынным улицам. Он с детства занимался карате и был выносливым, но сейчас, спеша в парк, где его ждала Аяка, он никак не мог отдышаться. Чем ближе он был к ней, тем сильнее колотилось его сердце.

Он собирался искренне извиниться перед ней за свою ложь. А потом — сказать ей всё, что было у него на душе.

«Я тебя люблю».

От одной мысли об этом его охватывал страх, и хотелось сбежать. На улице было душно, как и положено летней ночи после сильного дождя. На лбу у него выступил пот, рубашка прилипла к телу.

— А-а! Чёрт!

Он собирался признаться Аяке, а сам был весь потный, с растрёпанными волосами — какой же он жалкий. Хотелось бы привести себя в порядок, но он боялся, что если остановится, то от страха не сможет сделать и шагу.

Так, борясь со своей слабостью, он бежал, пока не увидел освещённый уличным фонарём парк. Только тогда он замедлил шаг и попытался отдышаться.

— Ха-а… ха-а… ха-а… фу-ух… так.

Сделав глубокий вдох, он вошёл в тихий, безлюдный ночной парк. Он был небольшим, и Харуто тут же увидел Аяку. Она одиноко стояла у беседки. Уличный фонарь, словно прожектор, освещал её сверху.

— …А.

Аяка, стоявшая, опустив голову, подняла на него глаза. Её лицо было полно тревоги, но в глазах читалась непоколебимая решимость.

— Прости, заставил ждать.

Харуто подбежал к ней.

— Нет, ничего. Ты очень быстро.

— Я бежал. Поэтому весь мокрый.

Они обменялись короткими фразами. Посмотрев друг на друга, они замолчали, а затем одновременно сказали:

— Слушай…

— Слушай…

Их слова совпали, и они снова замолчали. Харуто вспомнил слова бабушки. Он должен извиниться перед Аякой. Но не просто извиниться ради себя. Он должен выслушать и её. По телефону она сказала, что хочет ему что-то сказать. Значит, он должен её выслушать. Но сначала он должен был извиниться. Не только за свою ложь, но и за то, что сегодня сбежал от неё. За то, что избегал её. За то, что заставил её так страдать.

Он был влюблён в её улыбку, и то, что он отнял у неё эту улыбку, мучило его. Он хотел, чтобы она всегда улыбалась.

Нарушив молчание, он сказал:

— Эм, можно я начну?

— …Да, хорошо.

Аяка, ответив так, посмотрела на него со страхом, но в то же время с какой-то отчаянной решимостью. Харуто, чувствуя, как у него сжимается сердце, медленно начал:

— Во-первых, прости.

Сказав это, он низко поклонился.

— За то, что сегодня сбежал от тебя, а потом… избегал тебя.

— Н-ничего! Харуто-кун, не переживай. Я тоже была неправа… так что подними голову, хорошо?

Аяка говорила мягким, заботливым голосом. Он постоял так несколько секунд, а затем поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза.

— И ещё, прости, что втянул тебя в свою ложь. Прости, что заставил притворяться моей девушкой.

— И за это тоже не переживай. Я ведь и сама этого хотела, так что ты не один виноват.

Аяка покачала головой, и в её голосе слышалась какая-то отчаянная нотка.

— Но я… воспользовался практикой и играл с твоими чувствами.

— Нет… нет… это не так… совсем не так…

Аяка продолжала качать головой. Её лицо было таким хрупким, будто вот-вот рассыплется, а в глазах стояли слёзы. Глядя на неё, Харуто решился и сказал:

— Я сегодня всё рассказал бабушке.

— А?..

Аяка от удивления широко раскрыла свои красивые глаза.

— Я больше не могу. Мы с тобой больше…

— П-подожди… н-нет…

Её голос был тихим и дрожащим. Но Харуто, решив досказать всё до конца, продолжил:

— …не можем быть фальшивой парой.

В тот же миг из глаз Аяки хлынули слёзы.

— Х-Харуто-кун… я… я ведь…

— Потому что я тебя люблю.

— …А?

— Я больше не могу притворяться, потому что я люблю тебя. Я по уши, без памяти, влюблён в тебя… в тебя, Аяка.

Сказав это, он почувствовал, как у него вспыхнуло лицо, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Но в то же время он почувствовал какое-то облегчение, словно с души упал камень, и слова сами полились из него:

— Мне нравится твоя улыбка. И то, как ты весело и беззаботно смеёшься, и то, как мягко и нежно улыбаешься, и то, как смущённо и застенчиво. Мне всё в тебе нравится. И твоя доброта. И то, как ты заботишься о Рёте-куне, как настоящая старшая сестра. И твоя немного наивная сторона. И то, что ты, оказывается, такая романтичная. И то, что ты, совсем не такая, как в школе, — обычная девушка. Это так мило.

Сказав это на одном дыхании, он перевёл дух и снова посмотрел ей в глаза. С тех пор, как он начал работать у них, он узнал её. Девушку, которая смеётся, как солнце. Весёлую, окружённую любящей семьёй, беззаботную, наивную. Немного романтичную. Обычную девушку. И он без памяти влюбился в неё.

— Мне нравится в тебе всё.

Это было его первое в жизни признание. Ему казалось, что он слышит свой голос откуда-то издалека, так сильно он волновался, но он отчаянно продолжал:

— Я больше… не хочу быть твоим фальшивым парнем. Поэтому…

Во рту пересохло. Но он, собрав все силы, выговорил последние слова:

— …стань моей настоящей девушкой.

Сказав всё, он, с колотящимся сердцем, посмотрел на Аяку. И увидел, что она плачет. Из её больших глаз катились слёзы, оставляя мокрые дорожки на щеках.

— ?! А-а… прости… эм…

Увидев её слёзы, он растерялся. Бабушка говорила ему: «Не извиняйся только ради себя», а он, в итоге, говорил только о себе. «Какой же я идиот!» — с отчаянием подумал он. От волнения у него всё смешалось в голове, и он, не подумав, признался.

Он не знал, что делать, и растерянно переводил взгляд с одного на другое, как вдруг услышал её тихий голос:

— …Д-дурак…

— А?

— …Дурак…

Её голос был таким тихим и хрупким, что казалось, вот-вот исчезнет. Но он отчётливо его услышал. И в его груди тут же поселилось отчаяние. «Дурак» — значит, это отказ. Он опустил плечи. Значит, «школьный идол» и правда никому не отвечает взаимностью…

В его голове пронеслись эти мысли. Но тут он услышал продолжение её слов:

— …Дурак… не… не пугай меня так…

— А? Пугать?

— Я ведь… я ведь подумала… что ты… что ты меня возненавидел…

— Да нет же! Я ведь и правда, от всего сердца, люблю тебя!

На её слова он отчаянно закричал, пытаясь донести до неё свои чувства. От этого её щёки, до этого мокрые от слёз, покраснели.

— …Я тоже… тебя люблю.

Летний, жаркий ночной ветерок донёс до него её шёпот.

— Люблю… я тоже тебя люблю, Харуто-кун… больше всех на свете!

От её слов он потерял дар речи. Её улыбка, яркая, как солнце, сияла в ночном парке. Её глаза, влажные от слёз, блестели, как драгоценные камни. Её щёки, мокрые от слёз, и лицо, сияющее от переполнявшей её радости. Её улыбка, в которой смешалось столько чувств, была такой прекрасной, такой неземной, такой загадочной, как никогда раньше. Он был уверен, что, что бы ни случилось в его жизни, он никогда не забудет этот момент.

Полностью очарованный, он услышал её чистый, звонкий, полный тепла голос:

— Харуто-кун, я тоже хочу тебе кое-что сказать. Можно?

— Да, конечно.

Он, наполовину потеряв дар речи от её красоты, кивнул. Аяка, красная до кончиков ушей, но с решимостью во влажных глазах, сказала, и её голос, до этого тихий и хрупкий, стал мягким, но твёрдым:

— Пожалуйста, сделай меня своей настоящей девушкой.