Вернувшись домой, Харуто занялся последней проверкой вещей, которые он собирался взять с собой в дом Тодзё.

«Да, из-за случившегося сегодня могут возникнуть недоразумения, но теперь мы будем жить вместе. Там и смогу всё объяснить», — думал он, перепроверяя каждую вещь в сумке.

— Сменная одежда, зарядка, учебники, и… так, вроде всё на месте.

Убедившись, что ничего не забыл, Харуто закинул рюкзак на плечи, запер дом и направился к Тодзё. Его бабушка ушла туда ещё днём и уже приступила к своим обязанностям домработницы.

Шагая, Харуто чувствовал благодарность к семье Тодзё за то, что они предоставили его бабушке новое место работы.

Он остановился перед внушительным особняком.

Прежде чем позвонить в домофон, он достал смартфон, чтобы проверить, не пришло ли сообщение. Увидев, что уведомлений нет, Харуто тихо вздохнул. В памяти всплыло удивлённое лицо Аяки, когда Сидзуку уводила его. Он был уверен, что она напишет и спросит об этом, но, вопреки его ожиданиям, от неё не было никакой реакции.

— Ну, скоро мы всё равно увидимся, там и поговорю, — пробормотал он себе под нос и нажал на кнопку домофона.

«Да-а?»

— Это Оцуки.

«О, Оцуки-кун! Сейчас открою», — раздался весёлый голос Икуэ.

Через несколько секунд входная дверь открылась, и на пороге появилась она сама.

— С возвращением, Оцуки-кун.

— А, да. Извините за беспокойство, — ответил он.

Икуэ с улыбкой встретила его. От её слов «с возвращением» ему стало немного неловко, и он, поклонившись, вошёл внутрь.

— Оцуки-кун, нужно говорить не «извините за беспокойство», а «я дома», — с улыбкой поправила Икуэ.

— А, да… точно.

Харуто смущённо усмехнулся в ответ.

— «Я дома» говорят не только когда возвращаются в какое-то место, но и когда возвращаются к людям, которые тебя ждут.

— Да… Я дома.

— Хи-хи, с возвращением, — её добрая улыбка вызвала у Харуто приятное смущение, но в то же время на душе стало тепло.

Войдя в гостиную, он увидел Аяку, игравшую с Рётой. Она сражалась с ним на пластиковых мечах, но, заметив Харуто, улыбнулась.

— А, Харуто-кун. С возвращением.

— А, да. Я дома.

Её лучезарная улыбка и слова «с возвращением» вызвали в нём немного иную, но тоже приятную радость.

— Аяка, насчёт того, что сегодня было в школе… — начал было Харуто, но его прервал сияющий от счастья Рёта.

— Братик, с возвращением!!!

Рёта бросил свой пластиковый меч и кинулся к Харуто.

— Ого, я дома, Рёта-кун, — Харуто присел и поймал его в объятия.

— Братик, ты ведь с сегодняшнего дня будешь жить с нами?

— Ага. Надеюсь, мы поладим.

— Угу!!! Конечно, поладим!!! — Рёта смотрел на него сияющими глазами и улыбался во весь рот, и Харуто невольно улыбнулся в ответ.

В этот момент из кухни, где она готовила ужин, вышла его бабушка. Увидев Харуто и Рёту, она тепло улыбнулась.

— С возвращением, Харуто.

— Я дома, бабуль.

Этот привычный для них обмен фразами, который теперь происходил не у них дома, а в доме Тодзё, показался Харуто немного странным.

Бабушка готовила куриные бёдра в большой миске. Похоже, на ужин сегодня будет караагэ. Увидев это, Харуто, как обычно, предложил свою помощь.

— Бабуля, мне чем нибудь помочь?

— Нет, сегодня не нужно. Лучше разбери вещи и поиграй с Рётой-куном, — ответила она.

Обычно Харуто готовил вместе с бабушкой, перенимая её кулинарные навыки. Но сегодня, в первый день его проживания в доме Тодзё, она велела ему поиграть с Рётой.

Он кивнул и ласково положил руку на голову мальчика.

— Рёта-кун, как только я разберу вещи, мы поиграем до ужина.

— Ура-а-а!!! — взорвался от радости Рёта.

Тут к ним подошла Аяка.

— Харуто-кун, давай я помогу тебе отнести вещи.

Она взялась за его дорожную сумку.

— А, эта тяжёлая, лучше возьми рюкзак, пожалуйста, — попросил он.

— Хорошо. Рёта, мы сейчас отнесём вещи Харуто-куна, подожди немного, хорошо? — Аяка взяла у Харуто рюкзак и обратилась к брату.

В этот момент в гостиную вернулась Икуэ и сказала Рёте:

— Пока братик с сестрёнкой не вернутся, давай поиграем с мамой.

— М-м-м… ну ладно! — Рёта, мельком взглянув на Харуто и Аяку, кивнул матери.

Аяка, ожидавшая, что он начнёт капризничать, немного удивилась его покладистости. Рёта с гордым видом посмотрел на сестру.

— Сестрёнка должна жить вместе с братиком, чтобы их любовь росла, и они стали настоящей семьёй. Я хочу, чтобы братик скорее стал частью нашей семьи, поэтому я буду помогать.

— А, в-вот как… спасибо… — от такой «помощи» брата Аяка смущённо покраснела.

— Кстати… а кто тебе сказал про «рост любви»?

— Мама с папой говорили! Поэтому я буду помогать вам с братиком, чтобы вы могли побыть вдвоём! — сказав это, Рёта с сияющими глазами добавил: — Старайся, сестрёнка!

Аяка, с натянутой улыбкой, бросила укоризненный взгляд на мать. Икуэ, поймав острый взгляд дочери, лишь улыбнулась.

— Ой, так ты слышал?

— Не «слышал», а «подслушал»! Ну всё… Харуто-кун, пойдём, — Аяка с усталым видом потянула Харуто за руку.

Он с горькой усмешкой последовал за ней на второй этаж, в комнату Рёты. Пока Харуто жил в доме Тодзё, он должен был пользоваться комнатой Рёты, смежной с комнатой Аяки. Разбирая вещи, Харуто услышал, как Аяка, всё ещё красная, смущённо сказала:

— Прости, Харуто-кун, папа и мама вечно говорят всякие странности.

— Да ничего, я не обращаю внимания. Наоборот, я очень рад, что могу жить с тобой. И хотя выражение «рост любви» немного… ну, я думаю, это хорошая возможность узнать друг друга получше.

— Д-да, ты прав… Я тоже хочу узнать тебя получше, Харуто-кун, — от его слов щёки Аяки залились радостным румянцем.

Глядя на её счастливое лицо, Харуто и сам улыбнулся.

— Кстати, насчёт того, что сегодня было в школе.

— А, да. Эм, Додзима-сан… кажется? — спросила она.

Когда они остались вдвоём, Харуто объяснил Аяке про Сидзуку.

— Да. Сидзуку — дочь мастера додзё, куда я хожу. Мы с детства вместе занимаемся карате, так что… можно сказать, мы как друзья детства.

— Вот как. Вы с Додзимой-сан выглядели очень близкими, но раз вы друзья детства, то это неудивительно, — Аяка, выслушав его, понимающе кивнула.

Харуто, глядя ей в глаза, серьёзно сказал:

— Да, мы с Сидзуку дружим, и она мне дорога. Но я люблю только тебя, Аяка. Только тебя.

— Угу… спасибо, я так рада.

Услышав его слова, Аяка улыбнулась и, чтобы скрыть свою радость, опустила голову.

— Я рассказал Сидзуку, что мы встречаемся, и она, услышав о нашей ситуации в школе, предложила помочь… вот она и пришла сегодня в класс… — Харуто, немного поколебавшись, всё же решился сказать: — Сидзуку — очень хороший человек, и я уверен, что она искренне хочет помочь, но… прости.

Сказав это, он поклонился. Аяка, до этого красневшая, тут же замахала руками.

— Н-но за что ты извиняешься, Харуто-кун? Тебе совершенно не за что извиняться.

— Я подумал, что, может быть, заставил тебя волноваться, — сказал он, вспомнив её удивлённое лицо, когда он уходил из класса.

Но Аяка, покачав головой, ответила:

— Нет, совсем нет. Конечно, я немного удивилась, когда внезапно появилась девушка, которая так близка с тобой, но…

Аяка, мельком взглянув на него, смущённо продолжила:

— Я… я чувствую, что ты меня любишь, поэтому я не волновалась.

— П-правда?..

— Угу…

Между ними повисла неловкая тишина. Чтобы развеять её, Аяка, преувеличенно выпятив грудь, сказала:

— Ну как, Харуто-кун? Я, терпимая к подругам своего парня, хорошая девушка, правда?

Она, пытаясь скрыть румянец, изобразила милую самодовольную гримаску. Харуто, почувствовав, как его переполняет нежность, нежно обнял её.

— Да. Ты для меня — самая лучшая и идеальная девушка, — прошептал он ей на ухо.

Она, словно от щекотки, зашевелилась в его объятиях. Разложив вместе с Аякой свои вещи, Харуто до ужина играл с Рётой в гостиной. Рёта в последнее время увлёкся игрой в самураев, и Харуто, взяв игрушечный меч, встал напротив него.

— Ну что, Рёта-кун, к бою.

— Хе-хе-хе, братик. Я — мастер стиля Нитэн-ити, — Рёта с милой самодовольной улыбкой поднял два игрушечных меча.

Харуто невольно рассмеялся, услышав название школы фехтования, которое произнёс Рёта, непонятно где его подхвативший.

— Рёта-кун, тебе нравится Миямото Мусаси?

— Миямото Мусаси? Кто это? — Рёта с удивлением склонил голову набок.

Харуто недоумевал, как он, не зная Миямото Мусаси, мог знать название его школы фехтования. Рёта, видя это, с жаром воскликнул, размахивая мечами:

— Братик! Нитэн-ити — самый сильный стиль!

— Что ж, раз ты — мастер Нитэн-ити, то я буду мастером Ганрю, — сказав это, Харуто с преувеличенным жестом встал в боевую стойку.

— Ганрю? Что это?

— Это школа Сасаки Кодзиро.

— Сасаки… не знаю такого. Но «Ганрю» звучит круто, я тоже хочу быть Ганрю!

Харуто с самодовольной улыбкой посмотрел на сияющего Рёту.

— Тогда это будет битва на острове Ганрю.

— Да! Битва!

Хоть Рёта и не понимал значения этих слов, но сама их атмосфера, видимо, затронула его мальчишеское сердце, и он с воодушевлением замахал мечами. Аяка, сидевшая на диване, с горькой усмешкой предостерегла брата:

— Рёта, не размахивай так сильно, а то поранишься.

— Всё в порядке! Я же мастер Нитэн-ити!

— Да при чём тут это… — Аяка с укором посмотрела на него.

Харуто вступился за мальчика:

— Два меча — это мечта любого мужчины.

— Хм? Харуто-кун, ты тоже восхищаешься древними фехтовальщиками?

— Ну, да.

— Братик, ты отвлёкся! — Рёта безжалостно атаковал Харуто, который разговаривал с Аякой.

Харуто отбил его удар, а затем легко парировал все беспорядочные выпады Рёты. Благодаря занятиям карате, его реакция была отточена, и уворачиваться от атак Рёты было несложно. Но, чтобы мальчику не стало скучно, он время от времени специально подставлялся под удар.

— А-а-а! Я ранен! — получив великолепный удар от плеча до пояса, Харуто с воплем боли рухнул на колени.

Рёта, видя его театральное падение, вскинул руки вверх.

— Ура! Я победил братика!

— Рёта-кун, ты такой сильный.

— Хе-хе-хен, — Рёта, услышав похвалу, изобразил на лице самодовольнейшую гримаску.

Это было так мило, что Харуто невольно улыбнулся. В этот момент в гостиную вошёл вернувшийся с работы Сюити.

— С возвращением, папа!

— Я дома, Рёта. О? Ты сражался с Харуто-куном?

Рёта подбежал к отцу. Сюити, присев, чтобы быть на одном уровне с ним, указал на игрушечный меч в его руке.

— Да! Папа, это была битва на острове Ганрю!

— Вот как. И кто же победил?

— Я!

— Значит, ты — Миямото Мусаси, — Сюити расплылся в улыбке, глядя на своего увлечённо рассказывающего сына.

— Нет, папа! Я не Миямото Мусаси, я — мастер Нитэн-ити!

— О, вот как! Рёта, ты — фехтовальщик эпохи Рэйва, — Сюити потрепав сына по голове, посмотрел на Харуто.

— Харуто-кун, спасибо, что поиграл с Рётой.

— Да что вы, мне и самому было весело.

Сюити, услышав его ответ, радостно кивнул и направился на кухню.

— Киёко-сан. Спасибо за ужин.

Сюити вежливо поклонился бабушке Харуто.

— Это я должна вас благодарить. С сегодняшнего дня я буду стараться изо всех сил, — Киёко тоже вежливо поклонилась.

— Сегодня на ужин караагэ? Выглядит так аппетитно, уже не терпится попробовать.

Сюити посмотрел на жарящиеся караагэ, и Киёко мягко улыбнулась.

— Уже скоро будет готово.

— Хм-хм, с нетерпением жду. Кстати, Аяка, где мама?

— Мама в кабинете, работает.

— Понятно, тогда я скажу ей, что скоро ужин, — Сюити бодрым шагом вышел из гостиной.

Аяка, проводив его взглядом, обратилась к Рёте:

— Рёта. Скоро ужин, убирай игрушки.

— Хорошо. Братик, давай ещё раз сразимся!

— Давай. В следующий раз я не проиграю.

— Я — мастер Нитэн-ити, я самый сильный, — Рёта с самодовольной улыбкой вместе с Харуто убрал игрушки.

Вскоре Сюити вернулся с Икуэ, и все сели за стол. Киёко начала расставлять готовые блюда.

— Прошу прощения за ожидание. Угощайтесь.

На столе, помимо караагэ, стояли салат с тофу и вакамэ, закуска из осьминога и огурцов с уксусом и мисо-суп.

— Хм, всё выглядит очень аппетитно.

— Киёко-сан, спасибо, — супруги Тодзё в один голос поблагодарили Киёко.

— Что вы, ешьте, пока не остыло.

— Тогда, приятного аппетита, — Сюити сложил руки, и все последовали его примеру.

— Братик, у этого караагэ цвет немного другой.

— Наверное, вкус разный, — Харуто ответил Рёте, который с удивлением смотрел на гору караагэ.

— Бабушка, какой сегодня вкус у караагэ?

— Сегодня вот этот — с соевым соусом и чесноком, а рядом — с солёным кодзи. Этот, что немного желтоватый, — с карри, а тот, что красноватый, — со сливой и сисо.

Киёко подробно описала все четыре вкуса.

— Рёта-кун, какой ты хочешь попробовать первым?

— С карри!

Харуто с улыбкой положил караагэ с карри на тарелку Рёты. Сюити тоже потянулся за караагэ.

— Я, пожалуй, возьму с соевым соусом и чесноком.

— Со сливой и сисо выглядит очень аппетитно.

Сюити и Икуэ взяли по кусочку, откусили и расплылись в улыбке.

— М-м-м! Как вкусно! Этот аромат соевого соуса и чеснока — просто восхитительно! — расхваливал Сюити.

— Со сливой и сисо тоже очень вкусно. Такое сочное, но при этом освежающее.

Супруги Тодзё расхваливали караагэ, и Киёко тоже радостно улыбалась.

— М-м-м… к этому бы… пива… — Сюити, глядя на караагэ в руке, застонал, словно борясь с искушением. — Но… сегодня ведь день без алкоголя… м-м-м…

— Дорогой, только один бокал.

— Правда?! — от слов Икуэ лицо Сюити просияло.

Аяка, с горькой усмешкой глядя на родителей, взяла кусочек караагэ с солёным кодзи. Откусив, она удивлённо расширила глаза.

— Ух ты… мясо такое нежное.

Харуто, видя её реакцию, улыбнулся и, положив Рёте караагэ, сказал:

— Это потому, что курицу сначала замачивали в рассоле. Да, бабушка?

— Да, верно.

— В рассоле? — Аяка с недоумением посмотрела то на Харуто, то на его бабушку.

— Рассол делает мясо нежным и сочным. Его готовят из воды, соли и сахара. В нём и замачивают мясо.

— Ого, не знала, — Аяка, с интересом кивнув, продолжила есть.

Тут Икуэ, с аппетитом уплетавшая закуску, обратилась к Харуто:

— Кстати, Оцуки-кун, можно я теперь буду называть тебя Харуто-кун?

Икуэ сказала, что, раз теперь с ними и Киёко-сан, она тоже хочет называть его по имени. Сюити уже перешёл с «Оцуки-кун» на «Харуто-кун».

— Да, конечно.

— Хорошо. Тогда, ещё раз, будем знакомы, Харуто-кун.

Икуэ радостно улыбнулась. Её улыбка так напоминала улыбку Аяки, что Харуто невольно отвёл взгляд.

— Д-да, очень приятно.

Он мысленно представил, что Аяка, когда повзрослеет, станет похожей на Икуэ, и его сердце забилось чаще. Тут Икуэ весело рассмеялась.

— Ой-ой, Аяка, что-то у тебя взгляд какой-то сердитый.

— В-вовсе нет!

— Хм-м? Ну, не волнуйся, я верна только папе.

— Д-да говорю же! Не в этом дело! — дочь покраснела и запротестовала.

Рёта, не обращая внимания на перепалку матери и дочери, с аппетитом уплетал караагэ со сливой и сисо и с улыбкой смотрел на Харуто.

— Братик, этот вкус такой хороший! Мне нравится!

— Правда? Ещё будешь?

— Угу!!!

Киёко с тихой и счастливой улыбкой наблюдала за этой сценой. Ужин в доме Тодзё, к которому присоединилась семья Оцуки, прошёл ещё веселее и ярче, чем обычно.

После ужина Харуто снова играл с Рётой, а потом они вместе пошли в ванну. Вечер прошёл спокойно. Когда стемнело, все разошлись по своим комнатам.

Харуто тоже вошёл в комнату Рёты и разложил на столе принесённые с собой учебники.

— Я так благодарен семье Тодзё… — тихо, словно говоря в пустоту, пробормотал он, садясь за стол.

Он рано потерял родителей и жил с бабушкой и дедушкой. Когда он пошёл в среднюю школу, дедушка умер, и с тех пор они жили вдвоём с бабушкой. Сейчас, вспоминая, он понимал, что их жизнь была очень тихой.

Когда они не разговаривали, в доме царила тишина или громко работал телевизор. Ему это не то чтобы не нравилось, и он не чувствовал себя одиноким. Он вырос в такой обстановке, это было для него нормой. Но, прожив такой день, как сегодня, он понял, что в шумной семье тоже есть своя прелесть. Сердце радовалось, и на душе становилось легче.

Думая о предстоящей жизни в доме Тодзё, Харуто почувствовал, как на душе становится теплее, и открыл учебник. Прозанимавшись некоторое время, он вдруг услышал стук в дверь.

— Да, входите, — сказал Харуто, оторвавшись от учебника.

Дверь медленно и робко открылась, и из-за неё выглянула Аяка.

— …Харуто-кун, ты уже спишь?

— Нет, ещё не сплю.

— …Тогда, можно я немного… побуду у тебя в комнате?

— Да, конечно, — ответил Харуто.

Услышав его ответ, Аяка с радостной улыбкой вошла и закрыла за собой дверь. Она, войдя в комнату, посмотрела на разложенные на столе учебники.

— Ты занимался?

— Да, это у меня ежедневная рутина.

— Вот как. Молодец, Харуто-кун. Мне бы тоже следовало взять с тебя пример, скоро ведь тесты.

Аяка, вспомнив о предстоящих после каникул экзаменах, с лёгкой тоской посмотрела на Харуто. Он мягко улыбнулся ей.

— Кстати, мы ведь договаривались о награде за все предметы выше восьмидесяти баллов?

— Да, ты помнишь, — радостно улыбнулась Аяка.

— Конечно.

— Я так жду твою награду, Харуто-кун.

— Ого, ты уже уверена, что получишь по всем предметам выше восьмидесяти? — с лёгкой усмешкой спросил Харуто.

— Ну, я ведь для этого и старалась. Но… — она на мгновение замолчала, а затем, опустив голову, заискивающе сказала: — Если у меня не получится, ты меня утешишь?

— …Хорошо. Утешу.

— Хе-хе, ура, — хоть это и было немного наигранно, но Харуто поддался её очарованию и с горькой усмешкой ответил.

Тут он заметил, что Аяка всё это время стояла.

— Прости, Аяка, ты всё стоишь. Сади… — он хотел сказать «садись», но осёкся.

Комната, которой он сейчас пользовался, в будущем должна была стать комнатой Рёты, но сейчас она была практически пустой. Стол Сюити специально для него купил, но кровати или хотя бы подушек, на которые можно было бы сесть, не было. На полу лежал только футон, который Харуто расстелил для сна.

— Сесть-то и некуда… — оглядел он комнату.

Аяка, покраснев, робко спросила:

— Тогда… можно я сяду на тебя, Харуто-кун?

— А? Ну… можно… но как? — смущённо ответил Харуто, сидевший на стуле за столом.

— Ну…

Аяка, всё ещё красная, медленно подошла к нему и, повернувшись, села ему на колени.

— Вот так, — сказав это, она, сидевшая лицом к нему, положила руки ему на плечи.

Резко сократившаяся дистанция, тепло и ощущение её тела на его бёдрах — Харуто отчётливо слышал стук собственного сердца.

— А-Аяка? Не слишком ли близко?

— …Тебе неприятно?

— Не то чтобы неприятно, но… сердце так колотится, что грудь болит.

— Так сильно колотится?

— Ну… да… когда девушка, которая тебе нравится, так близко, у любого сердце забьётся.

— Хи-хи-хи, вот как. У меня тоже колотится, — Аяка смотрела на него влажными глазами, их взгляды переплелись.

Её шея покраснела от смущения, но она продолжала ласково сокращать дистанцию. Глядя на неё, Харуто вдруг кое-что понял и виновато опустил глаза.

— Прости, Аяка. Я всё-таки заставил тебя волноваться из-за Сидзуку.

Услышав его слова, Аяка едва заметно вздрогнула и молча опустила голову. Когда они говорили о Сидзуку, Аяка сказала, что всё в порядке. Но, видимо, на словах это было одно, а в душе она всё же беспокоилась об их отношениях с Харуто.

Вспомнив её удивлённое лицо в классе, Харуто укрепился в этой мысли. Но тут Аяка, не поднимая головы, тихо заговорила:

— …Нет, я не… не волновалась…

Сказав это, она медленно подняла голову и встретилась с ним взглядом.

— Слушай, Харуто-кун…

— М?

— Можно я… ненадолго… стану немного эгоисткой? — произнесла она шёпотом, с ноткой вины.

Харуто мягко улыбнулся ей.

— Да, можешь быть эгоисткой не ненадолго, а сколько захочешь.

— …Ты слишком добрый, Харуто-кун. Если ты так говоришь, я стану совсем жадной.

— А я и не против, — он обнял её за шею, сцепив руки за его затылком.

— Как я уже говорила, я чувствую твою любовь, поэтому я не волновалась. Просто… я немного приревновала.

— К Сидзуку?

— …Да, — Аяка тихо кивнула. — Когда я увидела, как Додзима-сан так свободно разговаривает с тобой в школе, я… я позавидовала. Я ведь не могу с тобой поговорить.

— Вот как…

— Твоя девушка — я, так почему я не могу с тобой разговаривать, а Додзима-сан может? — сказав это, она горько усмехнулась. — Я говорю такие эгоистичные и нелогичные вещи, да? Ведь это я сама предложила скрывать наши отношения в школе…

Её голос стал немного подавленным. Харуто, продолжая мягко улыбаться, утешил её:

— Но ведь это из-за той истории в средней школе, из-за твоей травмы. Так что ничего не поделаешь.

— …Да. Но, увидев сегодня Додзиму-сан, я поняла, что всё-таки хочу и в школе общаться с тобой как обычно. Но… мне всё равно немного страшно…

— Аяка… — Харуто протянул руки и нежно обнял её. — Не нужно так себя заставлять. В школе мы не можем быть вместе, но дома мы можем быть вдвоём. А о школе мы подумаем вместе, потихоньку.

— Харуто-кун… спасибо.

Аяка счастливо улыбнулась и, притянув его за шею, прижалась щекой к его плечу.

— Я люблю тебя…

— И я тебя.

Харуто ответил и нежно погладил её по мягким волосам.

— Слушай, Харуто-кун… — Аяка оторвалась от его плеча и с лаской в голосе позвала его.

— Что?

— Можно я воспользуюсь своей привилегией возлюбленной?

Она произнесла это так близко, что их носы почти соприкасались. Харуто в недоумении склонил голову.

— Привилегией? Ну… можно…

Как только он это сказал, Аяка приблизила своё лицо к его. Харуто, решив, что она собирается его поцеловать, слегка приподнял голову. Но, вопреки его ожиданиям, губы Аяки прошли мимо его рта, скользнув по щеке.

«Что?..» — подумал он. И в этот момент почувствовал на левом ухе лёгкое, влажное и немного болезненное ощущение.

— !!!

Такого он ещё никогда не испытывал. Он невольно сжал руки, обнимавшие Аяку.

— М-м-м…

Тут же его левое ухо обдало её тёплым дыханием, и сердце Харуто готово было взорваться. Оно билось так сильно, что ему казалось, будто Аяка, прижавшаяся к нему, вот-вот это услышит. Но она, словно не замечая его состояния, снова легонько укусила его за мочку левого уха. Она нежно покусывала её снова и снова.

Харуто крепко зажмурился, пытаясь выдержать это ощущение. Насладившись его мочкой, Аяка наконец отстранилась и медленно вернулась в исходное положение.

— Я укусила тебя за мочку, Харуто-кун, — сказав это с озорной улыбкой, Аяка показалась ему невероятно соблазнительной.

— …Я же просил тебя не кусать.

Харуто, пытаясь сопротивляться её чарам, возразил.

— Да, просил. Но разве для девушки не естественно кусать своего парня за ухо?

Миловидность Аяки, которая с невинным видом склонила голову, обезоружила его, и он не смог сдержать улыбки.

— Я ещё с тех пор, как мы «тренировались быть парой», понял, что твои представления о том, что делают влюблённые, далеки от нормы…

— Тебе было неприятно, когда я тебя укусила?

— Не то чтобы неприятно, но… какое-то странное чувство, что ли…

— Значит, не неприятно? Тогда можно я укушу и за правую мочку?

— Аяка-сан, вы меня вообще слушали?

— Да, что тебе не неприятно, когда я кусаю тебя за ухо.

— Ладно. Делай что хочешь, — Харуто, сдавшись перед её сияющей улыбкой, поднял руки.

— Ура.

На его несколько обречённый тон Аяка радостно улыбнулась и тут же крепко обняла его за шею.

— Тебе так нравится кусать за мочки?

— Да, очень, — Аяка прошептала ему на ухо и тут же легонько укусила за правую мочку.

Харуто, всё ещё не привыкший к этому ощущению, замер. Это было не неприятно, но какое-то щекочущее, трудноописуемое возбуждение заставляло его изо всех сил держаться.

Как и левую, правую мочку она некоторое время нежно покусывала, а затем с довольным видом вернулась в исходное положение.

— Кажется, кусать тебя за мочки, Харуто-кун, войдёт у меня в привычку.

— Пожалуйста, не надо. Моё сердце не выдержит, — Харуто с горькой усмешкой поклонился Аяке.

— Если ты тоже попробуешь укусить меня за мочку, то поймёшь, в чём прелесть, — сказав это, Аяка убрала правую руку с его шеи и заправила волосы за ухо.

Харуто, увидев этот жест, перевёл взгляд на её правое ухо.

— Можешь укусить меня за правую мочку, Харуто-кун, — Аяка слегка повернула голову влево, словно подставляя ему ухо.

Харуто, незаметно сглотнув, мобилизовал всю свою волю и произнёс:

— …Нет, я, пожалуй, воздержусь.

— Правда?

— Да, а то я… боюсь, что не смогу остановиться.

— …? — на слова Харуто Аяка с совершенно искренним недоумением склонила голову набок.

Глядя на неё, Харуто оставалось лишь горько усмехнуться.

* * *

Лёжа в кровати, я вспоминала наш с Харуто-куном разговор и прижимала руку к бешено колотящемуся сердцу.

«Кажется, я немного переборщила…» — пробормотав это, я мысленно себя упрекнула.

Вообще-то, я просто хотела побыть с ним вдвоём и немного поговорить. Но стоило мне увидеть его лицо, как я потеряла контроль над своими чувствами.

Причиной тому, скорее всего, стало то, что произошло сегодня в школе. Появление той девушки, Додзимы-сан, которая так запросто подошла к Харуто-куну и увела его с собой, сильно на меня повлияло.

Харуто-кун сказал, что она его подруга детства, и я верю его словам. Более того, он такой замечательный человек, что неудивительно, если он нравится многим. Как его девушка, я даже горжусь этим. Но, с другой стороны, в глубине души у меня зародилось чувство, которого я раньше почти не испытывала.

«Любовь начинается после того, как вы начинаете встречаться… Саки была права…»

Я вспомнила слова своей лучшей подруги. Когда я рассказала Саки, что стала девушкой Харуто-куна, она сказала: «Ты стоишь на стартовой линии любви». И сейчас я это очень хорошо понимаю.

Большинство любовных романов и манги, которые я читала, заканчивались хэппи-эндом, когда чувства героев становились взаимными. Но в реальности после этого всё только начинается.

До того, как мы с Харуто-куном стали парой, я много думала о нём, переживала, волновалась, радовалась и была счастлива. Но после того, как мы стали парой, нет, именно потому, что мы стали парой, во мне рождается ещё больше разных чувств. Это и радость, и счастье, но и многое другое.

Чувство, которое сейчас отчётливо живёт в моём сердце. Наверное, это ревность.

Раньше я почти не испытывала ревности. Конечно, видя счастливые пары, я думала: «Как мило», — но не ревновала. Но сегодня, увидев, как Харуто-кун разговаривает с Додзимой-сан, я почувствовала, как меня захлестнула волна ревности.

Я тоже хочу с ним разговаривать. Хочу крепко обнять его за руку. Хочу прикасаться к нему. Хочу чувствовать его тепло… Хочу, чтобы и в школе… он был рядом со мной. Хочу, чтобы он смотрел только на меня. Чтобы улыбался только мне, говорил только со мной…

Эта ревность, смешанная с желанием обладать, мгновенно заполнила моё сердце. Я пыталась подавить это чувство. Ведь то, что я не могу разговаривать с Харуто-куном в школе, — это моя вина. То, что мы не можем быть рядом, — это моё решение. Поэтому я понимаю, что такая ревность — это ужасный эгоизм.

Я изо всех сил старалась контролировать свои желания. Но чем больше я пыталась их контролировать, чем больше старалась подавить… тем сильнее бушевала во мне эгоистичная ревность. Я отчаянно нуждалась в Харуто-куне.

В итоге я пошла к нему в комнату, чтобы немного поговорить и отвлечься. Но стоило мне оказаться перед ним, как моё сердце перестало меня слушаться. Оно полностью завладело моим телом и устремилось к Харуто-куну. И, чтобы усмирить бушующую ревность, чтобы утолить своё желание обладать, я обняла его, прижалась к нему… и укусила. Чтобы он хоть немного сильнее почувствовал моё присутствие. Чтобы запечатлеть себя в его сердце…

Но, вернувшись в свою комнату, когда сердце успокоилось и я смогла мыслить немного трезвее, я, сгорая от стыда за своё поведение, начала себя корить.

Я не хочу быть девушкой, которая только получает от Харуто-куна. Я хочу быть той, которая тоже может ему что-то дать. Я не хочу отношений, в которых я буду от него полностью зависеть. Мне кажется, сейчас я становлюсь просто навязчивой и проблемной. Харуто-кун такой добрый, что, я уверена, он примет и это и будет меня баловать. Но если я буду этим пользоваться, то совсем расслаблюсь и стану ни на что не годной.

Если… если мы с Харуто-куном и дальше будем встречаться и однажды начнём жить вместе, то мне нужно будет научиться хорошо готовить. Иначе я стану просто обузой, которую он будет содержать…

«Может, попросить Киёко-сан научить меня готовить?..»

Думая о том, как стать достойной парой для Харуто-куна, я медленно погрузилась в сон.

* * *

На следующее утро я одна шла в школу. Харуто-кун ушёл раньше, чтобы мы не шли вместе.

— А так хотелось бы идти рядом, держась за руки… — вчерашние чувства всё ещё немного давали о себе знать, и я тихо пробормотала это себе под нос.

И словно эти слова, подхваченные ветром, окутали меня, вчерашнее, казалось бы, утихшее желание снова подняло голову в моём сердце. Я постаралась отогнать его, вспомнив счастливое утро.

«Завтрак Киёко-сан был таким вкусным…»

Еда, приготовленная Киёко-сан, наставницей Харуто-куна, была словно само счастье. Сегодня утром был мисо-суп с луком и тофу, жареный лосось, тамагояки и тушёные хидзики с соевыми бобами. Ничего сверхъестественного, но этот простой завтрак был таким домашним и успокаивающим.

Мы ели все вместе — наша семья, Харуто-кун и Киёко-сан. Мне казалось, будто семья Оцуки стала частью нашей семьи, и я была так счастлива.

— Когда-нибудь, когда Харуто-кун станет настоящей частью нашей семьи… хи-хи-хи…

Я, совсем как Рёта, пробормотала это и, представив себе такое будущее, не смогла сдержать смешка. Пока я шла, улыбаясь своим мыслям и выглядя, наверное, немного странно, меня кто-то окликнул.

— Тодзё-сэмпай, верно?

— А?

Я обернулась на голос и увидела черноволосую девушку с непроницаемым выражением лица.

— А, эм, Додзима… сан?

Это была подруга детства Харуто-куна, та самая, что вчера вызвала во мне ревность. Додзима-сан, не меняя выражения лица, прямо посмотрела на меня и заговорила:

— Да. Приятно познакомиться, я Додзима Сидзуку с первого года обучения.

— Эм, я Тодзё Аяка со второго, — я, немного смутившись, ответила на её вежливый поклон.

«Додзима-сан, кажется, из тех, кто не показывает своих эмоций. Но она очень милая…»

Пока я её рассматривала, она, всё с тем же непроницаемым лицом, обратилась ко мне:

— Тодзё-сэмпай, Хару-сэмпай вам обо мне рассказывал?

— Д-да. Вчера.

— Понятно. Значит, вы знаете, что я собираюсь помочь?

— Да, и это тоже.

Услышав мой ответ, Додзима-сан, тихо хмыкнув, сделала шаг ко мне и сказала:

— Тогда, Тодзё-сэмпай, станьте моей лучшей подругой.

— Лучшей… а? Что… что ты имеешь в виду?

Я была ошеломлена таким внезапным предложением. Видя мою реакцию, Додзима-сан объяснила:

— Тодзё-сэмпай, вы ведь хотите быть с Хару-сэмпаем и в школе, верно?

— Ну, да.

— Тогда нам нужно стать лучшими подругами. Навеки.

— Навеки… — я с натянутой улыбкой посмотрела на неё, а она продолжала смотреть мне прямо в глаза.

— Ну, если Тодзё-сэмпай категорически против, я не буду настаивать…

— А? Н-нет… я просто немного удивилась, я не против…

— Тогда договорились, мы теперь лучшие подруги навеки?

— А? Н-ну, это как-то слишком внезапно… я ведь совсем тебя не знаю, Додзима-сан…

— Всё в порядке. Я тоже ничего не знаю о Тодзё-сэмпай и до сих пор не интересовалась.

Додзима-сан с уверенностью показала мне большой палец.

«Так прямо говорить… это немного обидно… И вообще, что значит „всё в порядке“?»

Пока я размышляла, Додзима-сан встала рядом со мной.

— Итак, с этого момента мы — лучшие подруги. Так что пойдём в школу вместе. Да, Ая-сэмпай?

— Д-Додзима-сан, послушай…

— Зовите меня Сидзуку, — Додзима-сан, видя моё замешательство, продолжала наступать. — Ну же, Ая-сэмпай, если мы не поторопимся, то опоздаем.

— А, подожди, Додзима-сан!

Я остановила её, когда она уже собралась идти. Она с непонятным выражением лица посмотрела на меня.

— Зовите меня Сидзуку. Мы же теперь лучшие подруги.

— Т-тогда… С-Сидзуку-тян.

— Что, Ая-сэмпай?

— То, что нам нужно стать лучшими подругами, это как-то связано с твоей помощью… да?

— Конечно, — Додзима-сан тут же кивнула.

— Почему… почему ты так хочешь помочь, Сидзуку-тян?

Сказав это, я вспомнила, как она вчера так запросто общалась с Харуто-куном.

— Потому что я хочу, чтобы Хару-сэмпай был счастлив, — она произнесла это тихо, а затем, посмотрев мне прямо в глаза, продолжила: — Ая-сэмпай, вы ведь знаете о семье Хару-сэмпая?

— Да… слышала.

— Хм… тогда вы знаете, что его дедушка умер, когда он пошёл в среднюю школу?

— Д-да. И это мне тоже рассказывал Харуто-кун.

Услышав мой ответ, Додзима-сан, пробормотав «понятно…», немного подумала и медленно заговорила:

— Я больше не хочу видеть Хару-сэмпая грустным. Тогда он был… таким хрупким, казалось, что если до него дотронуться, он рассыплется. Мне было больно на него смотреть. Поэтому я хочу помочь, чтобы Хару-сэмпай мог проводить время с вами, Ая-сэмпай, с улыбкой. Я не хочу, чтобы он снова грустил.

Сказав это, Додзима-сан с серьёзным видом посмотрела на меня.

— Поэтому, Ая-сэмпай, пожалуйста, не делайте ничего, что могло бы огорчить Хару-сэмпая.