Из-за того, что я слишком засиделся в библиотеке, до станции рядом с домом я добрался уже почти к концу дня. Я вышел из сверхвысокого надземного монорельса, провёл кончиком пальца по сенсорной панели турникета и быстро через него прошёл. Едва я вышел на привокзальную площадь, как мои щёки больно уколол холодный зимний ветер.

Сверхвысокий монорельс, на котором я езжу в школу, проходит от Икэбукуро на северо-запад через Нью Токио Лэйер и заканчивается в западной части Нэримы, почти у самой границы Лэйера. Эта гигантская многоуровневая конструкция, строительство которой началось ещё в начале XXI века и которая ныне покрывает почти весь центр Токио, за исключением Императорского дворца, для жителей Токио представляет собой нависающий в двухстах восьмидесяти метрах над головой зловещий потолок, а для обитателей Лэйера — надёжный искусственный грунт, часто вызывающий беспокойства. За последние годы эта конструкция наконец замедлила свой рост, из-за чего множество строительных проектов в районе моего дома так и остались «воздушными замками». Иными словами, воздушными границами. На Нью Лэйер зданий мало — особенно зимой, когда на такой высоте часто дуют холодные ветра.

Я застегнул молнию на своей форменной оливково-зелёной куртке до самого горла, засунул руки в карманы и зашагал вперёд. Я выгляжу старше своих лет, и если скрыть форму, меня, по крайней мере, не примут за ученика средней школы. Именно так я и поступил, когда быстро проходил мимо важного вида полицейского в будке на углу привокзальной площади. Вот же ирония — хотя ритм жизни в обществе всё больше смещается в сторону ночной активности, ограничения на пребывание на улице несовершеннолетних становились лишь строже.

Я прошёл сквозь толпу в круглосуточном торговом комплексе у станции и, войдя в жилой район, значительная часть которого была ещё на стадии строительства, наконец погрузился в подобающую ночи, заполнявшую всё пространство темноту и тишину. Затем сбавил шаг и неспешно зашагал домой.

— Вечером холодно, да? — появившись рядом со мной, сказала моя сестра Мисао.

Я бросил взгляд направо. Сегодня на ней, как и на мне, поверх школьной формы был тёплый лаймовый пуховик, а также она старательно повязала шарф в той же цветовой гамме.

— Надо было уйти пораньше.

— О чём это ты? — тихо ответил я ей. — Это ведь из-за твоих «ещё чуть-чуть», «ещё минутку» мы и задержались аж до закрытия.

— Эхе-хе, — рассмеялась Мисао и показала язык. — Просто в той библиотеке точка доступа со сверхбыстрым Wi-Fi — в сорок раз быстрее домашнего оптоволокна, в сорок!

— Ты, я смотрю, много чего накачала. Места-то хватает?

— Я всё как следует заархивировала, так что всё нормально. Завтра же тоже пойдём, да, братик?

— Ладно, ладно.

Так мы и шли, беззаботно и неспешно, по безлюдной аллее под оранжевым светом фонарей. Время, когда я мог вот так вот днём разговаривать с Мисао, было довольно ограничено.

Впереди на дороге показался освещённый магазинчик — наша круглосуточная Break In. Я повернулся к Мисао и спросил:

— Что-то купить?

— Дай-ка подумать… — взгляд Мисао на мгновение застыл, а затем она наклонила голову, словно к чему-то прислушивалась. — Йогурт закончился… Чай улун тоже. Лампочка в ванной скоро перегорит… И один из вторичных накопителей работает нестабильно.

— Последнее тут не продают.

— Разве? — она снова показала язык.

Было около одиннадцати вечера, но в Break In уже никого не было. Хотя я считал, что это из-за редкости в наши дни найма реальных продавцов в круглосуточных магазинах, но, похоже, державший это место уже тридцать лет владелец упорно придерживался своих принципов.

Я лёгким кивком ответил на знакомое «Добро пожаловать», вошёл в расположенный справа от входа общий терминал и стал просматривать на EL-панели вышедшие сегодня журналы, книги и ПО.

Хотя многое и привлекало моё внимание, всё это было заблокировано возрастным ограничением, работавшим из-за моего резидентского кода, так что пришлось сдаться — в конце концов, потом можно будет достать это всё в сети. Я отошёл от терминала, взял с ближайшей полки бумажный журнал и принялся его листать.

Эти бумажные журналы, ставшие «символом разрушения окружающей среды», подверглись жестокой критике, так что в последние годы их количество резко сократилось. Раньше слово «журнал» почти неизменно подразумевало бумажное издание, но сейчас, когда стандартом стали цифровые варианты, их стали чётко разграничивать. Для меня, любителя бумажных медиа, это было досадно. Я выбрал журнал о компьютерных технологиях и отошёл от стеллажа.

Подобрав йогурт и чай улун, а также взяв небольшую светодиодную лампочку (— Сколько миллиампер? — Сто двадцать), пока Мисао отвлеклась на информацию с терминала, я прихватил с полки со снеками пачку «Картофельных шариков со вкусом сыра и мэнтайко» и «Суперкислых кукурузных чипсов», после чего направился к кассе.

Продавец с каменным лицом управлялся с кассовым аппаратом, поочерёдно сканировал ярлыки всех товаров из корзины, и на панели над аппаратом мгновенно отобразилась общая сумма. Я бросил на неё взгляд и лёгким движением указательного пальца коснулся светящегося красным сканера на торце панели.

В нескольких миллиметрах под кожей на моём пальце был вживлён чип с основной резидентской информацией. С моего счёта мгновенно списалась сумма покупки, и на панели загорелось подтверждение успешной оплаты.. Проверив его, продавец отправил на мой чип электронный чек и стал складывать товары в пакет с логотипом магазина.

Вживление информационного чипа было необязательным — по крайней мере, на 2026 год. Среди людей старшего поколения многие всё ещё пользовались старыми, но исправными наличными и магнитными ID-картами. Однако стоило лишь ощутить удобство вживлённого чипа, как отказаться от него уже не представлялось возможным. Резидентский чип, способный хранить в кончике пальца информацию о личности и почти о всех покупках, даже среди вживляемых чипов был одним из самых примитивных и маломощных. В сравнении с нынешним безумным распространением мозговых имплантов, вживление ID в палец немногим отличалось от записей шариковой ручкой на ладони.

Пока я, погрузившись в эти размышления, наблюдал за действиями продавца, Мисао внезапно высунулась у меня над плечом и возмущённо воскликнула:

— А-а-а, братик, опять ты покупаешь всякую вредную бяку!

Даже когда перед ним внезапно появилась девушка и так громко закричала, продавец не прекратил своих действий и даже не поднял взгляда.

И естественно. Он же не видел облик Мисао и не слышал её голос.

В тот день, три года назад, Мисао потеряла своё физическое тело. Теперь осознавать её существование могу только я.

Огромный чип с искусственными нейронами, что был вживлён в глубины моего мозга. Вот вся физическая сущность моей любимой младшей сестры, Мисао.

Выйдя из магазина, мы снова зашагали домой. Мисао парила в воздухе справа от меня, медленно вращаясь с закрытыми глазами и что-то напевая.

— Что-то слушаешь? — спросил я, и она мягко открыла глаза:

— Данные, которые я откопала в глубинах музыкальной библиотеки… Та самая группа, что нравилась маме с папой… — тихо ответила она.

В то же время в моём сознании зазвучала едва уловимая, ноющая мелодия. Песня Penny Lane группы The Beatles из прошлого века. Родители часто её слушали.

Я напевал в такт голосу Мисао, неспешно идя по безлюдной дороге. В тот день в автомобильной магнитоле тоже играла эта песня — в тот день, три года назад, когда мир вокруг меня перевернулся. В моей голове медленно всплывали воспоминания о том дне.