Внезапно прозвучал голос из прошлого — и так явственно, словно он был реальным, заставив меня невольно остановиться и поднять голову.

Прямо передо мной, точно такая же, как тогда, парила в воздухе с безмятежной улыбкой Мисао, скрестив руки за спиной.

— Ты вспомнил о прошлом. Не знаю, как, но я это поняла.

— Мисао…

В груди больно кольнуло, и я бессознательно протянул правую руку. Мисао тоже подняла левую и потянулась ко мне. Когда кончики наших пальцев соприкоснулись…

Пальцы Мисао превратились в крошечные огоньки и бесследно проскользнули сквозь мои. Даже, по сути, просто сжимая руку в воздухе, я не мог не ощутить её прикосновения. Поскольку чип Вечной Памяти, являющийся сущностью Мисао, соединён с моими зрительными и слуховыми нервами, у него не было контакта с находящимися ниже тактильными нервами.

В конце концов, мы оба опустили руки, и между нами пронёсся ночной ветер. Хотя над головой горел оранжевый свет уличного фонаря, на кристаллической дороге была лишь одна тень. Таково было расстояние между нами — ближе, чем с кем бы то ни было, и в то же время бесконечно далёкое.

Озарённое печальной улыбкой лицо Мисао внезапно приблизилось, прижалось щекой к моей груди, и она тихо прошептала:

— Я никогда не сожалела о том, что стала такой. Ведь моё желание всегда быть с братом сбылось.

Я не ответил. Наверное, потому что даже не облечённые в слова чувства, что переполняли моё сердце, несомненно дошли до Мисао.

До дома оставалось совсем немного. Окружающих зданий становилось всё меньше, и в темноте расстилалась сложенная из светопроницаемого кристаллического материала равнина. Если приглядеться, на западе вдали можно было разглядеть синие сигнальные огни, отмечающие границу Нью Лэйера, а по ту сторону — бесконечно соединяющуюся с ночными пейзажами земли — старый Токио.

— В следующее воскресенье навестим могилы, — произнёс я.

Услышав мой голос, Мисао подняла лицо и тихо улыбнулась:

— Хорошо. Включим им Битлз.