2007 год ознаменовался выходом биочипов-имплантов, работающих на синтетических белках и питающихся от нервных токов. Изначально разработанные в качестве вспомогательных устройств для людей с ограниченными возможностями, как кардиостимуляторы или слуховые аппараты, вскоре они показали потенциал выхода за эти рамки и предоставления бо́льших удобств. С тех пор на рынке постепенно появились новые типы чипов-имплантов, заменяющие кошельки, карты и удостоверения личности.

Спустя несколько лет, с разработкой чипов, способных не только получать энергию от нервных токов, но и напрямую обмениваться данными с нервной системой, жизнь людей кардинально изменилась. Теперь в мозг можно было установить компьютер и использовать его для практически бесконечного множества задач — и это настолько сократило дистанцию между человеком и компьютерными сетями, что устарели даже такие концепции, как «вездесущая сеть» и «распределённые вычисления» из начала века. Я родился в 2011 году, в самый разгар этого грандиозного периода истории человечества.

Мы с моей сестрой Мисао близнецы, но я появился на свет на год раньше. В отличие от меня, полностью здорового, у Мисао при рождении были серьёзные проблемы с развитием, из-за чего после родов её поместили в искусственную матку для годичного курса лечения.

Когда Мисао наконец вышла из инкубатора и стала частью нашей семьи, мне был всего год и я не осознавал ситуацию. Но когда я, пойдя в детский сад на год раньше Мисао, узнал об этом от родителей, в моём сердце поселилась боль от мысли, что я забрал питание сестры и стал причиной её недоразвитости.

С тех пор я заботился о Мисао настолько, насколько был способен ребёнок, а она, в свою очередь, очень ко мне привязалась, всегда была рядом. Мы никогда не ссорились, и даже шутки окружающих нас не волновали — таково было моё решение всегда защищать Мисао. Однако спустя одиннадцать лет наших отношений как брата и сестры эта жизнь в одно мгновение рухнула из-за несправедливой трагедии.

В тот день — первое воскресенье октября 2023 года — наша семья из четырёх человек ехала на машине. Двенадцатилетний я и одиннадцатилетняя Мисао сидели на заднем сиденье и слушали музыку с автомобильной стереосистемы. Наш отец, родившийся в конце прошлого века, имел старомодный музыкальный вкус, и хотя мозговые чипы уже стали мейнстримом, в машине музыка по-прежнему воспроизводилась через традиционные динамики.

Выехав из дома в Сэтагае, мы направились к центру города по улице Синъомэ. Первый этап строительства Нью Токио Лэйер был завершён в прошлом месяце, и перед миром предстал раскинувшийся над столицей воздушный город. Наши родители, будучи дизайнерами традиционных деревянных строений, скептически относились к плану покрытия семнадцати районов Токио Нью Лэйером, так что в планы на день входило посещение рабочего процесса компании-конкурента, занимающейся многоуровневыми мегасооружениями. Конечно, мы с Мисао были просто в восторге от возможности увидеть новую достопримечательность.

Машина въехала в Синдзюку, прошла через развязку к Нью Лэйеру и стала подниматься по круговой линии, расположенной на высоте двухсот восьмидесяти метров. Мы с Мисао прижались друг к другу, прильнув к левому окну, восхищаясь открывающимися видами. Родители же живо обсуждали сложности строительства верхних этажей. В это время из динамиков доносилась бодрая мелодия песни The Beatles «Penny Lane».

В то же время по встречной полосе спускался большой грузовик со строительным мусором. Хоть он и превышал ограничения на груз и скорость, проблем это особых не вызывало. И даже то, что водитель страдал от серьёзной бессонницы, постоянно пил пиво и был увлечён телепередачей в маленьком окне на лобовом стекле, не было главной проблемой.

Проблема была в чипе для вождения, имплантированном в мозг водителя, — части новейшего BIC, автономно управляющего грузовиком. В нём произошла небольшая, но серьёзная ошибка, в итоге расширившаяся до той степени, когда самостоятельно её исправить уже нельзя.

В 11:03, когда наш легковой автомобиль и большой грузовик встретились на круговой дороге на высоте двадцати метров над землёй, аномалия в неисправном чипе достигла критического состояния. Находившийся на грани отказа чип увидел несуществующее препятствие и приказал системе автопилота замедлиться и повернуть направо. Сначала система, исходя из собственной оценки ситуации, отказалась, но затем поступила команда экстренного избегания, от которой отказаться уже было нельзя, и ей пришлось подчиниться. Активировались тормозные механизмы всех колёс, и грузовик резко, чуть ли не боком повернул направо.

Он легко пробил разделительное ограждение, и все десять колёс с искрами понеслись прямо к машине с четырьмя людьми. Сначала грузовик подбросил в воздух спорткар, мчавшийся по ближайшей к центру полосе, но его кинетическая энергия почти не уменьшилась, и огромная масса на большой скорости врезалась в бок нашей легковушки.

Машина мгновенно отлетела к краю круговой дороги, пробила ограждение их укреплённого акрила и взлетела на высоту более двадцати метров.

Я почти не помню, что тогда случилось. До моего слуха донёсся крик Мисао: «Братик…» — и я изо всех сил обнял сестру, а через несколько секунд — хотя по ощущениям, прошли десятки — из дверей и потолка вырвались белые подушки безопасности…

Не знаю, можно ли это назвать удачей, но машина, ставшая для нашей семьи летающим гробом, упала прямо на парковку крупной больницы прямо под круговой дорогой.

Однако эта удача смогла спасти очень немногое — лишь мою жизнь и сознание Мисао. С тех пор я бесчисленное количество раз думал, что лучше бы нам было поменяться судьбами.

Придя в сознание в ощущениях долгого, медленного и неприятного всплытия из тёмных вод, я услышал безразличные слова врача.

Родители погибли. Мисао получила тяжёлые ранения и находится без сознания. Вероятно, вскоре и она…

Услышав это, я, несмотря на смерть родителей, ощутил огромный удар от осознания, что Мисао умрёт. Я сорвал соединявшие моё тело с бесчисленными аппаратами провода и беспомощно протянул руки к Мисао. Врач остановил меня и сделал предложение. Я до сих пор помню каждое слово:

«Такэру, твоя сестра, Мисао, скорее всего, проживёт ещё не больше двух дней. Повреждения её внутренних органов настолько серьёзны, что мы не можем их вылечить даже с самыми передовыми медицинскими приборами. Но сейчас у тебя есть возможность сохранить сознание Мисао».

Я пошевелил губами с вопросом о том, как это сделать.

«Перенести почти все сознание и воспоминания Мисао в новейший мозговой чип. Затем имплантировать его в твой мозг. Таким образом, она сможет жить внутри твоего тела».

Жить. Жить…

Для двенадцатилетнего меня это слово значило всё. Нет, даже сейчас, в пятнадцать, столкнувшись с таким же выбором, я бы дал тот же ответ. Хотя даже сейчас я не знаю, было ли это правильно.

«Пожалуйста», — прошептал я врачу.

Сейчас, три года спустя, оценивая это, я понимаю: значение этого выбора может определить только Мисао — не я. Я лишь хотел извлечь сознание Мисао запечатать его в чипе и быть вместе с ней. Когда она узнает правду, что подумает, что почувствует?

Я изо всех сил пошевелил всё ещё утыканной трубками правой рукой и подписался на сенсорных панелях, оставив отпечатки пальцев. На этом формальности были завершены. Истощённый, я снова погрузился в темноту.

Позже я узнал, что одна крупная компания, производящая тогда мозговые чипы совместно с той больницей, куда мы с Мисао попали, разрабатывала новый тип чипов.

Проект «Вечная Память» был нацелен на перенос всей личности, включая воспоминания, неизлечимо больных пациентов в чип с последующей имплантацией в мозг самого близкого человека — родителя, ребёнка, супруга, возлюбленного. Чип, соединяясь со зрительными и слуховыми нервами «хозяина», позволял лишь ему видеть и слышать образ и голос любимого человека. Больница как раз искала пациентов для помощи в эксперименте по внедрению чипа, и когда туда попали мы с Мисао, они как раз были на стадии набора испытуемых-детей.

В конечном счёте десять пар умирающих пациентов и их партнёров, включая нас, перенесли экспериментальную операцию по установке чипов ВП. Два сознания в одном теле, новая форма связи с любимым, которую не разорвёт даже смерть.

Было ли это для нас счастьем — в конце концов, нет конкретного ответа.

Проект полностью провалился, за исключением единственных выживших — нас с Мисао…

Когда я вновь пришёл в себя, всё было кончено.

Первое, что я увидел, — лицо Мисао, смотрящее на меня с высоты нескольких десятков сантиметров над кроватью, где я лежал. Из-за неполного соединения зрительного нерва с чипом ВП её образ был размытым, прозрачным и мерцающим.

Мисао встретилась со мной взглядом и счастливо улыбнулась. Я ответил тем же.

Позже я узнал, что через предустановленные в чипе ВП данные Мисао уже тогда поняла, в какой оказалась ситуации. Ей было всего одиннадцать, но Мисао приняла смерть родителей и своего физического тела и улыбнулась мне.

А затем сказала:

— Спасибо, братик. И с этого момента, пожалуйста, заботься обо мне…