Как только Симона прибыла в Тиллийский особняк, она, всё ещё одетая в дорожный костюм, отправилась в Овальный кабинет. Дворецкому позади она передала, что останется на сегодняшней вечер и уедет завтра:

— Давай поговорим, брат. Я хочу знать, о чём ты, чёрт возьми, думаешь, — понимая, что она не отступит, герцог поднялся со своего кресла и встал напротив неё.

— О чём ты хочешь поговорить?

— Почему ты так неожиданно уехал в Тиллию, когда — как ты всегда говорил — настало важное время? Ты бросил всё на меня.

— Но у тебя же всё хорошо, да? Слышал, она дебютировала с успехом. Это было грандиозно, — вопреки своим словам аристократ холодно смотрел на маркизу.

— Я поняла, что тебе это не по душе. Ты можешь вернуться в Дублин и взять всё в свои руки.

— Разве ты не переживаешь об Айрис?

— Называй её Регина. Сейчас Айрис — та девочка в Дублине. И ты сделал это собственными руками.

Киллини нахмурился, недовольный тем, что младшая сестра так спешно поправила его. Ему было неприятно слышать, что незаконнорожденного ребёнка зовут «Айрис» — именем его любимой дочери. Пусть даже временно:

— Хорошо, пусть будет Регина. Разве ты не беспокоишься о Регине, которая вынуждена слушать новости о собственном дебюте — а это случается в жизни только раз! — в то время, как её заменяет другая?

— Раз уж мы говорим о беспокойстве… много раз ты бывал здесь за последний год? И внезапно, в этот сложный период, тебе пришлось быть вместе с Региной?

— Если пытаешься во всём кого-то обвинить — иди и отдохни, — герцог пытался избавиться от собеседницы, словно не хотел иметь с ней никаких дел.

— Поедем завтра со мной. Все удивляются, почему отец не присутствовал на дебютном вечере своей единственной преемницы.

— Но ты ведь выкрутилась и сказала, что я болен, так? Более того, ты придумала отличную историю с выздоровлением и поведала миру о трудностях, какие преодолевала Регина до дебюта в обществе. Какой смысл упрямиться, зачем ты тянешь меня туда?

— А всё легко объясняется— ты просто не хочешь иметь к этому никакого отношения, ты оставляешь всё мне и отступаешь. Хорошо. — бросила Симона, понимая, что говорить больше не о чем.

Взглянув на сестру, герцог отчеканил:

— Сделай всё как надо. Когда закончишь работу, я выделю тебе достаточно средств, чтобы ты смогла прожить остаток жизни в поместье Чеверт.

— О чём ты? Почему я внезапно переезжаю в Чеверт?

— Это место, где ты должна быть. Регина уже выросла, так что тебе пора жить собственной жизнью. А Регина проживёт свою, выйдет замуж и станет герцогиней.

— Этим ты подразумеваешь, что для семьи Киллини я в будущем стану лишь помехой.

Несмотря на горькую усмешку сестры, герцог продолжал говорить то, что задумал:

— Если хочешь, я куплю тебе особняк в Дублине. Не нравится Чеверт — оставайся в столице.

Это значило, что вход в Тиллийский особняк был для неё закрыт. Дворянка спрятала в складках платья дрожавшие руки — она не могла спорить с братом сейчас. Ей нужно время, чтобы обдумать всё спокойно и обстоятельно:

— Я сделаю, как ты хочешь. Я очень устала с дороги и пойду спать. Завтра на рассвете я должна вернуться в Дублин, поэтому, я думаю, мне придётся уехать не попрощавшись. Надеюсь, герцог поймёт.

— Хорошо.

* * *

Симоне удалось с достоинством покинуть кабинет аристократа. Она кивнула дворецкому, сообщив что закончила свои дела. Женщина едва перебирала ногами. Всё её тело дрожало: усилия, что она прилагала более десяти лет, были забыты без особых сожалений.

Тем не менее, маркизе удалось успокоиться.

Как Симона и думала, в случае провала она станет тем самым козлом отпущения. Но даже если всё пройдёт гладко, её изгонят на Северные территории как какого-то вредителя. О чём герцог думал… и почему так внезапно отвернулся, сделал из сестры врага?

На самом деле, причина была не важна.

Но Симона не рассчитывала на подобное отношение: пока аристократка лезла на амбразуру и боролась, рискуя всем, он отступил, чтобы нанести удар в спину. Шагнув в свою комнату на втором этаже, женщина хорошенько обо всём подумала: она никогда не станет затворницей как планирует герцог!..

Маркиза осмотрела покои в поисках ждущей её Веры, но поняла, что та не поехала с ней. Симона хотела было дёрнуть за верёвку, но в дверь тихо постучали:

— Входите.

С позволения мадам дверь открылась, и внутрь вошла маленькая горничная с подносом в руках. На нём женщина увидела приготовленный на ночь чай:

— Здравствуйте, мэм. Дворецкий попросил меня прислуживать вам.

Дворянка кивнула на её приветствие и жестом указала на своё платье. Переодевшись, она вышла на широкую террасу, села в кресло и подозвала служанку:

— Принеси чай сюда и приготовь ванну. Я отойду ко сну сразу после неё.

— Да, мэм. Но как же ужин?

— Не хочу. Я уеду ранним утром, так что будьте готовы.

Симона внимательно взглянула на горничную, которая подала ей напиток:

— Я знаю тебя, ты следовала за сэром Кейденом.

— Да, мэм.

Женщина сильно удивилась перемене, произошедшей в этой девочке всего за полтора месяца:

— Ты сильно изменилась. Когда сэр Кейден попросил меня нанять тебя, я сомневалась.

Диан испытала некоторое облегчение, когда пугающая и всегда суровая мадам похвалила её. А затем девушке захотелось спросить о том, что её волновало. Она пыталась бороться с любопытством, но вскоре приняла решение и осторожно проговорила:

— Эм, мадам, в порядке ли, здорова ли миледи?..

Симона ещё раз посмотрела на служанку, какая ожидала ответа, перебирая пальцами. Но затем маркиза вспомнила, что эта девочка, пусть и недолго, но прислуживала Джульетте.

Когда Джули отправилась в Дублин, её сопровождали некоторые горничные из столицы. А после отъезда Регина тут же вернулась из своей пристройки в главный особняк вместе со своей прислугой. Возможно, племянница спешила с переездом, потому что боялась потерять своё место… даже если лжепринцесса прожила в её покоях недолго…

Во всяком случае, факт, что это дитя смогло остаться при работе, когда всё вернулось на круги своя, говорил о том, что она кое-что смыслила. Симона окинула Диан внимательным взглядом:

— Когда я уезжала, она была здорова.

Лицо девушки, которая, наконец, получила ответ, просияло:

— Чем ты сейчас занимаешься в особняке? — любопытно добавила дворянка.

Горничная на мгновение засомневалась:

— Я не делаю ничего особенного: мою полы, привожу в порядок комнаты, иногда подношу чай.

— Понятно, — маркиза сидела тихо, словно мучаясь, но потом спросила, — ты ведь следовала за сэром Кейденом, не так ли?

— Да, мэм.

— Могу я попросить об одолжении? — острое, пугающее лицо заставило Диан напрячься, но голос мягко добавил. — Это для Джульетты

На мгновение девушка оторопела, но затем кивнула:

— Если это что-то, что я в силах сделать.

— Ничего сложного. Я просто хочу, чтобы ты дала мне знать, если в этом особняке что-то случится, и если ты услышишь что-нибудь обо мне или Джульетте.

Диан широко распахнула глаза: она передавала всю информацию сэру Кейдену, но теперь должна была отдельно связываться и с миссис Рабан. Горничная хотела что-нибудь сделать для Джули, но не могла решиться. Аристократка взглянула на нерешительную девочку и спокойно продолжила:

— Это не навредит тебе. Просто доложи, если что-то посчитаешь странным.

Это был абсолютный приказ.

Служанка не знала, почему госпожа этого хочет, однако никто не запрещал ей обмениваться информацией с иными лицами, тем более если это касалось исключительно этой мадам и Джульетты.

Более того, ведь это для Джули… Диан хотела следовать зову сердца, и потому кивнула:

— Я сделаю так, как вы скажете.