— Завтра утром я прикажу отвезти тебя к странствующей труппа, — едва дыша Бенедикт продолжал обращаться к замершей Люсьене. — Ты можешь забрать все свои вещи. Это мой подарок тебе. Или правильнее будет сказать — заслуженная плата. Люсьена.

Он глубоко поклонился.

— Благодаря тебе... я наконец-то получил зацепку по делу отца.

— Бенедикт...

— Ты сдержала обещание, Люсьена, — он поднял голову и слабо улыбнулся. — Ты раскрыла мне тайну, связанную с делом отца. Я навсегда останусь тебе благодарен.

— Бенедикт...

— Так что теперь ты можешь спокойно вернуться.

— Но у нас осталась еще одно обещание, Бенедикт.

Они пообещали вместе найти камень обещания. На самом деле для Люсьены это было даже важнее. Разве она не обещала покойному герцогу, что поможет Бенедикту?

— Я узнал, кто принял это решение.

— Правда?

— Разве я стал бы лгать о таком? Благодаря всему, что произошло... я узнал. Когда схватили ту служанку, она проговорилась.

— Но почему ты мне ничего не сказал?..

— Это ведь очевидно — это тайна, связанная с королевской семьей. Посторонним об этом нельзя говорить.

Посторонним.

Почему это, совершенно логичное слово, так больно ранит? Люсьена сжала ткань платья.

Сейчас она должна была улыбнуться. Хлопнуть в ладоши и сказать: "Вот это да! Отлично же!" Разве не этого она так долго ждала? Чтобы Бенедикт освободился от проклятия? Чтобы он избавился от той ужасной лихорадки?

— Вот и... хорошо... — смогла она произнести едва слышно.

Как будто она совсем сломалась.

Бенедикт, ничего не подозревающий о ее чувствах, с улыбкой добавил:

— Ах да, я позже пришлю тебе ту книгу, что тебе нравилась.

— ...

— Ты ведь даже говорила, что влюбилась в того персонажа... было бы грустно не дочитать, правда?

Сказала, что влюблена?..

Да, когда-то Люсьена признавалась, что испытывала похожие чувства к мистеру Бенедикту в ромене. Но, похоже, это была не такая уж сильная любовь, потому что сейчас слова Бенедикта о книге совсем не порадовали ее. Люсьена поняла, что даже если получит книгу, то не сможет читать ее с таким же удовольствием, как и прежде.

— Сегодня...

Лишь это одно слово с трудом вырвалось у нее. К счастью, Бенедикт понял ее вопрос и кивнул.

Сегодняшний хороший день они провели вместе, чтобы завтра попрощаться.

— Да. Я получил от тебя слишком многое, чтобы просто так расстаться.

— ...

— Хотел сделать тебя счастливой... Надеюсь, у меня получилось.

Не получилось!

Люсьену вдруг захотелось ответить ему назло. Ведь тогда, может, ответственный Бенедикт захотел бы остаться с ней еще хоть ненадолго.

"Однако..."

Это была ложь. Время, проведенное с Бенедиктом, безусловно было приятным.

И не только сегодня. Все, что они делали, было весело. Даже просто видеть, как он приближается издалека, уже вызывало у нее улыбку и заставляло прижимать ладонь к губам.

— ...Это было достаточно.

Она не могла сказать иначе.

Он облегченно улыбнулся.

— Вот и хорошо.

Он улыбался так, будто только что закончил надоедливое домашнее задание. Люсьена, рассердившись, отвела взгляд.

— ...

Бенедикт ничего не сказал. Даже не попытался поддеть ее, как обычно.

Опустив взгляд на старый пол, Люсьена поняла, что падавший на нее солнечный свет уже исчез.

Так было и в романе.

Главная героиня прятала в этой тени раскрасневшееся от признания лицо.

Может, эта же тень теперь скроет и ее слезы? Она быстро смахнула набежавшую слезу.

Бенедикт все еще молчал. Теперь он даже не смотрел в ее сторону.

***

Когда Бенедикт и Люсьена вернулись в домой, ужин уже был готов. Они поужинали вместе и даже съели десерт.

— Не забудь лечь спать пораньше, — проворчал Бенедикт, когда Люсьена встала из-за стола первой.

— Смешно слышать это от тебя, когда ты сам каждый день ложишься поздно из-за работы.

— Сегодня я абсолютно точно лягу спать пораньше!

Только сказав это, он осознал, что совершенно бесполезно дважды использовал выражение уверенности. Что ж, сказанного уже не вернуть.

К счастью, Люсьена не стала заострять внимание на этом.

Возможно, она до сих пор была расстроена из-за неожиданного разговора и потому не обращала внимания на такие мелочи.

"Она… сильно злится?"

Бенедикт пытался угадать ее чувства, внимательно следя за ее профилем и походкой, когда она вышла из столовой.

Хотя толку от этого было немного.

Если Люсьена разозлилась и возненавидела его.... так даже к лучше, хоть и немного разочаровывает.

Тогда она точно не заговорит о возвращении в дом герцога, и не поставит его в неловкое положение.

На самом деле, когда он твердо решил отправить Люсьену обратно, его больше всего волновало именно это. Что будет, если она посмотрит на него своими красивыми глазами и скажет: "Я хочу пойти с тобой?" Он точно не смог бы отказать ей.

— Угх...

Одна только мысль об этой сцене заставляла сердце бешено колотиться. С тех пор как он понял, что Люсьена для него особенная, его сердце часто начинало биться быстрее само по себе.

И не только в такие одинокие моменты, как сейчас. Днем, на рынке, он чуть не потерял сознание от учащенного сердцебиения. Она взяла и попыталась положить ему еду в рот...

(Конечно, увидев ее растерянное лицо, он понял, что это было недоразумение. Тогда он изо всех сил пытался сохранить спокойствие, будто ничего не случилось.)

А когда она сняла с него шляпу, чтобы поправить его взлохмаченные волосы, их лица чуть не соприкоснулись. А потом еще и надела шляпу обратно, сказав, что он выглядит круто.

— ...Вот же она, вредина.

Если они и дальше будут жить вместе, то он умрет не от проклятия, а от сердечного приступа.

А еще...

При неожиданной мысли Бенедикт грохнул лбом по столу. Когда они проходили сквозь толпу...

"Почему она схватила меня за пиджак?.."

Весь путь он шел с пылающим лицом, ощущая ее осторожное прикосновение. Люди, проходящие мимо, странно поглядывали на него. Конечно, дело было не в том, что это ему не понравилось.

".... хотелось и дальше идти так."

Он чувствовал себя кем-то важным. Если Люсьена так цепко держалась за его одежду, это означало, что она полностью доверяет ему.

Позже, когда они подошли к музею, ее рука естественно опустилась, и он внезапно ощутил пустоту и разочарование.

"..."

Он положил руки на едва успокоившееся сердце и тяжело вздохнул. На обратном пути из музея Люсьена сказала:

「В прошлый раз сестры говорили, что если хочешь учиться ремеслу, нельзя быть слишком взрослой...」

Похоже, что теперь, когда Люсьена возвращается домой, все действительно складывается к лучшему. Это было облегчением — Люсьена приняла новость спокойно, даже с радостью.

И еще одно облегчение...

"То, что он понял, как особенной стала для него Люсьена."

А что, если бы он осознал это позже?

Одна эта мысль заставляла его покрыться холодным потом.

В голове Бенедикта, которая раньше была занята только светлыми, прекрасными вещами, теперь поселилось черное пятно, испачкавшее все вокруг.

Джианна Энвортс — та самая служанка, о которой все говорили. Недавно Бенедикт увидел ее мертвое тело своими глазами.

Он думал, что уже хорошо знает, что такое смерть — после того, как потерял мать и отца.

Но на деле это понимание было слишком абстрактным.

Зрелище было ужасным: кровь на голове, закатившиеся глаза. Настоящая смерть.

Тот, кто еще недавно дышал, двигался, жил — теперь лежит неподвижно. Все закончилось.

Насколько же все это тщетно...

Для него это стало настоящим потрясением.

Теперь Бенедикт по-новому осознал: путь, по которому он идет, будет связан со смертью. Он начал представлять все это с пугающей конкретностью, и его охватил настоящий ужас.

Ему даже снились кошмары.

Во сне он видел Люсьену, она выглядела точно так же, как мертвая Джианна.

И тогда Бенедикт понял: он не должен больше держать Люсьену рядом. Как и няню, Альфи и горничную Джульетту. Он решил через время уволить всех, кроме самых необходимых слуг.

Если останется один — бояться будет некого.

Ведь тогда, даже если кошмарное видение вернется, оно не сможет принять облик кого-то по-настоящему дорогого и ранить его сильнее. Когда перед глазами снова всплыло то лицо, его передернуло от отвращения и страха.

— …Пожалуйста, не умирай, Люсьена.

Ему вдруг стало по-настоящему страшно, и он заплакал.

Он не знал, что в этот момент, за пределами столовой, Люсьена прислонилась к стене и слышала его каждое всхлипывание.