Скрип.

Из-за железной двери, которую почти никогда не открывали, раздался пронзительный, словно крик, звук трения. В образовавшуюся узкую щель проворно выскользнули несколько человек.

Как назло, в этот момент луну заволокло облаками, поэтому фигуры было не разглядеть.

— Не видно…

Бенедикт сощурился и так сильно склонился вперед, что казалось, сейчас просто упадет вперед. Люсьена тоже пристально вглядывалась в темноту. Взору предстал человек, кого поддерживали с обеих сторон за руки. Видимо, именно этого человека собирались перевозить в карете.

До самых глаз на нем был надвинут капюшон, поэтому лица было не разглядеть. Хотя, даже без капюшона, в этой темноте его все равно нельзя было бы узнать.

Люсьена подняла взгляд к небу.

"Насколько сильна сила магия слов?"

Если это сила бога, возможно, она могла бы призвать лунный свет?

"Нет… нельзя…"

Нельзя было полагаться на магию слов. Это было проклятие, страшная сила, способная погубить Люсьену.

— Мы зашли так далеко…

Вскоре она услышала полный досады голос Бенедикта. Он не привык к путешествиям, но он решил добраться сюда лично.

"Это ради Бенедикта…"

С этой мыслью Люсьена подумала, что даже если она приблизится к краю гибели — будет не так уж страшно.

Она закрыла глаза.

Бенедикт сосредоточился на карете, поэтому даже если она применит силу магии прямо рядом с ним — он, скорее всего, не заметит.

"Пожалуйста… дай мне лунный свет."

Хотя бы на миг.

"Так чтобы Бенедикт мог разглядел лицо того человека".

Но, может, она попросила слишком многого — облака, скрывавшие луну, не двигались. А тем временем, заключенного уже посадили в карету. Черная карета с маленьким окошком медленно тронулась.

— Я ничего не увидел... — разочарованно пробормотал Бенедикт.

В этот момент откуда-то подул сильный ветер, и сдвинул тяжелые облака, закрывавшие луну. Полумесяц, вновь явившийся миру, сиял даже ярче чем в полнолуние. Мгновение — и очертания мира, до этого расплывчатые в тенях, обрели цвет и форму.

— …!

Бенедикт вскинул голову. Сквозь окно кареты отчетливо было видно лицо женщины. С ее головы упал капюшон и лежал на плечах, так что сомнений не было — это и была заключенная, которую перевозили. Как он и предполагал, ей было около двадцати лет.

Но возникла проблема.

— Впервые вижу ее…

Снова луну затянуло облаками. Мир вновь погрузился во тьму.

— А…

Он разглядел лицо, но удостовериться в личности было другой задачей. Пока Бенедикт размышлял, Люсьена, тяжело вздохнув, резко дернула его за руку. Очень взволнованно.

— Что случилось?

Он встревоженно повернулся к ней. Она крепко сжала его руки, широко раскрыла рот… но, словно захлебнувшись, не смогла вымолвить ни слова. Она была слишком потрясена. И неудивительно — ведь и она видела это лицо. Того человека Люсьена знала. Хотя… возможно, "знала" — не совсем верное слово…

— Люсьена, ты в порядке?

Бенедикт попытался ее успокоить, но дыхание у нее уже сбилось.

— Я… я… знаю ее.

С трудом выговоренные слова заставили брови Бенедикта дернуться.

— Это она…

— …Что?

— Та служанка… которая тогда принесла мне молоко…

У Люсьены дрожали руки. У нее в ушах звучал голос из прошлого:

「Как хорошо, маленькая леди. Хотите теплого молока?」

「Не отказывайся. Я приготовила его для вас. Даже добавила много меда.」

「Тогда я пойду и подам чай герцогу и рыцарям」

Несомненно. Хоть встреча и короткая, Люсьена ясно помнила ее лицо.

Но почему она здесь? Почему ее выпускают из тюрьмы?

Люсьена посмотрела на Бенедикта, едва сдерживая страх.

Он вновь смотрел на карету, и его лицо исказилось от ярости.

13. Чувства, которые я поклялся никогда не испытывать

Когда Бенедикт и Люсьена вернулись в столицу, подготовка к празднику основания государства шла полным ходом. В этот день вспоминали, как королевская семья получила благословение от бога. Архиепископ лично проводил мессу, и сам король также присутствовал на церемонии.

Встреча двух великих людей, редко появлявшихся вместе, привлекла большую толпу зевак в столицу. Помилование заключенных также входило в число мероприятий, приуроченных к празднику основания.

Оно проводилось под предлогом демонстрации "прощения" — одной из прекрасных добродетелей, якобы практикуемых королевской семьей. Но на деле эта практика подвергалась критике. Кто кого прощает? Ведь страдал-то от преступника совсем другой человек.

Тем не менее, королевская семья продолжала проводить эту церемонию каждый год, пусть и в меньших масштабах. Вернувшись домой, Бенедикт и Люсьена рассказали обо всем Альфи и только потом пошли переодеваться.

— Я тоже подготовил список нескольких кандидатов, но вот этого я точно не ожидал. Чтобы это оказалась та самая служанка…

— Я велел узнать о ее личности. Скоро мы узнаем ее имя и за что именно ее отправили в северную тюрьму. Но проблема в другом.

— Как ее перехватить, да?

Бенедикт и Люсьена своими глазами видели, как ее перевозили в королевскую тюрьму. Через несколько дней она будет помилована и выйдет на свободу под другой личностью. Этот факт вызывал горечь — но одновременно открывал возможности.

— Похищение заключенного — преступление, которое трудно оправдать.

— Похищение и есть похищение, — быстро вставила Люсьена. — Но похищение заключенного все же проще объяснить. Хотя, конечно, мы и не собираемся давать кому-то объяснения.

— Будет непросто. Забавно, конечно, но помилованные заключенные находятся под охраной. Несколько лет назад одного из них закидали камнями прямо в городе, и он погиб.

Об этом Бенедикт и Люсьена тоже читали в книгах. Честно говоря, тогда они даже почувствовали некоторое удовлетворение.

— Помилованных преступников случайным образом распределяют по заранее подготовленным королевской семьей каретам. А затем рыцари сопровождают их до самых городских ворот.

— А если подождать за воротами? — на вопрос Бенедикта Альфи покачал головой.

— А вы знаете, в какой именно карете она будет? Будет сложно определить, — ответил Альфи, словно предугадывая, что Бенедикт спросит.

— А что, нельзя просто все проверить?

— Помилованных преступников — целых тридцать человек. А значит, и карет — тоже тридцать.

— Почему так много?

— Если выгнать людей из тюрьмы, королевская семья сократит расходы. И, главное, само помилование — это одно из оружий монархии.

Вот и все.

С его помощью можно как угодно использовать заключенных и их семьи. Ради этого, собственно, все и устраивается. Бенедикт, Люсьена и Альфи одновременно тяжело вздохнули. В такой ситуации почти невозможно заполучить человека, который может дать ключевые показания.

— Понятия не имею, что происходит, —в этот момент Джульетта осторожно заговорила.

Стоя у двери, она ждала Люсьену.

— Если хотите поймать помилованного заключенного, почему бы герцогу не подослать своего человека в арендуемую каретную компанию? В качестве кучера.

Конечно, Бенедикт тоже думал об этом.

— Но есть проблемы, которые нужно решить прежде всего, — Бенедикт повернулся к Джульетте, объясняя, почему это невозможно. — Во-первых, даже если наш человек станет кучером, нет никакой гарантии, что в его карету посадят именно ту служанку. Во-вторых, чтобы стать кучером такой арендуемой кареты, нужно иметь лицензию на вождение общественного экипажа…

Однако договорить он не успел. Он увидел, что именно Джульетта держит в руках, и замер. У нее в руках были документы: лицензия второго класса на вождение общественной кареты!

— Работая при мадам, я подумала, что такие ситуации могут случиться… и получила ее заранее!

— Ты потрясающая, Джульетта!

— Люсьена, пожалуйста, запомните меня такой, какая я сегодня есть. Очень способную, с таким количеством лицензий и умений — Джульетту Марон, которая всегда рядом!

Люсьена растроганно кивнула. Даже если бы не сегодняшний случай, она бы все равно не смогла забыть находчивость и таланты Джульетты.

— Когда-нибудь Джульетта обязательно станет старшей горничной этого дома, — уверенно сказала Люсьена.

После сегодняшнего дня в этом не осталось сомнений.

— Правда? Вы можете пообещать это, мисс Люсьена?

— Если вы хотите обещание — с радостью!

— О, боги! — Джульетта весело подбежала к Люсьену и, положив руку на грудь, как рыцарь, торжественно поклонилась. — Я посвящаю всю себя леди!

— Но, Джульетта, такие слова нужно говорить не мне, а герцогу. Ведь именно он приведет будущую хозяйку в этот дом.

— …?

Лицо Джульетты резко стало серьезным. Она подняла голову — и, не изменившись в лице, медленно повернулась к Бенедикту. Взгляд у нее был… будто обвиняющий.

— Что?.. Почему?..

Бенедикт выглядел озадаченным. Тогда Джульетта уставилась на последнего свидетеля — Альфи, и начала делать отчаянные жесты глазами в сторону Люсьены и Бенедикта.

Их можно было перевести так:

"Сколько еще раз мне придется смотреть на эту тягомотину?!"

Альфи быстро отвел взгляд и покраснел.

— Джульетта, не стоит так страстно флиртовать, когда господин смотрит.

— Господин, можно я проткну стрелой его подлое сердце? — спросила Джульетта у Бенедикта.

— После праздника основания.

— В плечо!

— Посмотри на него, — Бенедикт указал на Альфи.

Тот уже гордо размахивал своей лицензией первогокласса на вождение общественной кареты.

— Черт возьми, — посетовала Джульетта.