Однажды поздним вечером после сбора абрикосов Бенедикт начал читать желтую прессу.

Он тихонько запер дверь, задернул шторы и только после этого достал газету.

Хорошего было бы мало, если бы пополз слух, что герцог читает такую примитивную газетенку. Более того, если бы кто-то узнал, что он не просто читает ее, а даже пишет туда письма — все было бы кончено.

Точнее, он не хотел, чтобы об этом узнала Люсьена.

"Вдруг она разочаруется во мне…"

Может быть, Люсьена возненавидит его, сочтя за грубого и пошлого мужчину, читающего подобные газеты.

Ведь Люсьена даже в шестнадцать лет оставалась настолько чистой, чтобы любить главного героя романа.

"Но можно ли это назвать чистотой?"

Бенедикт на секунду усомнился.

Неизвестно, что было в других романах, но Люсьенее нравились книги о любви между мужчинами и женщинами. И парни в этих историях такоие... такие скрытные, но на самом деле все сплошь развратники.

Как можно любить только таких темных типов? Бенедикт с усилием разгладил наморщившийся лоб.

"Нужно улыбаться."

Он вспомнил фразу, которую часто повторял себе.

Он нашел ее, читая мемуары прежних герцогов в тайной комнате.

С проклятием росла и болезнь, постепенно истощая тело каждого нового герцога. Жизнь с внезапно накатывающими болями делала их нервными, и некоторые срывали свое раздражение на окружающих. Но терпеть капризы герцога, даже проклятого, окружающие могли лишь день-два. Кто мог совладать с таким нравом?

В конце концов герцогу было суждено оставаться одиночкой, нелюбимым до самого конца.

Бенедикт не хотел оказаться одиноким. И прежде всего он хотел проявлять уважение ко всем тем, кто был рядом с ним с детства.

Для этого нельзя было позволять боли управлять лицом и эмоциями. Если уж терпеть можно — нужно терпеть, а перед дорогими людьми стараться улыбаться как можно чаще.

С легкой улыбкой на губах он раскрыл газету. Читая скандальные новости столицы, он выглядел исключительно доброжелательно.

Но когда взгляд упал на рубрику "Советы читателям", уголки его глаз снова обрели природную остроту.

— ....черт.

В газете напечатали его письмо!

С одной стороны, он был рад, а с другой — испытывал неловкость, ведь написал письмо в порыве эмоций. Это случилось после того, как Люсьена пришел к нему в комнату и провел там ночь.

"Ну… "провела ночь" звучит как-то странно..."

Это случилось совсем недавно, когда Бенедикт болел. Иногда Люсьена тайком прокрадывалась к нему поздно ночью, чтобы, не спрашивая разрешения, потрогать его лоб.

А потом, как в детстве, начинал клевать носом рядом и в конце концов валилась на кровать, засыпая крепким сном.

В детстве сам факт, что друг спит рядом, давал силы и радовал.

Но теперь-то им было уже по шестнадцать!

В столице в этом возрасте уже и обручиться успевают(?), так что уж точно — это не возраст для совместного сна.

"... Я ведь подумал, что мне стоит разбудить ее и отправить обратно к себе."

Но когда он увидел спящую раскрасневшуюся Люсьену, то так и не придумал, как разбудить ее.

Он даже не знал, сможет ли до нее дотронуться.

Он хотел громко заговорить, но слова не шли с уст.

Но больше всего его поразили ее длинные ресницы. Они были так красивы, и он не мог оторвать от них свой взгляд.

Потом у него снова поднялся жар, что он едва не потерял сознание, и он уснул.

На рассвете следующего дня, когда Бенедикт очнулся и понял, что температура спала, Люсьены уже не было. Наверное, она вернулась в комнату до прихода служанок.

Бенедикт почувствовал облегчение, но вместе с тем и досаду. Он повернулся и лег на то место, где лежала Люсьена.

Пусть это и была его собственная кровать, показалось, что именно в этом месте остались особенный теплый запах и уют. Он невольно зарылся лицом в подушку, на которой она только что лежала.

Но вскоре реальность настигла его.

"Что я… вообще делаю?"

Он скинул одеяло и схватился за голову. Я не какой-то там извращенец!

Тут же он подбежал к столу и начал на чистом листе бумаги записывать свои мысли.

[Мне так тяжело, что хоть сюда напишу. Сколько лет, по-вашему, нужно страдать от безответной любви, чтобы она прошла? Это сводит меня с ума!]

Когда Бенедикт впервые понял, что ему нравится Люсьена, у него была надежда. Он думал, что это чувство — как внезапный порыв — скоро иссякнет.

Ведь недаром взрослые не верят человеческому сердцу и заключают браки с контрактами. Поэтому он думал, что все быстро кончится. Но все оказалось иначе.

С каждым годом, вместе с нарастающей болезнью, место Люсьены в его сердце становилось все больше.

Доходило до того, что Бенедикт испугался: если так пойдет и дальше, в его душе не останется никого, кроме Люсьены.

Он слегка покачал головой и перевел взгляд на ответ редакции.

Он всегда доверял их ответам. Он считал, что они дают хладнокровные, но практичные советы.

— Что?..

Он перечитал редакционный ответ несколько раз.

Познакомить Люсьену с другим мужчиной? Они с ума сошли?

Он чуть с ума уже не сходит, когда видит, как Люсьена просто обнимает книгу с любимым романтическим героем! А тут предлагают подыскать ей живого мужчину?!

Бенедикт аккуратно сложил желтую газету и запихнул ее в самый дальний угол ящика. Будь на дворе зима, он бы бросил ее в камин.

Все еще не в силах сдержать гнев, он обошел комнату и вышел в коридор.

Он решил, что стоит прогуляться по саду, чтобы остыть.

Иногда, бегая под лунным светом, он встречал взгляд Люсьены из окна и перекидывался с ней парой слов.

…Хотя нет, он вовсе не ради этого собирался выйти.

— …?

Но на другом конце коридора он заметил темную фигуру.

При слабом свете нельзя было разглядеть ее отчетливо, но силуэт был настолько незнаком, что Бенедикт сразу понял, кто это.

Тот самый виконт, который приехал в герцогство, утверждая, что заблудился.

"Ха, тоже мне отговорка."

Люсьена, похоже, ничего не знала, но Бенедикт был в курсе: этот виконт влюбился в нее с первого взгляда.

Он бросал на Люсьену особенно дерзкие взгляды с тех пор, как осмелился подойти к ней в день рождения. Заметить их было невозможно.

"Ну да… на том балу Люсьена была восхитительна".

А сейчас она стал еще красивее, так что нетрудно предположить, что и чувства виконта только усилились.

Впрочем, и сам Бенедикт был не лучше.

"Я ведь уже в двенадцать понял, что Люсьена для меня особенная."

Он с некой гордостью вспомнил о своей давней любви… и тут же ощутил пустоту — ведь толку-то с этого чувства никакого.

Бенедикт сравнил себя с мужчиной, беспокойно шагающим по коридору.

Тот был здоров.

"....."

Этого слова оказалось достаточно, чтобы Бенедикта пронзило болезненное чувство неполноценности.

Чуть более высокий статус ничего не значил. Виконт без труда управлял плодородными земляли, доверенными ему графами Локридж.

Было очевидно, что он был добр. У него хорошая репутация. Его имя никогда не появлялось к желтой прессе, которую Бенедикт читал годами.

Но при всей внешней скромности, в нем все же было что-то коварное. И то, что он явился сюда "случайно" заблудившись, и то, что сейчас, среди ночи, слонялся возле комнаты Люсьены — говорило само за себя.

"…А Люсьена ведь любит мужчин с таким скрытым коварством".

Как герои ее любимых романов. Значит, этот тип вполне мог бы ей подойти?

Здоровый, красивый, обеспеченный мужчина и немного коварный.

"…Похоже, он Люсьене очень понравится".

[А как насчет того, чтобы отрезать все одним махом и помочь вашей возлюбленной найти более подходящего кавалера?]

Бенедикт вспомнил совет из газеты.

Прочитав его, он взбесился, но теперь подумал, что, может, совет не такой уж и плохой.

Познакомить Люсьену с подходящим мужчиной, а самому мучиться от ревности и чувства неполноценности — может, тогда он устанет и наконец перестанет любить безответно.

Да. Вот и решение.

Приняв его, Бенедикт откашлялся.

Виконт Сатклифф, только сейчас заметивший, что он не один, вздрогнул и подошел ближе. В руках у него был букет цветов.

— Я... я стал там без каких-либо странных намерений, ваша светлость, — покраснев, виконт начал оправдываться, хотя его не просили. — Я просто хотел просто оставить цветы и уйти.

То есть, скорее всего, хотел сказать, что задержался, потому что вдруг захотелось увидеть лицо Люсьены.

— Честное слово, без всяких других намерений! Просто… сегодня прогулка закончилась слишком внезапно, и я… хотел принести извинения…

Бенедикт тяжело вздохнул и скрестил руки на груди.

"Ага, извиниться он хотел… Тогда почему волосы зализаны и весь при параде?"

Учитывая обстоятельства, он, вероятно, собирался признаться!

Он даже не заметил, как выражение его лица посуровело.

— … — виконт, бросив на него быстрый взгляд, осторожно выпрямился. — Но перед вами, я извиняться не намерен.

Бенедикт с опозданием осознал смысл сказанного.

Извиниться за то, что прогулка закончилась внезапно, значит, обвинить в этом того, кто ее прервал.

Иными словами, это было объявление войны.

Да, он знал, что Люсьену все считают возлюбленной Бенедикта, но этот человек явно не собирался отступать.

Чтобы сдержать нахлынувшие эмоции, Бенедикт вновь вспомнил совет из газеты:

"Я познакомлю тебя с тем, кто тебе понравится. Решительно отсечь чувства."

Да. Этот мужчина.

С решимостью отсечь одним ударом...

Одним ударом...

— Я искренне люблю мисс Люсьену.

— Черт побери! Я с решимостью прикончу тебя одним ударом!

А.

Бенедикт не успел осознать, как уже схватил виконта за воротник.