Король продолжил:

— Сейчас лучше дать семье графа надежду.

Это было не предложением, а одностороннии приказом действовать.

Обычно Алджерон изо всех сил постарался бы выполнить его. Он ставил королевскую волю выше всего.

Но в этот раз...

Он не мог этого принять.

— Нет, — сказал он прямо, без намеков. — Если вы слышали слухи о герцоге, то, вероятно, слышали и о девушке, что приехала с ним, отец.

— Хм, раз уж мы заговорили об этом.

Король нахмурился. До него доходили разговоры, что рядом с герцогом постоянно находилась какая-то девушка.

— Это сирота, которую приютил предыдущий герцог. Нынешний герцог Винфилд относится к ней с особой теплотой.

— И эта его привязанность чем-то полезна? — спросил король с равнодушным выражением, словно ему были безразличны чувства герцога.

Для королевской семьи герцогский род Винфилд был всего лишь "драгоценным цветком", который ни в коем случае нельзя погубить. Их интересовали лишь плоды, которые он мог принести.

— Да. Не вижу необходимости их разлучать. К тому же здоровье герцога Винфилда не сильно отличается от здоровья его деда.

— Выходит, умрет молодым, — это было сказано было без всяких эмоций.

— Такая вероятность есть. Лишние приказы вызовут у него только стресс и зря разозлят.

— Ну, незачем беспокоить такое драгоценное растение, — король с легким сожалением отступился от идеи относительно Сент-Клэр.

Алджерон облегченно вздохнул.

Он и вправду хотел, чтобы Бенедикт сильно любил Люсьену. Было бы даже лучше, если бы их чувства были взаимны.

— Что насчет обещания?

Разговор тут же перешел к следующей теме.

— Герцог пока ничего не знает. Из-за состояния здоровья ему сложно передвигаться, так что и информацию он получает с трудом.

— Ему не повезло, в отличие от своего отца — той мутант, не проклятый, был для меня настоящей обузой.

— Нынешний герцог ничего не может сделать. Он просто страдает от проклятия.

— В самом деле... — король пробормотал это и вновь сосредоточился на бумагах. Это означало конец разговора.

Алджерон понял, что должен удалиться, но все же осторожно сказал:

— Мать сильно больна. Не могли бы вы выделить немного больше лекарств и врачей?

Король не оказывал содействия в лечении супруги. Он опасался, что, если узнают о ее болезни, престиж королевской семьи пострадает. А врачи, находившиеся под влиянием короля, никак не могли улучшить ее состояние.

Они даже не назначали ничего, кроме снотворного, будто хотели, чтобы она просто тихо ушла.

— Прошу вас, Ваше Величество... — Алджерон склонился в поклоне.

— Эм... — король заговорил через время.

Алджерон с надеждой поднял голову.

— Куда я положил черновик договора, который собирался отправить графу Сент-Клэру?

Но король обратился не к нему, а к стоявшему позади слуге. Его мольбу он проигнорировал полностью, даже не взглянув на него.

Алджерон еще немного постоял в поклоне, но, не добившись ничего, вышел из зала.

Он сразу направился в покои матери.

Старый слуга, что был при ней, сразу приветливо встретил его.

— Вы только что от Его Величества?

Он, кажется, уже сотни раз разочаровывался, но все еще не терял надежды. Заметив выражение лица Алджерона, он пытался понять, не разрешил ли, наконец, король новых врачей или лекарства.

— Я... я что-нибудь еще найду. Простите меня.

— О, Ваше Высочество, я всегда вам благодарен.

Назначать лекарства мог только врач. Поэтому даже Алджерон не имел права просто так приносить их матери.

— Бедная королева... Наша леди...

Для старого слуги она по-прежнему не королева, а любимая дочь графа.

— В светском обществе не было мужчины, что не восхищался бы ею. А моя работа заключалась в том, чтобы гнать от нее всех этих сомнительных женихов...

Старик, спина которого была настолько сгорблена, что он уже не мог ее выпрямить, сжимал иссохшие кулаки, словно не мог простить тех людей.

— Такой она была...

— Она обязательно поправится. А когда это случится, прогоните прочь всех мерзавцев, которые осмелятся приблизиться к нашей прекрасной королеве, — сказал Алджерон, мягко сжимая руку слуги, чтобы утешить его.

— Конечно!

— Но... — Алджерон бросил взгляд на мать, спящую в постели, и понизил голос. — Мать постоянно зовет какого-то "малыша"... особенно настойчиво.

Слуга на мгновение замер, но затем с легкой, небрежной улыбкой ответил, будто это была мелочь:

— Наверное, ее Величество просто скучает по тому времени, когда вы были ребенком, Ваше Высочество!

И, сославшись на срочные дела, поспешно ушел, будто сбегая. Алджерон смотрел ему вслед и вспомнил, что совсем недавно кричала его мать:

「Мое дитя! Служанка украла моего ребенка!! 」

Уже много лет, каждый раз, когда ее рассудок помутнялся, она звала какого-то младенца по имени Джереми. (Прим. пер.: в прошлой главе переводила имя как Иеремия, решила использовать европеизированную версию, а не библейскую. Дальше будет использоваться только она).

Врачи говорили, что вера в несуществующее — тоже часть болезни. И Алджерон до сих пор считал, что так и есть. В конце концов, в королевской семье по традиции всегда был лишь один ребенок. Его мать просто не могла иметь другого.

「Куда ты уносишь моего малыша? О, Джереми!..」

Но была ли эта глубокая, разрывающая боль просто фантазией?

Алджерон еще раз взглянул на лицо спящей матери и тихо вышел из комнаты.

— ...Джереми, — когда рядом не было никого, он прошептал это имя, которое его мать выкрикивала в саду часовни.

***

Особняк Винфилдов.

Люсьена, читая книгу в гостиной, на мгновение так прониклась ее прекрасным содержанием, что сжала том в объятиях.

Мистер Бенедикт все-таки лучший.

Конечно, во время пребывания в столице она думала, что ее привязанность не так уж и велика. Но это было просто недоразумение. Тогда Люсьена еще не дочитала историю до конца.

— Как вообще может существовать такой идеальный мужчина? — простонала она с восхищением.

Газета, развернутая напротив, чуть опустилась, и из-за нее выглянул Бенедикт с лукавой ухмылкой.

— Все равно он всего лишь бумажный человек. Никогда в жизни ты с ним не встретишься, хм.

— О чем ты вообще говоришь? — вздохнула Люсьена и покачала головой. — Он так часто появляется в моих снах.

— Появиться во сне ничего не значит. Даже я вот, стоит тебе написать, и ты уже мне снишься...

— Что?! Как это "ничего не значит"?! — возмутилась Люсьена, перебив его и явно обидевшись.

— Когда кто-то появляется во сне, значит, что ты страстно в него влюблен. Это мне Джульетта объяснила, — с гордостью заявив о своей увлеченности обаятельным персонажем, она тут же спросила. — А тебе кто-нибудь снится, Бенедикт?

— ... — он просто застыл, разинув рот. Казалось, он испытал настоящий шок.

— О, вы все еще здесь?

В этот момент дверь в гостиную распахнулась, и в нее заглянул Альфи.

— Ах! 

Бенедикт и Люсьена вздрогнули и переглянулись. Сегодня днем у них было запланировано занятие по фехтованию! После возвращения из столицы они оба добавили к своим обычным урокам занятия фехтованием, чтобы укреплять и тело, и дух.

Раз Альфи пришел их звать, значит, они точно опаздывают, а ведь они хотели всего лишь немного отдохнуть перед занятием. Они одновременно вскочили.

— О нет, что же делать?!

— Не паникуй! Если побежим, может, успеем! — Бенедикт схватил Люсьену за руку, и они вылетели из гостиной, устремившись за пределы особняка.

Но где-то вдалеке уже прозвучал звон колокола, возвещающий начало занятия. Бенедикт поморщился, представив себе катастрофические последствия.

Его рыцари в обычное время были преданны ему безоговорочно, но во время уроков фехтования превращались в суровых и беспощадных наставников. Он знал: их хорошенько отругают.

— Если нас отругают вместе — будет не так страшно, правда? — с надеждой спросила Люсьена.

— Нет, — решительно ответил Бенедикт.

Дело было вовсе не в страхе.

Он не боялся. Совсем.

Как ни странно, одно лишь присутствие Люсьены рядом давало ему ощущение, что он может справиться с любой болью.

Так что страха он не чувствовал, что бы с ним ни случилось в будущем.