— ...Ты серьезно?

Бенедикт все еще выглядел обеспокоенным и внимательно всматривался в лицо Люсьены.

— Да. Говорю же, у меня нет температуры.

— Ладно. Тогда...

Когда Бенедикт за руку попытался увести Люсьену из выставочного зала, она снова потянула его за руку, не двинувшись с места ни на шаг.

— Мне нравится здесь.

— Но тут... никого нет?

— Снаружи будет стыдно.

— Чему ты только не стыдишься. Ты и правда странная, — Бенедикт пожал плечами не понимая, но уступил упрямству Люсьены.Он выпрямился и встал прямо перед ней.

— Я же не наступлю тебе на ногу?

— Если подумать, может, и наступишь пару раз.

Люсьена хихикнула и вложила руку ему в ладонь:

— Тогда мне следует громко кричать, — Бенедикт ответил певуче, крепко сжимая руку Люсьены.

Они одновременно начали двигаться под тихую музыку, доносившуюся из соседнего зала.

Хоть они танцевали вместе впервые, неловкости не чувствовалось — будто это был не первый раз.

Звук туфель, касающихся гладкого пола, и шорох их одежды постепенно наполнили маленький выставочный зал.

Сначала Люсьена смотрела куда-то в область шеи Бенедикта, но затем, немного освоившись с движениями, подняла голову. Она с опозданием вспомнила совет Альфи: обязательно смотреть партнеру прямо в глаза.

Тут же их взгляды встретились.В этот момент темп музыки ускорился, и Бенедикт резко сократил расстояние между ними, мягко улыбнувшись.

“А…”

В тот короткий миг, возможно, вместе с телом дрогнуло и сердце Люсьены. В ее ушах прозвучал гулкий удар. Лицо вспыхнуло.

“Что же теперь делать…”

Люсьена немного встревожилась.

Похоже, как и говорил Бенедикт, она действительно заболела… но не обычной простудой.

***

На балу Люсьена не только танцевала с Бенедиктом, но и попробовала блюда, которые королевский повар приготовил с особым старанием.

Иногда с ней из любопытства заводили разговор, и Люсьена отвечала им с должной учтивостью и изяществом.

Были и те, кто с намеком интересовался, кто она такая, но и Бенедикт, и Алджерон делали вид, что ничего не слышат, и избегали прямого ответа.

Поэтому дворянам оставалось лишь строить догадки о том, кто такая Люсьен.

Раз она может сопровождать уважаемую госпожу Эмму, старшую в доме герцога. А та обычно не любит выходить в свет, значит, ее происхождение точно не постыдное.

Люсьене стало тяжело на сердце, когда она услышала об этом...

Но, увидев, как Бенедикт проводит день рождения с искренней, ничем не омраченной улыбкой, ей сразу стало легче.

Когда солнце клонилось к горизонту, оставляя за собой темно-красные следы, бал закончился.

Эмма осталась в музее до конца мероприятия как представитель дома герцога.

Бенедикт хотел остаться с ней, но, услышав от Эммы: “У тебя ведь остались и дела, и учеба”, — вынужден был поехать обратно в карете.

— Держи, – он протянул руку Люсьене, чтобы помочь ей сесть в карету.

Наверное, это и был последний акт их “игры в главных героев”.

Ведь внутри кареты они будут одни, и не будет необходимости притворяться, будто они особенные друг для друга.

— Спасибо тебе, Бенедикт.

Все еще ощущая на себе чужие взгляды, Люсьена изящно приняла его руку. Бенедикт помог ей сесть и, не разжимая руки, сам сел рядом. Подошедший слуга закрыл за ними дверь, и вскоре карета тронулась.

— Фух...

Бенедикт, помахав кому-то из окна, тут же задернул занавеску.

Затем тяжело откинулся на спинку сиденья. Почему-то он все еще крепко держал Люсьену за руку. Поскольку он выглядел уставшим, Люсьена решила не загружать его разговорами.

Вскоре звуки бала постепенно сменила уютная тишина.

— ...Спасибо тебе, Люсьена. Правда, — Бенедикт приоткрыл глаза, все еще держа голову н спинке.

— Не за что. Но, знаешь… — Люсьена тоже откинулась назад и повернулась к нему. — С днем рождения, Бенедикт.

На самом деле, она уже поздравила его на балу, но тогда ее слова утонули в шуме аплодисментов. И теперь в этой тишине, ей хотелось сказать их снова — от всей души.

— ...Было немного странно. Ну, то есть, получать поздравления с днем рождения.

Люсьена внимательно слушала.

— То, что королевская семья поздравила меня... Я вдруг подумал — может, они празднуют не день моего рождения, а просто тот факт, что я до сих пор жив, — он сжал ее руку немного крепче. — Иногда мне кажется, что я появился на свет только ради того, чтобы продлить их благословение.

Люсьена подумала, что добродушный принц вряд ли плохо относился к Бенедикту. Но и спорить с его чувствами ей не хотелось.

— Понимаю.

— Когда такое чувство возникает, становится как-то... странно, — он опустил взгляд, уставившись на колени. — Может, я всего лишь родился для этого? — он покачал головой и добавил с улыбкой. — Если кто-нибудь это услышит, решит, что у меня экзистенциальный подростковый кризис.

— Это не так.

— Да ладно тебе. Альфи точно бы так сказал — мол, опять твой подростковый кризис.

— Нет, я не об этом… — Люсьена замялась.

Бенедикт по-прежнему смотрел только себе под ноги.

— Ты не родился только ради их благословения. По крайней мере... не для меня.

Он медленно поднял голову. Их глаза — его пурпурные и ее красноватые — встретились.

— Я... Я давно мечтала иметь свою собственное место, Бенедикт.

Место, о котором мечтала Люсьена, не было похоже на детский дом, куда отправляют всех подряд и вместе растят. И не было похоже на бродячую труппу, где они ютились в тесной повозке и жили под открытым небом.

— То есть… место, которое все называют “домом”.

Люсьена думала, что этот уголок необязательно должен быть роскошным. Главное — чтобы он всегда мог ее принять.

— Бенедикт, ты дал мне это. Ты дал мне роль, чтобы я могла жить внутри этого “дома”.

— ......

— Ты полностью изменил мою жизнь, Бенедикт. Причем способом куда более щедрым, чем тот, о котором я мечтала всю свою жизнь.

Когда Люсьена вновь осознала, что именно обрела, ее переполнили чувства, и она глубоко вздохнула.

— Это ты первая, Люсьена.

—Но я…

— Не смей говорить, что ты ничего не сделала, – он предупредил ее. — …Потому что ты очень мне дорога.

Люсьена слабо улыбнулась, услышав его слова.

“Вот оно как… мы оба дорожим тем, что подарили друг другу.”

Она почувствовала его тепло.

Люсьена крепче сжала руку Бенедикта — так, чтобы их ладони полностью соприкоснулись.

— Знаешь, в будущем… — она осторожно продолжила. — Ты ведь будешь делиться своим теплым сердцем и с другими, не только со мной. Так и должно быть.

Люсьена с гордостью кивнула.

—Что? С другими людьми?!

— Да. Тогда ты точно не будешь задаваться такими вопросами, как раньше — о смысле своего существования.

— Нет! Ни с кем другим! Я не хочу!

— Но ты уже обмениваешься добротой с бабушкой, с кормилицей, с дворецким…— Это... это другое! — Бенедикт нахмурился, будто хотел объясниться, но слова так и не сорвались с его губ.

— Ну надо уметь ценить тех, кто рядом. Я вот, например, все больше начинаю уважать дворецкого.

— Опять ты! Почему тебе больше нравится мой брат?!

— Ну, потому что...Люсьена вспомнила, что говорил Альфи:

「Куда бы ты ни пошла, всегда возвращайся домой. Поняла?」

Потому что они пообещали считать особняк герцога своим домом. Но она не могла рассказать Бенедикту об этом. Ведь они договорились с Альфи держать это в секрете — как и его слезы.

— Это секрет.

— Что?

— Ну, мы так решили. С дворецким.

— Почему у тебя вообще секреты от меня с моим братом?

— На то были причины.

— Какие еще причины?

— Это тоже секрет.

— Вот уж действительно несправедливо!

Бенедикт недовольно отвернулся. Было ясно — он обиделся. Но руку так и не отпустил. Наверное…

“Он просто забыл, что наша “игра в главных героев” уже закончилась.”Стоит ли напомнить ему об этом?Люсьена немного поразмышляла,

но решила промолчать. Не знала, почему — но ей все еще хотелось продолжать эту игру.

“Пусть Бенедикт не вспомнит об этом еще немного…”

Люсьена тихонько засмеялась, смутившись от собственных мыслей. Ведь такие желания были… ужасно личными.