В двести пятидесятой попытке Ван Вэя охватило безумие. Он создал мощную формацию и использовал мир как огромную бомбу против гигантской руки.

После этого лишь Ван Вэй и его родители остались живыми и невредимыми, паря в бесконечной пустоте вселенной. Но ненадолго. Бомба не остановила гигантскую руку. Чёрт возьми, она даже не нанесла ей никакого вреда. Гнев небес снова уничтожил их.

В пятьсот восемьдесят седьмой попытке Ван Вэй вновь создал высшую религию. Но бог, которому на этот раз поклонялись люди — это не он, а огромная рука.

Ван Вэй же сыграл роль слуги, восхваляя мощь и силу гнева небес. Будучи в отчаянии, он решил смириться и посмотреть, пощадит ли большая рука его или, по крайней мере, его семью.

К сожалению, это не сработало. Гнев небес снова превратил их в мясной паштет.

Потерпев такую неудачу, Ван Вэй разозлился от стыда и начал сражаться с большой рукой ещё яростнее, чем когда-либо.

В своей тысяча двухсотой попытке он использовал кровь, плоть и душу всех людей в мире, чтобы наложить мощное проклятие на руку. Что ж, в каком-то смысле у него получилось.

Проклятие сумело довольно сильно ослабить гнев небес, что, в свою очередь, позволило Ван Вэю дать ему приличный отпор. Но результат оставался тем же: смерть.

В две тысячи семьсот двадцать девятой попытке Ван Вэй сделал нечто иное. Когда гнев небес напал на него, он не стал сражаться лоб в лоб. Напротив, он решил избегать его любой ценой. В итоге это привело к уничтожению всего мира и исчезновению всего живого.

Конечно, Ван Вэй так и задумывал. После того как гнев небес уничтожил всё сущее, он использовал технику дао кармы, чтобы обрушить на гигантскую руку кармическую реакцию. И эта реакция сильно её ослабила, даже сильнее, чем предыдущее проклятие. К несчастью, Ван Вэй всё равно проиграл и умер.

В пятитысячной попытке Ван Вэй понял, что за всё это время ни разу не ранил своего противника. Его охватило отчаяние. Да, он много раз ослаблял его, бесчисленное количество раз боролся с ним практически на равных. Но у него ни разу не получилось как следует ранить его.

Ван Вэй подумал было остановить испытание. На данный момент он оставался единственным человеком, что продолжал упорствовать. И священные сыновья, и Ли Цзюнь остановились уже на двухтысячной попытке.

Именно сейчас Ван Вэй осознал, что выиграть этот бой, скорее всего, не удастся. Это испытание задумано с целью довести человека до отчаяния из-за непобедимости его врага. Дело в том, что старейшины хотели научить учеников бороться до последнего вздоха. Хотели закалить их волю и сердце как только это возможно.

Стала ли его воля сильнее?

Ответ — да, конечно. За эти пять тысяч попыток он страдал бесчисленное количество раз. Кроме того, за это время он многому научился. Хотя эти испытания — это просто мир фантазий, и многое из того, что он делал, на самом деле невыполнимо в реальном мире, некоторые из этих знаний оказались действительно полезными. Особенно писания, разбросанные по всему иллюзорному миру.

На самом деле, обучение в аристократических семьях довольно сурово. Не нужно вспоминать новеллы, где молодые мастера, несмотря на их ничтожество, — это наследники могущественной семьи.

Это попросту невозможно. По крайней мере, в этом мире. Дети вроде Ван Вэя и Ли Цзюня должны многому научиться ещё в юном возрасте.

Они обязаны обучиться этикету, хорошим манерам, правильной речи, каллиграфии и поэзии. К тому же, они должны изучить все писания, содержащие законы и истины неба и земли.

Эти писания написаны мудрецами и сильными культиваторами, когда-либо принадлежавшими Секте Открытия Дао. На самом деле, даже великие императоры создавали эти писания, чтобы укрепить фундамент секты.

Но дети попросту не могли понять большую часть их содержания. Если честно, даже Ван Вэй не понимал некоторые из них, несмотря на невероятную способность к познанию, которую ему дала его могущественная душа. Но даже несмотря на это непонимание, им всё равно приходилось их запоминать.

То же самое относится и к ученикам секты. Хоть их обучали не так строго, если, конечно, речь идёт не о прямых учениках каких-нибудь сильных старейшин, им тоже приходилось читать эти скучные писания.

Это нужно для того, чтобы они сформировали прочную основу для своего будущего совершенствования. Многие культиваторы получали внезапное просветление во время обычных мирских дел или в бою, что резко повышало их уровень культивирования и помогало преодолевать узкие места.

И причина этого в писаниях, которые они изучали в юном возрасте. Они могут не понимать и слова из того, что там написано, но рано или поздно наступит момент, когда они постигнут всю их суть.

Это одна из основных причин, по которой избранные небесами из могущественных сект и семей господствуют над Миром Мириад Императоров. Да, не только из-за их таланта и превосходных техник культивации.

Эти писания — основа, которую эти самые секты и семьи собирали на протяжении миллионов лет.

В этом мире существовало бесчисленное количество независимых гениев, доказавших дао и ставших великими императорами. Эти люди, не сформировавшие свою секту или семью, также оставили своё наследие, разбросив его по всему миру.

И тот, кому суждено получить его, сможет овладеть техниками, не уступающими техникам избранных небесами могущественных сект и семей. Но не все такие счастливчики могли подняться и сделать себе имя.

И причина этого не только в том, что они не владели столь же огромным количеством ресурсов, но и в том, что у них не хватало опыта. Даже если кто-то получил какую-нибудь «несравненную сутру культивирования», но не понял её по-настоящему, то она не сможет ничем ему помочь. По крайней мере, она не раскроет весь свой потенциал.

Как итог, испытание пагоды — это нечто большее, чем просто инструмент для укрепления сердца дао. На самом деле, это способ тайно передавать ученикам знания и опыт. Хотя техники культивирования в пагоде не существуют в реальном мире, но ученики могут использовать их в качестве образца для создания своих собственных. Если у них есть талант, конечно же.

В своей пятитысячной попытке Ван Вэй понял, что получил множество знаний, проходя это испытание, и его сердце закалилось.

Но он всё равно не мог не спросить себя: «Неужели я достиг своего предела?»