***

- Готово.

Данталион, с пустым, отрешённым взглядом, вдруг едва заметно улыбнулся, словно кто-то осторожно провёл кистью по его губам.

Интересно, что с ним такое? Почему он улыбается каждый раз без причины? И ведь не похоже, чтобы ему действительно было весело.

Шавеля было трудно исцелить, но, по крайней мере, когда сейчас на него больше не попадает свет, он потихоньку приходит в себя. В теле Джейсо получилось найти и уничтожить все осколки — теперь его тело само должно справиться с восстановлением.

Я тяжело вздохнула и встала с места. Всё тело ныло, будто его проткнули сотни мелких иголок. Управлять магией на тончайшем уровне — значит, распределять её до самых кончиков пальцев, ощущая каждую клеточку своего тела в несколько раз сильнее, чем обычно. Такая гиперчувствительность не отступает сразу — и потому я чувствовала усталость.

Медленно моргнув, я коснулась лба, потирая его, как будто это могло прогнать головную боль.

- Идём.

Вряд ли эти двое смогут сейчас ходить.

Брать их с собой в путь, который должен начаться прямо сейчас, — задача почти невозможная.

Дешар Клаун молча посмотрел на меня, а затем, будто собираясь разобраться с магической башней, повёл рыцарей внутрь. Видимо, Шаренте Клаун уже успел передать ему, что произошло.

«Мелан...»

Вспоминая, как он, запертый, до самого конца не признавал своей вины, только молил о пощаде, умолял спасти его… — на душе поднималась мутная, тяжёлая горечь.

Я заберу у него всё. Всё, что у него было. Верну всё к самому началу.

Честно говоря, я уже порядком устала. Как и в жизни Хеллы, нести ответственность — вовсе не простое дело.

И теперь я впервые подумала: может, стоит просто... сдаться?

- Дядя, я пойду с Данталлионом.

- Я же говорил: я иду с вами.

- Я же сказала, ты не пройдёшь по условиям входа! Ты что, собираешься притворяться идиотом до конца?!

- Тогда ни желе, ни пудинга — месяц.

- Как будто мне есть дело до...!

Чёрт. Хотя... месяц — это всё-таки перебор. Вдруг всё пойдёт хорошо, и мы вернёмся. А если даже и не вернемся — не хочется оставлять с этим неприятным осадком.

Я посмотрела на него с таким лицом, будто готова взорваться. Он же, скрестив руки, возвышался надо мной и спокойно наблюдал.

- …Ну, месяц — это слишком. Может, на две недели?

- Два месяца.

- Ты издеваешься?

- Так ты хочешь по-плохому?

Его слова заставили меня замолчать.. В конце концов, я всё ещё была Шериной Клаун. Даже если я сама уже отказалась от этой роли, он по-прежнему воспринимал меня как Шерину Клаун.

Он дал мне фамилию Клаун. И пока я не верну ему это тело — я остаюсь частью этой семьи.

Я тяжело вздохнула.

На душе стало тепло… и грустно одновременно.

«Неужели он совсем ничего не чувствует от того, что убил свою настоящую племянницу?»

- Для тебя... человеческая жизнь — это так, пустяк?

- Посмотри на себя. Это результат силы, которую ты сама не можешь контролировать. Я был готов закрыть глаза на всё, что бы ты ни натворила. Хочешь убить кого-то чёрной магией — пожалуйста. Хочешь проклясть ребёнка — дело твоё. Хочешь совершать глупости — на здоровье.

С самого начала, когда он говорил о ценности жизни, это казалось мне странным. Да, я убивала, но я убивала чтобы выжить. И у меня было своё убеждение. Наверное, и у Шаренте Клауна есть свое убеждение.

Но между нами была одна большая разница: он не становился сильнее, топча жизни других.

А я — наоборот. Я делала из этих жизней ступеньки. Ступеньки, чтобы подняться выше.

Я знала, что не иду по правильному пути. Жизни других для меня были просто средством.

Мир сам сделал жизни магов расходным материалом. И я просто приняла эти правила.

- Пошли.

Шаренте Клаун неожиданно поднял меня на руки и уверенно зашагал вперёд.

Данталлион пошёл рядом.

Так началось это странное до невозможности путешествие.

***

Что это вообще такое?

Я стояла перед руинами и сдерживала нервный смешок. Шаренте Клаун, который буквально притащил меня сюда насильно, теперь стоял перед входом, как ни в чём не бывало — с наглой самоуверенностью.

Нет, а чего это он такой уверенный? Ведь Шаренте Клаун изначально даже не подходит под условия входа в эти руины.

И всё же… такая уверенность — раздражающая и в то же время странно завораживающая.

Вход в руины на этот раз был небольшим проходом у подножия горы.

Судя по рассказам Ивлейна Шакера, руины у подножия горы нельзя было легко пройти и такие места особенно трудно поддаются исследованию.

Когда я спросила почему, он ответил просто: эти руины впитывают духовную силу горы, и оттого куда опаснее прочих. Более того, артефакты внутри могут обрести собственное сознание.

Говорили, что со временем они становятся только сильнее. Наверное, теперь всё стало ещё опаснее, чем когда я впервые об этом услышала.

Я медленно перевела взгляд на вход у подножия горы.

На душе было тревожно. Воздух здесь был необычайно чист, словно вымытый, — само пространство будто очищено до стерильности.… именно поэтому здесь было так неуютно.

«Может, это потому что я использую чёрную магию.» — промелькнула мысль.

Условия входа по-прежнему не изменились. Хотя это и не удивительно — такие правила почти никогда не поддаются изменениям.

- Видишь? Я же говорила — ты не сможешь войти. Зря только шёл. В любом случае, я пошла.

Шаренте Клаун с хмурым лицом молча смотрел на высеченные условия входа, будто и сам был в замешательстве.

Но правила есть правила и условия входа в руины были абсолютными. Даже он не мог пройти силой.

Да и вообще, никто ещё не смог ворваться в такие руины насильно.

Я медленно сделала шаг внутрь. Прозрачная завеса мягко окутала меня и впустила внутрь.

Почему туда пускают только детей — мне не было известно.

Данталлион прошёл за мной, но как только Шаренте Клаун протянул руку, раздался треск, и его рука отлетела назад, оттолкнутая каким-то разрядом.

- Возвращайся, Шерина Клаун.

Слова, сказанные за моей спиной, заставили меня замереть. Я остановилась, медленно опустила глаза… Оборачиваться не хотелось.

В сущности, с такими местами, как руины, всегда так. Даже если они числятся как объект исследования — один неверный шаг, и ты уже никогда не вернёшься.

Я всегда входила в них с видом полной уверенности, но это не значило, что страха не было. Я никогда никому об этом не говорила, но я всегда предполагала худший исход.

Для меня руины были самым близким, но одновременно самым страшным местом.

И страх был в том числе из-за того, что я не знала, что там скрыто.

- Обязательно возвращайся.

- ….

- Я буду ждать тебя здесь.

Шаренте Клаун снова сказал это.

Он просто стоял… а потом вдруг резко изменился в лице. То ли злость, то ли досада — трудно сказать.

Я невольно пожала плечами. У меня были дела, которые нужно было решить, и умирать я не собиралась. Просто я не могла дать чёткого обещания.

Когда входишь в такое опасное место — невозможно пообещать будущее.

- Я постараюсь.

- Если ты не вернёшься — я сравняю с землёй всю эту гору.

- …Что?!

Я резко обернулась от неожиданности.

Что с ним опять?.. Всё крушит, всё разрушает. Он точно в своём уме?

Я невольно фыркнула, сдерживая смех от абсурдности этих слов.

Он сузил глаза, в одно мгновение превратил артефакт в копьё и со всей силы вонзил его в небольшой утёс у входа.

Раздался грохот, и что-то каменное обрушилось вниз, подняв за его спиной клубы пыли.

Я смотрела на всё это и, в конце концов, невольно рассмеялась.

Иногда мне казалось, что, хоть снаружи он и холодный, внутри он полон огня.

Возможно Шаренте Клаун и есть по-настоящему пылкий человек? Просто род его научил сдержанности.

Порой я думала об этом.

Так же, как и я, неся на себе бремя Архимага и главы Магической Башни, постепенно менялась под тяжестью своей миссии.

Не хочется признавать, но… мы с Шаренте, возможно на самом деле, в чём-то действительно очень похожи.

- Ладно. Я скоро вернусь. — Я легко бросила прощальные слова.

Я никогда никому не обещала что: "Я обязательно вернусь из руин живой."

Я просто приводила в порядок документы, чтобы, даже если умру, не осталось проблем. И по самым срочным делам, которые требовали решения главы башни, заранее составляла график.

На самом деле я…

Нет, Хелла — на самом деле не очень любила порядок.

Она предпочитала держать всё в голове, а не на бумаге.

Но Хелле Силлопии приходилось всё упорядочивать и всегда быть готовой.

Готовой к тому, что может умереть.

Такой она и была — человек, живущий лицом к лицу со смертью.

- У тебя, когда злишься, морщины между бровей. Становишься страшным. Так что не злись.

- Что…?

- Немного подожди. Я вернусь. И да, приготовь пять клубничных желе и пять пудингов.

Шаренте Клаун прищурился.

Он немного посмотрел на меня, убрал артефакт обратно и кивнул.

Жест, как будто говорил: «Иди».

Но… почему-то от этого стало неуютно.

Может, эта его надменность — не просто черта характера, а суть натуры?

Я шагнула в тёмные, мрачные, древние руины — вместе с Данталлионом.