Глядя на его лицо, свободное от тени сомнений, я не могла сказать ни слова.

Всегда нервничаю именно я. Всегда чего-то хочу тоже я.

Я знала, что люди приходят в твою жизнь как им вздумается — и уходят так же. Так поступили мои родители, так поступили мои учителя, так поступили те, кого я считала друзьями в детстве. Так поступил и Мелан.

Они приходили по собственной воле — и в какой-то момент исчезали. Мне это было ужасно неприятно. Поэтому я и не любила встречаться с людьми.

- Так что даже если я умру в недалёком будущем — у меня нет на это жалоб.

Почему он может говорить о смерти так спокойно?

Слушая его спокойный голос, я почувствовала, будто сама становлюсь глупой от своей тревоги.

- Я за свою жизнь сделал всё, что хотел, и в конце концов исполнил самое заветное желание.

«Может, сказать ему, что он может умереть из-за меня? Может, хотя бы тогда на его спокойном лице появится трещина?»

Он словно прочитал мои мысли и, положив большую ладонь мне на голову, проговорил:

- Поэтому, что бы ни случилось, тебе незачем делать такое лицо.

Я подумала, не будет ли его рука холодной — но она оказалась обжигающе тёплой.

Наверное, даже просто говорить вот так с кем-то для него уже огромная боль.

- Я…

- Тебе не нужно чувствовать ни вины, ни ответственности.

Я не могла ничего сказать. Я только беззвучно шевелила губами, а потом просто закрыла рот. Это было всё, что я могла сделать.

Став Шериной Клаун, я долго чувствовала себя бессильной. Но сейчас, кажется, я чувствовала наибольшее бессилие за всё это время.

Причина, по которой он всё ещё жив, — это, наверное, отсрочка, которую дал тот безымянный «грешник».

Возможно, я сделала так, что его конец не будет счастливым.

Может, именно я сделала его несчастным. Из-за своего бездумного выбора.

- А ведь я просил тебя не делать такого выражения лица, — сказал он с чуть неловкой улыбкой.

- Ты боишься, что я умру?

Я не ответила, и его рука отдалилась. Но уходящая рука казалась такой, что, если её не схватить, она исчезнет. Поэтому я еле-еле успела её схватить.

- Я волнуюсь... А если бы я сказала, что умру, тебе бы не было тревожно?

- Было бы. Я бы захотел тебя вернуть любой ценой. — Он твердо произнес эти слова

- Я тоже...

- Но даже если я умру — не пытайся вернуть меня к жизни.

От его решительного тона я не смогла вымолвить ни слова. Я посмотрела в его алые глаза... и медленно опустила голову.

- Тогда давай сделаем так, Шерина.

- Не надо. Делай как хочешь.

Я медленно отпустила руку, которую держала.

- Сейчас мне действительно нужно вернуться на свои земли. Я оставил их без присмотра слишком надолго. И нужно передать титул вот этому парню.

- …

- Об этом наверняка и герцог Клаун говорил.

- …Да, говорил.

Шаренте иногда жаловался, что сколько можно сидеть здесь. Видимо, магические звери начали буянить.

- Раз в месяц… я буду писать письма.

- Что?

- Ты ведь сказала, что не хочешь, чтобы я умер. Тогда раз в месяц я буду сообщать тебе, что жив.

Я нахмурилась, не понимая, что он имеет в виду, и он тихо рассмеялся.

- Люди однажды умирают. Просто я начинаю к этому готовиться понемногу.

- …

- Наверное, это станет для тебя моим первым и последним наставлением.

На его слова я молча закрыла рот. В груди болезненно кольнуло, и глаза вдруг защипало.

- Я не умру так просто. Как видишь, я не настолько уж и слаб.

Он пожал плечами, и я медленно кивнула.

- Живи очень-очень долго.

- Обещаю. По крайней мере три года точно протяну.

Я кивнула ещё раз, выдохнув едва слышно.

Герцог Дюраэль, не попрощавшись, развернулся и ушёл.

Я осталась стоять с опущенной головой, будто в забытьи.

- Шерина.

Я медленно повернулась на голос сбоку.

- У меня болит… сердце.

На мои слова лицо Данталлиона слегка исказилось. Он протянул руки и прижал меня к себе.

- Можете поплакать, Шерина. Здесь ведь никого нет.

- …

- Хотя я бы хотел, чтобы вы никогда не плакали…

Он прижал моё лицо к своей груди, так, чтобы никто не мог его увидеть.

- Но если всё-таки будете плакать — плачь только при мне. Только так я смогу остаться рядом с вами.

И от его слов я не выдержала — слёзы всё же полились.

Впервые в жизни я почувствовала печаль из-за чьей-то смерти.

Плакать не из-за собственной боли, а ради кого-то другого оказалось ужасно больно, невероятно грустно и до дрожи тоскливо.