Я огляделась — вдруг что-то произошло? Но стоило мне взглянуть на рыцарей, как я поняла: у всех на лицах — выражение, будто они увидели привидение.

- Ты хоть знаешь, сколько времени прошло?

- …Полдня?

- Неделя.

- …Неделя?!

Рот сам собой раскрылся от изумления. Я оглянулась — Ивлейн пожал плечами с видом человека, которому это, похоже, вовсе не казалось странным. Я перевела взгляд на Шаренте Клауна — теперь и тёмные круги под глазами, и впалые щёки стали отчётливо видны.

- Ты правда ждал меня здесь всю неделю?

- …А что если да?

- Ну, можно было просто и не ждать — я бы сама пришла, как только закончила бы…

Я не успела договорить — его лицо и атмосфера стали настолько мрачными, что даже не передать словами. Я растерялась и замолчала. Больше сказать было нечего. Наверное, стоит извиниться?

- Я правда не знала, что столько времени прошло… Если из-за меня ты зря потратил время — извини.

Я тихо проворчала, но вдруг нахлынула обида.

- Если бы ты просто поставил несколько рыцарей дежурить по очереди, было бы куда проще…!

- Замолчи, Шерина. — холодно сказал он, не так, как обычно.

Мне захотелось ответить резко, колко, но… его взгляд остудил всё желание спорить. В нём не было привычной мягкости — в нём чувствовалась странная напряжённость.

- Ты не ранена?

- Нет…

Несмотря на мой ответ, он обхватил меня за талию обеими руками и приподнял, внимательно осматривая со всех сторон. Только когда убедился, что со мной всё в порядке, стиснул зубы. И только через некоторое время снова заговорил:

- Есть ещё проблемы?

«Есть…» — подумала я. Одна вещь. Но признаться в этом было непросто. Я замялась и только потом тихо пробормотала:

- …Кажется, я немного… бесполезной стала.

- Что значит — бесполезной?

- Магия почти вся исчезла… Маны почти не осталось. Так что… толку от меня сейчас мало.

- …

Он стал необычно молчалив. Именно это молчание тревожило сильнее всего.

Всё, что у меня хорошо получалось, — это магия. Если и это потеряно, что тогда осталось? Наверное теперь, когда я не могу её использовать, он, возможно, чувствует раздражение. Ведь изначально он заинтересовался мной из-за магии. Даже потратил целое состояние, чтобы купить шахту с магическими камнями.

- Но, наверное, скоро я снова смогу быть полезной. Восстановление маны — это не так уж сложно.

Он нахмурился, но продолжал молчать. И это молчание начало по-настоящему пугать.

- Ну, может, года за три… Я точно смогу хотя бы снова выглядеть как маг среднего уровня.

Не уверена на сто процентов, но постараюсь. Правда, я почти не имела опыта в приёме чистой маны — и это может осложнить дело.

- В общем, выше этого уровня я ничего обещать не могу. Но постараюсь.

А ещё… была одна не очень приятная новость. Я не могла вернуть тело Шерины Клаун.

Хотя… если из-за этого меня выгонят, может, это и к лучшему — тогда мне не придётся больше переживать из-за магии?

- И ещё…

- Я. — перебил он. Его голос стал чуть хриплым, но злость в нём уже почти угасла.

- Я не хочу сейчас слышать никаких оправданий, Шерина.

Да, он больше не злился, но в голосе не было ни капли мягкости. Скорее наоборот — его интонация звучала даже жёстче обычного. Это было на него не похоже.

- Это не оправдание…

Я хотела рассказать о своих планах. Но атмосфера была такой, что язык не поворачивался говорить. Он медленно провёл ладонью по лбу, затем тяжело выдохнул.

- Я спрашиваю: с твоим телом и состоянием всё в порядке?

- …Да.

- Хорошо. Тогда возвращаемся.

Иногда, находясь рядом с ним и его семьёй, я начинала задумываться:

Откуда у человека появляется ценность?

Если кто-то говорит, что человек имеет ценность просто по факту своего рождения — то я точно могла бы это опровергнуть прямо сейчас.

Если просто появление на свет уже даёт смысл и ценность, то почему в этом мире существуют сироты, несчастные дети, те, кто рождается с «неполной» дворянской кровью и из-за этого подвергается презрению и унижению? Почему есть люди, которые живут так, будто их не существует вовсе?

Значит, у каждого человека, скорее всего, есть невидимая «цена». Я по крайней мере верю в это.

Если ты рождён с дворянской кровью — у тебя есть ценность продолжения рода.

Если ты наследник — ты должен быть достойным стать им.

Если ты родилась старшей дочерью — у тебя есть ценность как у старшей.

Если у тебя есть хоть какой-то талант — он становится твоей ценностью, когда ты его раскрываешь.

Моя ценность, что бы кто ни говорил, заключалась в магии.

Мой талант к ней и мана, что я имела, — вот и вся моя цена.

А теперь, когда этого нет — у меня больше нет и ценности.

Сказать, что я стала бесполезной — это, увы, правда.

Я ведь даже не полностью принадлежу роду Клаун. И тело, в котором я сейчас — не моё.

Если всё это сложить, то сколько же у меня осталось ценности… и осталась ли вообще?

Но когда я разговариваю с Шаренте Клауном и окружающими его людьми, мне иногда кажется… Будто ценность вообще не обязательна.

И это странно. Потому что Шаренте Клаун — тот, кто ценит «ценность» людей превыше всего.

Как странно.

Я закрыла глаза, лежа в его объятиях.

Если у меня больше ничего не осталось — то в чём теперь заключается моя ценность?

- Я же говорю, мне нужно кое-что сказать.

- Если это что-то бессмысленное — даже не начинай. Тебе лучше вообще не открывать рот.

- …Нет, всё-таки это стоит сказать. Это ведь касается и тебя.

На мои слова Шаренте Клаун посмотрел так, будто устал ещё больше.

Что это за выражение такое? Будто и так ясно, что я собираюсь нести чушь, даже если ничего не скажу.

«Честно… стоит только немного пойти ему навстречу, и этот человек уже…»

- Постарайся говорить кратко.

Ну и умеет же он выражаться. Хотя и я сама не отличаюсь особой вежливостью, но Шаренте Клаун — это уже почти образец хамства…

Я на секунду отвлеклась на собственные мысли, а когда бросила взгляд в его сторону, заметила, что выражение его лица стало ещё мрачнее.

«Он же не умеет читать мысли, правда?»

Я машинально коснулась щеки и, делая вид, что ничего не происходит, посмотрела на него в упор.

- Просто… Я изначально собиралась вернуть это тело.

- …Что ты сказала?

Шаренте Клаун, у которого на лице было написано «я и так могу представить, что ты скажешь», не смог скрыть своего удивления.

Честно говоря, на этот раз растерялась я. В его взгляде сначала мелькнуло непонимание, а потом — ярость. И я подумала: а он всегда был таким эмоциональным?

- Ну, это же изначально тело Шерины Клаун, верно?

- Ты и есть Шерина Клаун.

- Э-э, не я. Я имею в виду настоящую Шерину.

Я посмотрела на него с видом «ну сколько можно», Шаренте Клаун бросил на меня взгляд и слегка кивнул, мол, продолжай.

Вот почему каждое его движение такое... раздражающее?

- Поэтому я и хотела вернуть это тело.

- А ты тогда собираешься вернуться в тело Хеллы?

- Ага, как же. Как я вернусь? У меня же нет тела.

Не успела я закончить, как он остановил карету, тяжело вздохнул и почти швырнул меня внутрь. В каждом его движении ощущалась сдержанная досада.

Мог бы хотя бы дослушать до конца... Хотя ладно, всё равно не вышло.

Хотя стоп, почему он так бесится из-за того, что я хочу вернуть ему племянницу? Разве не должен радоваться, что родная кровь возвращается?

- Почему ты всё время сердишься?! И вообще, я собираюсь в Магическую Башню!

- В Магическую Башню.

Он бросил эту фразу кучеру и с грохотом захлопнул дверь. Я мельком увидела, как Ивлейн Шакер и Данталлион, оставшиеся снаружи, застыли как статуи.

Я в панике кинулась к окну, но он тут же схватил меня за шиворот и водрузил обратно на сиденье.

- А Аби и Данталлион?

- Тот, кому не всё равно, пусть и идёт следом.

Мне не всё равно, между прочим!

- И вообще, я не злюсь. Просто думаю, не стукнуть ли тебя от отчаяния.

- … Стукнуть? Если ты ударишь — мне ведь больно будет. Причём сильно. А я не люблю боль.

- Вот поэтому я и не бью тебя, даже когда ты несёшь откровенную чушь.

- Ты…

Чшш-.

Он метнул в меня исподлобья взгляд, словно предупреждая.

- Дядя, я ведь тебе не нравлюсь, да?

- Если бы не нравилась, я бы просто оставил тебя.

Ответ на мой вопрос, вырвавшийся в порыве, был коротким, даже чересчур. Я долго молчала, не в силах подобрать слова, а потом тяжело выдохнула.

- Выслушай меня, дядя.

- Что ещё?

- Я хотела вернуть тело т.к. думала, что получится вернуть твою племянницу, но она уже мёртва. Ее нельзя воскресить.

- Примерно этого я и ожидал. Что-нибудь ещё?

Он был таким холодным, даже несмотря на то, что речь шла о его родной племяннице.

Неужели ему совсем не больно?.. Всё-таки кровь родная.

- Я говорю тебе, она не сможет вернуться.

- …Этот ребёнок умер из-за нашей с отцом ошибки. Я уже знал, что она не сможет вернуться, ещё до того, как ты это сказала.

В его глазах промелькнула тяжесть.

Как же было бы хорошо, если бы она могла просто жить — здоровой, счастливой, хотя бы от того, что просто родилась.

Но я знала лучше всех, что это невозможно.

- Ты сожалеешь?

- …Я считаю, что, приставив к ней служанок, хотя бы в малой степени выполнил свой долг.

На его слова я не нашла, что ответить.

Он, обычно бесстрастный, сейчас выглядел так, будто действительно испытывает сожаление.

И это было почти невероятно.

- ...Почему? Это же была твоя племянница.

- И что ты хотела, чтобы я сделал? Чтобы я воспитал внебрачного ребёнка как собственную дочь? — спросил Шаранте Клаун, откинул волосы со лба и взглянул на меня.

В его мрачном взгляде отражались холодные, колкие глаза. Мне стало не по себе.

- Этому ребёнку вообще не следовало появляться. Он не должен был родиться в нашей семье.

- ….

- Я так думал. Но, глядя на тебя… вдруг задумался: может, всё это время не ребёнок был ошибкой, а сама наша семья?

В его голосе слышалась глухая боль.

Под слегка нахмуренным, едва заметным выражением лица, чувствовались глубокие эмоции, и я замолчала.

Я не могла знать, что чувствует Шаранте Клаун и не имела права судить его чувства.

Но это, вероятно, был момент, когда его мир рушился.

Мир, в котором он жил как истинный дворянин — безупречный, как он сам считал. Мир, который для него был естественным и идеальным как для дворянина.

Ведь на самом деле незаконнорождённые в таких семьях редко находили место — их унижали, отталкивали, прятали. Иногда их существование и вовсе скрывали от мира, будто они умерли при рождении.

Возможно, уже само то, что не было физического насилия — было большим достижением.

С этим я ничего не могла поделать.

Имела ли я право его осуждать?

Как можно судить того, кто жил по правилам, которые считал единственно верными всю свою жизнь?

«Разве что… Если бы я сама жила праведной и безупречной жизнью, то другое дело...»

- Я не знаю…

- Какой бы ни была причина, я знаю, что в итоге это моя вина. Надо было лучше следить за слугами.

Он молча смотрел на меня, а потом медленно отвернулся.

Будто избегая моего взгляда.