<.......>

Собеседник снова замолчал.

Молчание затянулось настолько, что начало раздражать. Разговор прерывался, словно кто-то обрывал нить, и от этого становилось всё неприятнее.

<Те, кто приходят сюда, — это люди, о чём-то сожалеющие. Те, кто хотят что-то вернуть обратно.>

Голос из темноты, наконец, нарушил затянувшуюся паузу. Видимо, он решил, что игра в молчание подошла к концу.

Обычно артефакт охранял самый сильный монстр или чудовище в этих руинах. Значит, и здесь, скорее всего, стражем является некое существо — финальный противник. Но чтобы страж при этом обладал рассудком... таким ясным, почти человеческим?.. Это удивляло.

«Речь у него внятная… И мыслит он ясно...»

Монстр, способный на такую речь и такую холодную последовательность, вызывал не страх, а острое, пронзительное удивление просто это было чем-то из ряда вон выходящим.

<Я задаю тебе вопрос.>

Голос звучал надменно, как будто спрашивающий заранее знал ответ — и даже был разочарован тем, что должен его выслушать.

Ощущение было странное — будто передо мной не чудовище из древних руин, а нечто, приближённое к богу. Всевидящее, всезнающее, скрытое во мраке.

От его слов становилось не по себе.

<О чём ты сожалеешь?>

Голос стал тяжёлым, давящим.

<Что ты хочешь повернуть вспять?>

Снова — без паузы, без колебаний.

<И что ты готова отдать в обмен?>

Он требовал ответа. Не просто спрашивал — требовал.

Он ждал от меня ответа.

Словно на входе в это место висела невинная табличка: "Вход только для детей", — а внутри тебя встречали слова, тяжелее судьбы.

Темнота, укутывавшая всё вокруг, рассеялась мгновенно. Я зажмурилась, от неожиданной яркости слёзы навернулись на глаза. Несколько долгих мгновений ушло на то, чтобы привыкнуть. Я прикрыла глаза рукой, моргнула — и наконец смогла осмотреться.

Когда свет полностью разлился вокруг, первым, что я увидела, были повсюду разбросанные останки прежних искателей.

Столько останков…

Наверное, все они когда-то тоже пришли за артефактом. Надеялись, верили, жаждали. Теперь же — просто груды безымянных костей.

<Вот о чём я тебя спрашиваю, искатель артефакта.>

Голос был ледяным.

Он звучал почти как предупреждение. В нём была сила, будто приказывающая немедленно уйти отсюда.

- Шерина, посмотрите вверх. — сказал Данталлион.

Я медленно подняла голову.

До этого я даже не заметила — была слишком сосредоточена на останках под ногами. А в центре зала, казавшегося пустым, возвышалась колонна. На её вершине — трон. И на этом троне кто-то сидел.

Я увидела того, кто восседал наверху, и моё лицо непроизвольно исказилось. Ни улыбка, ни страх, ни слёзы — просто странная, неловкая гримаса.

На мгновение уголки губ дрогнули в приветственной улыбке — и тут же исчезла. Это был не тот случай, когда можно позволить себе слабость вроде радости.

И как только я это поняла, перед глазами всё поплыло. Казалось, даже если протянуть руку — не достанешь. Мир передо мной дрожал, расплывался.

Я ущипнула себя за щёку, опустила взгляд к ногам — они по-прежнему стояли на земле. Щека болела. Рука Данталлиона в моей ладони была тёплой, живой.

Значит… всё это — не иллюзия?

Значит, то, что я вижу перед собой, — реальность.

Та самая, в которую не хочется верить.

Та, в которую невозможно поверить.

- ….

Мне вдруг захотелось заплакать.

Я снова подняла голову и посмотрела на трон. Его полуприкрытые глаза смотрели лениво, холодная атмосфера, скучающее до смерти выражение лица, с которым он опирался подбородком на кулак — всё было точь-в-точь, как у человека, которого я знала.

Лицо было знакомым. Я слишком хорошо знала этого человека.

Но он — он уже не был тем, кого я помнила.

Что-то изменилось. Казалось, передо мной сидит совсем другой человек.

- …Ивлейн.

В тот самый миг, как имя сорвалось с моих губ, в его безразличном взгляде промелькнула едва заметная рябь.

<……>

Он не ответил.

Вокруг — беспорядочно разбросанные кости, целые груды черепов, словно чьи-то игрушки, валялись под ногами, что даже слово "адская картина" не способно передать происходящее.

Это была ситуация, в которую мне не хотелось верить.

Честно говоря, мне даже казалось, что лучший выход сейчас — просто повернуться и уйти.

- Ивлейн…. Шакер…

<Когда я сказал тебе уйти — ты должна была уйти.>

Он произнёс это с упрёком.

Ивлейн Шакер, говорящий на древнем языке, казался мне чужим.

И в то же время — это подходило ему слишком хорошо.

Словно он провёл в этом месте бесконечно долгие годы.

«Почему же я не догадалась?»

Монстр с потрясающим интеллектом и разумом. Возможно, даже более совершенный, чем человек.

Существо, чьё существование встречается только в записях — и я никогда всерьёз не верила, что он может существовать на самом деле.

Дракон.

Существо, способное принять облик человека, неподвластное ни одному магическому ограничению, установленному людьми. Само его существование не вписывается ни в какие рамки.

Это — нечто большее, чем монстр.

Так возвышенно, что даже слово "монстр" становится недопустимым.

Были даже слухи, что великие маги, оставившие след в истории человечества, на самом деле были драконами.

Я медленно опустила глаза.

Нет ни одного человека, способного подчинить себе руины.

Но всё это время, пока я приближалась сюда, сами руины стремились избавиться от меня, вытолкнуть меня прочь.

Иначе говоря, сами руины проявили волю.

А воля руин… Не нужно и гадать, чья она была.

«Кого бы ещё? Конечно, хозяина этих руин.»

И тот, кто сейчас восседал на троне, — Ивлейн Шакер — он и есть последняя преграда, хранитель этих руин.

Эти руины отличались от других, потому что дракон — это существо другого порядка. Он не просто сильнее. Он — выше.

«Почему же я не догадалась раньше…»

На протяжении всего времени, что он был со мной, Ивлейн выходил за рамки человеческого.

Он свободно проникал сквозь барьеры, которые я сама создавала, и говорил странные вещи вроде «Я не вмешиваюсь в дела человеческого мира».

<Ты должна была уйти, когда тебе дали возможность.>

- А если я уйду сейчас?

<Если ты уйдешь сейчас… мы останемся друзьями. И до самой твоей смерти были бы вместе.>

- А если я завладею артефактом?

Глаза Ивлейна Шакера, всегда мягкие и добрые, прищурились.

Он долго молчал, и, наконец, медленно, с затаённой грустью произнёс:

<…Я не знаю.>

Он сказал это спокойно.

Я ожидала от него гневного приговора — думала, он скажет, что убьёт меня прямо сейчас, или что всё между нами кончено. Но его ответ оказался неожиданно иным.

<Я не собираюсь отдавать тебе этот артефакт.>

- Я ведь сказала тебе, что он мне нужен.

<Ты должна жить эгоистично.>

- Я уже жила достаточно эгоистично. Я ничего не уступала, шла по головам, не щадила никого ради силы. Я стою здесь, пройдя по головам, закрыв глаза на чужие жизни, на страдания. Да, возможно, я могла бы и дальше делать вид, что ничего не вижу, и прожить свою жизнь спокойно. Но… каким бы ни был путь, я искренне верила, что шла по нему с добрыми намерениями. И не могла вынести мысли, что сама себя предала. Я думала, если результат будет правильным, то всё остальное тоже оправдается. Но теперь посмотри на меня. У меня не осталось ничего. Меня предали. И я сама превратилась в человека, неспособного нести ответственность. Эту правду было слишком тяжело вынести.

<Ты должна была остаться там. Это было бы лучшее место для тебя.>

Очевидно, он говорил о доме семьи Клаун. Там было спокойно и хорошо. Там была радость и счастье.

Но я не могла закрыть глаза на то, что было у меня перед глазами.

Я не могла не сожалеть о содеянном.

- Потому что я поняла, что совершила ошибку.

Я добивалась своей цели, даже если для этого приходилось сжигать себя дотла. Даже если этот огонь перекинулся на всё вокруг и оставил после себя только пепел.

И пусть это глупо, но моя дрожащая совесть не позволила мне притвориться, будто ничего не было. Я не могла просто закрыть глаза на этот ужас.

Это было моё покаяние.

- Почему ты был рядом со мной?

Поскольку Ивлейн Шакер больше не произнёс ни слова, теперь я заговорила первая.

<….>

Он молчал.

Ведь это место, скорее всего, было его домом. Но он покинул его, спустился в мир людей.

Скрывался в потрёпанной одежде, жил как скиталец, стал магом, сидел рядом и притворялся, будто ничего не знает… играл роль друга.

Я не могла поверить, что всё это не имело никакого значения.

<Сначала это было просто игрой.>

Возможно, потому что это был древний язык, слова звучали особенно жёстко.

Я молча слушала, не вмешиваясь, и легонько пнула ногой один из черепов, лежащих на полу.

Медленно закрыла глаза, затем открыла их и небрежным движением взъерошила волосы. Я уже догадывалась, потому сказанное не особенно ранило.

Теперь всё стало окончательно ясно: у меня никого не осталось.

Если рассматривать мою жизнь как Хеллы — то, пожалуй, она была неудачей.

Да, откровенным провалом.

Жизнь Шерины Клаун тоже нельзя назвать успешной. Но, по крайней мере, нашёлся хотя бы один человек, который бы разозлился, если бы я умерла, а значит — не полный провал.

<Но потом ты стала мне интересна.>

- ….

<Когда интерес прошёл, ты начала вызывать у меня любопытство. Ты как человек стала меня волновать. Я захотел, даже ценою своей жизни, увидеть, чего ты хочешь достичь.>

Я молча слушала рассказ Ивлейна Шакера.

Если я хочу заполучить артефакт, должна ли я убить его?

Передо мной лежал по-настоящему безжалостный выбор.

- Ты же всё видел, до отвращения. И каково это было? Жалко меня?

<Это было…. Восхитительно.>

Он произнёс такие до нелепости смущающие слова с удивительным спокойствием.

- Восхитительно?

«Что во всей моей жизни могло быть восхитительным…»

Осталось ли между смертью и жизнью хоть что-то, что стоило бы помнить?

<Ты, оставаясь человеком, достигла такого уровня, возглавила магов, создала страну.>

- ….

<Ни один человек, которого я видел прежде, не смог бы этого.>

В конце концов, всё началось с праздного любопытства. Я опустила глаза, а потом, спустя несколько секунд, снова подняла взгляд.

Я должна забрать этот артефакт, Ивлейн Шакер.

<Я не могу отдать его тебе.>

- Значит, мне придётся тебя победить? Или тут какое-то другое испытание?

Я продолжила говорить, будто не услышала его слов. Он — хранитель артефакта. А значит, если я захочу его получить, он будет обязан защищать его любой ценой.

<Зачем тебе умирать?>

- Я не говорила, что хочу умереть.

<Но результат твоих действий к этому приведёт.>

- А для меня важнее сами действия, а не их итог.

<…>

Выслушав меня, Ивлейн Шакер снова погрузился в молчание. Впрочем, в спорах со мной ему ещё ни разу не удавалось победить. А я — я не хотела менять решения, уже принятые сердцем.

- Тогда дай мне испытание. Почему все эти люди пали?

<Изначально условия входа сюда были другими. Любой, кто сожалел о чём-то, мог войти.>

Теперь стало ясно, почему среди этих останков почти не было детских черепов. Правильнее будет сказать — их не было вообще.

<Но люди начали использовать свое сожаление как оружие, и предавались жадности. Были даже те, кто специально совершал грехи, чтобы потом сожалеть о них.>

- А-а…

Вполне в духе людей.

Они вечно жаждут силы, вечно хотят чего-то особенного, отличающего их от других.

- Я тоже кажусь тебе жадной?

<Нет.>

- Тогда я могу забрать реликвию, правда?

На мои слова он ничего не ответил.

И лишь спустя долгое молчание Ивлейн Шакер встал с трона и подошёл ко мне.

<Если у тебя есть желание — я исполню его. Только уходи.>

- А мёртвого ты можешь вернуть к жизни?

<…Это невозможно.>

- Вернуть чьё-то время вспять?

<И это слишком сложно.>

Я тихо усмехнулась.

- Значит, ты не можешь дать мне ни одного из того, чего я действительно хочу.

Я чуть наклонила голову — и увидела рядом с троном, на колонне, украшенную реликвию. Это и был тот святой артефакт, который я искала.

Артефакт, способный повернуть время назад.

Иногда — воскресить мёртвого, вернуть молодость старому, исцелить неизлечимо больного.

Святая реликвия, управляющая временем.