1

Кто самый сильный герой в истории?

Редко встретишь вопрос столь же бессмысленный и в то же время столь захватывающий всеобщий интерес. Вызвать в реальность героев разных эпох и заставить их сражаться невозможно, да и чисто умозрительно дать однозначный ответ не получится.

Объем сохранившейся информации о каждом герое различен, да и достоверность ее неясна. Где-то есть преувеличения, где-то преуменьшения, какие-то факты скрыты во тьме, а какие-то легенды сфабрикованы. Но даже если бы все было известно, обстоятельства, среда, знания, цивилизация того времени, в котором они жили, — все это было разным, и потому сама попытка поставить их на одну доску неестественна.

Бессмысленно сравнивать лучника и снайпера. Непобедимый дуэлянт, сражавшийся один на один, и Асура, живший только на поле битвы, — это почти разные существа.

Поэтому сильнейшего в истории определить невозможно, и именно эта неизвестность пленяет воображение. Что если бы он и он сразились, кто бы победил? Как изменилась бы история, если бы в тот момент существовал этот человек?

Это романтика. Пока это остается игрой воображения, это очень интересно, поэтому данный вопрос — от детских забав до серьезных научных исследований — повторялся снова и снова, не надоедая. В результате есть имена, которые неизменно всплывают в спорах как кандидаты на звание сильнейшего.

В середине эпохи Становления человечество, ставшее целью инопланетных существ, похожих на некий вид ос, около ста двадцати лет провело в рабстве, выращиваемое ими как пища. Когда большинство уже начало забывать о человеческом достоинстве, появилась «Мать Демонов» Харити — женщина, пожертвовавшая пятьюдесятью своими детьми, чтобы стать надсмотрщиком, а затем осуществившая чудесный мятеж. Если бы не она, сегодняшнего общества, вероятно, не существовало бы, и никто не станет оспаривать ее невероятную силу духа.

Также нельзя обойти вниманием братьев Шунбху и Нишунбху, «Истребителей», живших в ту же эпоху Становления. Они поставили точку в долгой войне с инопланетным видом, но позже впали в безумие, обратились друг против друга и стали виновниками начала эпохи Распада. Их полный света и тени, противоречивый путь до сих пор вызывает трепет у многих воинов.

Среди других — первый герой войны за основание Федерации, «Князь Демонической Войны» Ромахарушана Ангирас.

И верный младший брат Императора, завершивший Тримурти, «Нерушимый Щит» Рудра Ишвара.

История породила множество героев, и их сказания до сих пор продолжают очаровывать людей.

Среди них особенно упорно держится теория о том, что сильнейшим был «Святой Рыцарь» Икшваку.

Как это часто бывает, чем больше тайн, тем больше простора для романтики. Жизнь этого человека, ставшего лицом эпохи Распада, окутана мраком. То была эпоха войны ради войны. В буре разрушительных сражений сама культура ведения записей со временем пришла в упадок. И чем ближе к концу эпохи, тем больше неизвестного.

Само собой, мир не погрузился в безумие по щелчку пальцев с началом Распада. Это было бы повторением Перемешивания, а закон вселенной оставался неизменным — бессмертие (Амрита) длилось семь тысяч лет. Хаос того времени был трагедией, порожденной выбором самих людей, поэтому в нем были свои этапы и течение.

То, что толчком послужила ссора Шумбхой и Нишумбхой, — это взгляд позднейших историков. Как и в начале мировой войны мало кто осознает, что «она уже идет», так и в эпоху Распада первые лет пятьдесят было даже больше позитивных новостей. Лишь по мере того как угар от полной победы над инопланетным видом проходил, люди постепенно осознавали свою неспособность к спасению.

Завоевание вселенной не раскрыло тайну бессмертия. Богов нигде не было, и даже враги, превосходившие человечество разумом и телом, не оправдали ожиданий.

Их пытались убить, но не то чтобы хотели их смерти. Вернее, было бы хорошо, если бы можно было по-настоящему убивать и быть убитыми, но все сводилось к разрушению и саморазрушению. Этот нигилистический итог, достигнутый в конце эпохи Становления, медленно расползался по мере старения поколения участников войны. Снижение трудовой мотивации привело к ухудшению правопорядка, и со временем многие государства погрузились в пучину гражданских войн.

Как же нам избавиться от проклятия бессмертия? На этот вопрос толпы бунтовщиков никто не мог дать радикального ответа, и для поддержания видимости мира оставалось лишь подавлять их силой. По сути, это была битва между теми, кто отчаялся, и теми, кто еще не оставил надежды, но, возможно, разницы между ними было не так уж и много. Если считать, что человечество, не найдя спасения вовне, обратилось к поиску ответа внутри, то становится понятно, почему в этот период не возродился антинатализм.

В конце концов, они, вероятно, желали рождения спасителя. Неизвестно, станет ли он таковым в прямом смысле слова или же окажется воплощением разрушения, но они продолжали сражаться и рожать детей, ведя себя к самоуничтожению.

Все ради того, чтобы вырваться из тупика. Если исходить из того, что эволюция ускоряется под давлением отбора, то это на первый взгляд противоречивое поведение обретает смысл.

Но, конечно, проблема не решалась так просто. Эпоха Распада длилась две тысячи четыреста лет, и люди того времени пережили бесконечную ночь.

Организованное сопротивление со стороны «надежды» продержалось лишь первые двести лет, после чего человечество, снова потерявшее общего врага, окончательно скатилось в анархию. В этот период расцвели такие дурные увлечения, как коллекционирование человеческих тел, и жестокость на индивидуальном уровне становилась все более изощренной, но в то же время отсутствие функционирующих армий и государств затрудняло возникновение крупномасштабных трагедий.

Такой застой окутал общество более чем на пятьсот лет. А затем, наоборот, начали появляться ростки нового объединения. Словно в ответ на пресыщение праздностью, люди с новой силой предались разрушению, но теперь уже с позитивной целью. Причина была одна: поодиночке действовать неэффективно.

Все это были лишь военные клики, недостойные называться государствами, но мир погрузился в смуту, где бесчисленные группы сражались друг с другом. Именно этот период обычно и представляют, говоря об эпохе Распада. За почти тысячу двести лет население сократилось до катастрофического уровня. Остались лишь проигравшие, именующие себя победителями, и те, кто изначально избегал сражений.

Первые снова распались на мелкие группы и продолжили борьбу, но из-за усугубившегося отчаяния почти никто не вел записей. Люди, не мечтающие о завтрашнем дне, не станут пытаться что-то передать будущему.

В спасителя уже никто не верил, оставалось лишь катиться по наклонной к окончательному уничтожению.

Именно в такую эпоху беззакония и явился Святой Рыцарь Икшваку.

О его происхождении существуют разные теории. Как уже говорилось, достоверных записей почти нет, поэтому многое считается вымыслом позднейших эпох, но если попытаться выделить основные, то они таковы:

Говорят, он был рожден чистой девой.

Говорят, в нем текла кровь инопланетного вида и уже вымершей королевской династии.

Говорят, он был биологическим оружием, сбежавшим из лаборатории генной инженерии.

В любом случае, все версии сходятся в одном: он не был обычным человеком. И Икшваку действительно был сверхчеловеком.

Впервые его имя появилось в истории — опять же, достоверность неизвестна — в 1977 году эпохи Распада. Будучи рядовым солдатом некой организации, он из-за пустяковой ссоры убил своего командира, а затем лавинообразно уничтожил весь свой отряд из нескольких сотен человек. Когда об этом стало известно, многие изумленно раскрыли глаза.

Дело в том, что оружие и тактика того времени основывались на доктрине, не оставлявшей места для индивидуальной доблести. В бою целые планеты стирались с лица земли с пугающей легкостью, а если до этого не доходило, то стороны обменивались ударами Реактивных Бомб «Кали» с такой же непринужденностью, как стрельбой из пистолетов. Когда сталкивались противники, не думающие ни о господстве, ни о грабеже, такой ад становился неизбежным.

Можно сказать, сама эпоха была гигантским чудовищем. Что мог сделать один человек? Ирония заключалась в том, что стремление к спасителю привело к отрицанию выдающейся личности, и именно поэтому появление Икшваку стало таким шоком.

Кто же он такой? Тот ли, кого они ждали?

Нет, пока рано судить. Он всего лишь уничтожил один небольшой отряд, да и то застав его врасплох. При удаче такое возможно, истинная проверка его сил еще впереди.

Со смешанными чувствами сомнения и надежды враждующие стороны приступили к преследованию Икшваку. Если сотни не справятся, пошлем тысячу, если и это не поможет — десять тысяч. Посылать войска на убой по частям в то время, когда население и так сокращалось, было верхом глупости. Но, учитывая их душевное состояние, это, возможно, было неизбежно, и другие организации тоже стали следить за ходом сражений.

В результате через три года планета, на которой происходило преследование, погибла в самоубийственном взрыве. После этого два года о нем не было ни слуху ни духу, и когда наблюдатели уже начали разочарованно думать, что он все-таки пал, Икшваку появился снова.

Он сразился с другой военной кликой, творившей бесчинства в ином секторе, и разгромил ее. И там в конце концов планета была уничтожена, но через некоторое время он снова появлялся, и ратные подвиги рыцаря, странствующего по космосу, продолжались.

С этого момента ход событий в человеческом обществе стал вращаться вокруг Икшваку. Оставшиеся вооруженные группировки одна за другой бросали ему вызов и терпели поражение, но сравнение с мотыльками, летящими на пламя, было бы неточным.

Это было связано с тем, что за их кажущимся саморазрушительным поведением население начало увеличиваться. Причина этого заключалась в том, что война была сосредоточена на Икшваку, что позволило невоюющему народу возродиться.

Идеалы у них были разные, но все они снова начали смотреть в будущее. Рождение такой силы, как Икшваку, вероятно, вдохновило окружающих, показав, что человеческой воле нет предела.

Поэтому возродилась и культура ведения записей, общество постепенно возвращалось к здоровому состоянию. И это еще ярче подчеркивало уникальность рыцаря.

Один военачальник свидетельствовал, что раздробил голову Икшваку снайперским выстрелом. Нередко встречались и те, кто утверждал, что отрубил ему руку, пронзил живот или видел, как его разнесло на куски артиллерийским огнем.

Как бы силен он ни был, он оставался одиночкой. В ближнем бою против сотен тысяч солдат невозможно было выйти невредимым, в отличие от столкновений с оружием массового поражения вроде Реактивных Бомб «Кали», где исход боя был менее очевиден.

Несмотря на это, через несколько лет Икшваку появлялся перед всеми целым и невредимым. И это повторялось на протяжении сотен лет.

Он пал. Такие слухи, конечно, ходили, имелись даже видеозаписи и свидетельства о его смерти, но таинственный рыцарь продолжал возрождаться. Неудивительно, что его стали почитать как посланника бога, превосходящего законы бессмертия (Амрита).

Позднейшие исследования интерпретировали это так: люди того времени передавали имя Икшваку как символ. То есть это был титул, и когда предыдущий носитель падал, Святым Рыцарем становился другой. Возможно, это стало негласным правилом, и даже результаты ДНК-анализа останков подгонялись под эту версию.

Рационально мысля, так оно и было, но романтика, востребованная эпохой, сделала Икшваку спасителем Распада — это факт. После почти четырехсотлетней войны все военные клики были уничтожены, и бессмертный рыцарь, выполнив свою миссию, завершил свою легенду.

О его конце существуют разные теории: говорят, он покончил с собой, подводя итог кровавой эпохе, или же вернулся к мирной жизни. Но наиболее распространена версия о том, что он поступил на службу к Сударшане и стал одним из основателей Теократии. Хотя в этом есть некоторый перекос в сторону истории победителей, Икшваку действительно не нападал на пацифистов, так что полностью отвергать эту версию нельзя.

Таким образом, Святой Рыцарь считается героем-основателем Теократии. Надеждой бессильных, жаждущих мира, тем, кого призывают восстать, когда мир окутывает тьма.

Упадок организации после смерти Сударшаны. Мятеж Дакши, основание Федерации и рождение Кохи… Чтобы одержать верх в борьбе Тримурти, возрождение Икшваку было неизбежным.

* * *

— Предупреждаю. Считайте это последней милостью.

Мужчина, гордо стоящий на носу линкора, спокойно продолжил:

— Сдавайтесь. Искупите свои грехи и покоритесь нашему учению. Вспомните свое прошлое, когда и вы были детьми великой Тривикрамы.

Его фигура не поддавалась иному описанию, кроме как «величественная». Гармонично сложенный, высокий, облаченный в серебристо-белую рясу и доспехи, с огромным боевым копьем в руке — он обладал поистине божественным величием. К тому же, сама ситуация не оставляла сомнений: перед ними был не обычный человек.

Он стоял в открытом космосе без специального скафандра. Даже сейчас, когда межзвездные войны стали обыденностью со времен эпохи Становления, такое было невозможно. Тем более немыслимо, чтобы простой голос достиг вражеской флотилии, стоявшей напротив.

С высоты птичьего полета казалось, что два флота находятся близко, но на самом деле их разделяло почти восемьдесят километров. Даже на поверхности планеты общение было бы возможно только по связи, а в безвоздушном вакууме — тем более.

И все же голос мужчины достиг противника. Доказательством служил отказ, полученный центром управления его корабля, и он безошибочно уловил в нем насмешливые нотки.

Лицо мужчины, воплощение прямодушия, слегка омрачилось.

— Я — Икшваку. Неужели, услышав это имя, вы не сдадитесь?

Ответом на предупреждение Святого Рыцаря была все та же полная злобы насмешка.

『Вышедший из моды антиквариат возомнил о себе невесть что. Неужели забыл, как двенадцать лет назад было доказано, что ты неспособен вести современную войну?』

— Хо, раз уж тебе известна судьба Рудрии, значит, ты занимаешь не последнее положение. Кто ты такой? Если гордость тебе знакома, назовись.

『Шестой принц Империи Шайва, генерал-лейтенант Смарта Кайлаш Ишвара. Запомни это имя.』

Обе стороны еще не открыли огонь, поэтому помехи от Камня Кала отсутствовали. Но это ненадолго, дал понять принц, добавив в голос нотки садистского предвкушения.

『Сейчас все решает количество камня. Механической кукле здесь не место.』

— Верно. Признаю, в этом аспекте ваша армия сейчас впереди. Но в то же время это и смешно.

『Что именно?』

На этот подозрительный вопрос принца серебряный рыцарь ответил с позиции беспристрастной справедливости:

— Старший брат, встревоженный успехами младшего, щеголяет его же достижениями. Похоже, тебе, принц, неведомо значение слова «противоречие».

Голос был совершенно ровным. Ни тени презрения, лишь констатация факта, что делало это замечание еще более болезненной иронией.

— Если хочешь показать свое величие, начни с изучения основ логики.

『Ты!..』

Яростный крик оборвался, рассыпавшись хаотичным шумом в темном космосе. Флот принца одновременно активировал Камни Кала.

— Судя по вашему поведению, намерения раскаяться у вас нет.

Несмотря на это, мужчина оставался невозмутим. Он не полагался на десятки линкоров за своей спиной, а спокойно смотрел на орудия вражеских кораблей, начинающие светиться перед выстрелом.

Абсолютное самообладание. Но в его лишенном интонаций голосе вдруг прорезались иная мощь и иной жар, словно из другого измерения.

Если бы в этом мире существовало пламя правосудия, карающий молот, обрушивающийся с небесных вершин, оно говорило бы именно таким голосом.

— Учение абсолютно, учение — истина. Врата рая закрыты для отступников, так послужите же делу умиротворения мира своей гибелью.

В тот же миг вспыхнул свет, сравнимый со взрывом звезды. Более пятидесяти главных орудий линкоров изрыгнули огонь, устремившийся к серебряному рыцарю и его флоту.

Стрелы разрушения, порожденные семитысячелетним научным прогрессом человечества и усиленные мощью Камня Кала. Они обладали силой, способной испарить планету, и технологии, способной их остановить, теоретически не существовало. Благодаря достижениям Терминуса, Империя действительно вырвалась на шаг вперед в тройственном противостоянии.

Уклониться телепортацией уже невозможно. Флот Теократии, не предпринявший никаких контрмер, должен был исчезнуть без следа… по крайней мере, так были уверены атакующие.

Поэтому то, что произошло в следующее мгновение, было для них и чудом, и кошмаром.

『…Что такое?!』

Даже сквозь бушующие помехи связи никто не удивился стону Шестого принца. На такие мелочи просто не осталось душевных сил.

『Почему?! Невозможно! Кто ты такой…』

— Мое имя — Икшваку. Наместник божественной воли на земле.

Словно говоря, что иного ответа и не требуется, армия Святого Рыцаря по-прежнему стояла невредимой. Было видно, как вражеские залпы рассеялись прямо перед попаданием, но как это произошло — было непонятно.

Щиты не могли выдержать такой атаки, а если бы использовалась новая технология, то времени на подготовку было бы слишком мало. И действительно, никаких энергетических реакций зафиксировано не было.

Это было настолько абсурдно, что принц, наоборот, понял правду.

『Аватара… ты стал Кришной?!』

— Верно.

Услышав утвердительный кивок, принц впал в еще большее смятение. Разгадка одной тайны породила другую.

Икшваку не мог использовать Аватару. Кришна — это форма эволюции, доступная только людям, а этот человек… пока принц задавался этим вопросом, исход битвы стремительно приближался.

Один-единственный выстрел с вражеского корабля — и линкор его флота разлетелся на куски. Не успели они опомниться от изумления, как снаряд прошел сквозь щиты, как один за другим начали падать другие корабли.

Это напоминало охоту на уток. Принц в ярости орал на подчиненных, но ничего не менялось. Навигационные системы всего флота почему-то отказали, сделав невозможным не только контратаку, но и отступление. Внезапно прямо перед ними оказался флагман врага, и стоящий на его носу Икшваку торжественно провозгласил:

— Законы войны меняются каждый день. О, я, переживший эпоху Распада, знаю это лучше кого бы то ни было. С каждым падением, с каждым возрождением я обретал новую силу.

И он занес свое боевое копье. Хотя дистанция и сократилась, для рукопашной она была все еще слишком велика, но в движениях Святого Рыцаря не было ни тени сомнения. А Шестой принц напротив, словно лягушка перед змеей, уже предчувствовал свою судьбу.

Это копье достанет. И я буду убит. Предчувствие, граничащее с уверенностью, стало реальностью за несколько секунд.

— Напоследок дам тебе урок. Истинное поражение — это не быть поверженным. Проигравший — тот, кто сдается и прекращает идти вперед.

Вряд ли кто-то еще мог бы произнести эти, казалось бы, прописные истины с такой весомостью. Какой бы ни была правда о Святом Рыцаре, феномен Икшваку продолжал существовать — это было несомненно.

Его желали, его искали, и он сам хотел этого — поэтому он существует и сейчас. Легенда, ставшая спасителем эпохи Распада, не потускнела и в наши дни.

Сильнейший — тот, кто всегда поднимается. Как доказывает история, пока есть те, кто зовет его, Икшваку будет возрождаться снова и снова.

Превращая в оружие несокрушимую гордость того, кто во все времена шел вперед.

— Кара Господня!

Опущенное копье, казалось, лишь рассекло космическую пустоту, но линкор принца смялся, словно от удара невидимого гигантского кулака. Взорвавшись, он разлетелся на куски, и вместе с экипажем превратился в прах во тьме.

Икшваку, проводив взглядом огненный цветок смерти, вознес молитву, приложив кулак к груди в традиционном для Теократии жесте.

— Ваша кровь не будет пролита напрасно. Все это ради единства, поймите, что вы стали его фундаментом.

Учение, которому он следовал, отличалось от повседневной морали, известной другим верующим.

Он шел путем, проложенным историей: некогда эпоха Распада закончилась после того, как фракция Сударшаны уничтожила всех остальных. Его цель — разгромить Федерацию и Империю и принести спасение оставшимся.

С точки зрения установления мира и прекращения войны, это можно было считать одним из правильных путей. Однако столь прямолинейная логика больше напоминала суждения машины, чем выбор человека. Все стороны стремились уничтожить враждебные государства, но их цели включали господство. Лишь Икшваку был готов к тотальному уничтожению без оговорок.

Если бы в Теократии началась междоусобица, он уничтожил бы и ее. Ради искоренения семян раздора он, казалось, был готов даже к полному вымиранию человечества.

Икшваку сохранил менталитет, сформированный эпохой Распада. Точнее, его личность была запрограммирована быть такой.

Принц, назвавший его механической куклой, был не так уж неправ. На благородном лице рыцаря не было и следа человеческих эмоций, зато на лбу ярко сиял странный аксессуар.

Электронная схема, вживленная в лоб и глубоко укоренившаяся в мозгу.

Ведь истинная суть Икшваку сводилась именно к этому крошечному чипу.

* * *

2

Насатья, которой было приказано встречать вернувшийся флот, как обычно, дрожала от страха.

Во-первых, она до смерти боялась военных как таковых, а место, где такие люди кишели вокруг, представлялось ей не иначе как логовом демонов. Она совершенно не понимала их психологию, и потому доверять их действиям было для нее немыслимо.

Короче говоря, само сообщение о победе казалось ей крайне подозрительным. Вдруг под видом своих проникнут замаскированные имперские солдаты? А если нет, то не вернутся ли они с какой-нибудь фатальной поломкой? Неудачная посадка, взрыв, и ее саму разнесет на куски вместе со всем вокруг, превратив все в гротескное месиво. Яркие картины ада наводняли ее сознание, и дрожь во всем теле не прекращалась.

Со стороны эта монахиня выглядела совершенно неадекватно. Военный-сопровождающий, унтер-офицер, смотрел на нее с изрядной долей раздражения и толикой жалости. Как личный исполнитель кардинала, она по армейским меркам соответствовала званию майора и была здесь старшей по чину, так что грубить ей было нельзя. К тому же, он слышал о ее крайней степени фобии, поэтому требовалась особая деликатность.

Сплошная головная боль, но это тоже служба. Мысленно вздохнув, унтер-офицер постарался придать голосу и лицу как можно больше добродушия и улыбнулся Насатье.

— Я понимаю ваши чувства, госпожа Исполнитель. На ваши молодые плечи возложена такая ответственность, наверняка вам некогда и дух перевести.

— Д-да. Да...

— Впрочем, признаюсь, сейчас и я сам весьма взволнован. Нечасто в армейской жизни выпадает

— Ч-что? Ох, нет, что вы…

Мужланская улыбка и шутка совершенно не сработали на Насатью. Она съежилась с жалким видом и отшатнулась от унтер-офицера, увеличив и физическую дистанцию.

Такая чрезмерная реакция, конечно, задела мужчину, но одновременно вызвала и странное недоумение. К сожалению для его суровой внешности, женщины нередко шарахались от него. Но эта реакция была иной…

Это была не защита от угрозы целомудрию, не простое желание обезопасить себя. Источник ее страха лежал где-то глубже.

Точнее, это было похоже на беспокойство. Совершенно непонятно, но казалось, эта хрупкая женщина беспокоится именно о нем. Словно предупреждала: «Не подходи ко мне, если приблизишься — тебе будет опасно».

— … Ну, как бы то ни было, расслабьтесь немного. Мы ведь встречаем триумфальное возвращение героев, так что подобает приветствовать их улыбками и радостными криками. … Вот, смотрите, они уже здесь.

В конце концов отказавшись от попыток понять, унтер-офицер указал на величественное зрелище за окном диспетчерской. Флотилия серебряных кораблей стройными рядами заходила на посадку в военный порт.

— ... Господин Икшваку, он правда победил…

— Разумеется! Разве может Святой Рыцарь нашей Тривикрамы уступить каким-то имперским ничтожествам?!

Бормотание монахини прозвучало для мужчины как неслыханное кощунство. Неудивительно, что он, забыв о субординации и долге, не сдержал резкости в голосе.

— Он — сама справедливость, он — исполнитель воли учения! Пока существует Святой Рыцарь Икшваку, слава победы — вечная, неоспоримая истина, разве не так?!

— Д-да, н-но...

Снова отшатнувшись, Насатья промямлила что-то невнятное. Мужчина бросил на нее подозрительный взгляд и тихо цыкнул языком. Он догадывался, что хотела сказать эта странная монахиня.

Вечная победа — конечно, это было преувеличением. Икшваку не был непобедим. Не нужно было даже лезть в старые архивы — всего двенадцать лет назад он потерпел тяжелое поражение.

— Я и сам участвовал в кампании Рудрии, так что понимаю, что вы хотите сказать, госпожа Исполнитель. Но именно поэтому восставший Святой Рыцарь больше никому не проиграет. Разве не так?

— Д-да… хотелось бы верить.

Мужчина снова хотел было отчитать ее за нерешительность, но в последний момент сдержался. Он решил, что этой трусихе просто не дано по-настояшему оценить доблесть героя поля боя.

Однако ради чести рыцаря он должен был провести хотя бы минимальный ликбез.

— Послушайте, госпожа Исполнитель. В нашей, Четвертой эпохе, господин Икшваку возродился примерно восемьсот лет назад.

— Кажется... сначала он был не лучше Дрона (Дурги)?

— Не стоит ставить его в один ряд с ними.

Разница была в том, что он был основан на технологии Кохи. Иными словами, Икшваку был личностью и оружием, воссозданным по записям прошлого.

Конечно, каким человеком был тот Святой Рыцарь, никто не знал. Его путь спасителя эпохи, скорее всего, был пройден несколькими сменявшими друг друга людьми, «коллективной личностью», к тому же слишком приукрашенной легендами. Именно потому, что он был воплощением романтики, победившей разрушение, в его истории было еще больше белых пятен, чем у героев древности.

Поэтому с точки зрения исторической науки ратные подвиги Икшваку были малодостоверны. Для концепции Кохи, стремящейся к координатам края вселенной путем сбора искусственных Юга, эта информация была совершенно бесполезна.

Но тогдашнее руководство Теократии решило: ну и пусть. Важно было то, что Дакша предоставил им революционный искусственный интеллект. Помимо использования в качестве Кохи, его можно было применить и иначе.

Создать бессмертного героя. Оружие, удобное для Теократии, соответствующее легенде. Если переосмыслить задачу таким образом, то лучшего кандидата, чем Икшваку, было не найти.

— Однако были и проблемы. Вам, госпожа Исполнитель, возможно, будет трудно понять, но воссоздать технологию сложнее, чем личность. Особенно в военном деле.

— Почему же?

— Боевое искусство — это последовательность мгновений. Оно постоянно в движении, не застывает на месте, по сути своей оно текуче.

Подбирая слова, чтобы объяснить непонимающей монахине, унтер-офицер продолжил:

— То есть его нельзя зафиксировать и сохранить. Картины и тексты можно хранить тысячелетиями, музыку — с большой точностью передать с помощью нот. Но более динамичные вещи — танец, выдающиеся спортивные таланты — передать по наследству без искажений гораздо сложнее.

Даже если предок был прославленным воином, не факт, что его ученики достигнут таких же или бо́льших высот. Сколько бы ни вкладывали в обучение, какие бы превосходные трактаты ни остались, суть которых заключается в «движении», — все это подвержено влиянию времени.

Кто самый сильный герой в истории? Причина, по которой эта романтическая загадка не имеет решения, кроется именно в этом. Даже с помощью Кохи пока не удалось полностью воссоздать боевое искусство прошлого.

— Поэтому техника господина Икшваку, покорившего эпоху Распада, утрачена. Поначалу он был лишь новейшим механическим воином того времени, и с этой точки зрения действительно не отличался от Дрона (Дурги), но одно лишь его свойство — способность к росту — делало его совершенно иным.

— Я понимаю. Получается он восстанавливает свои способности.

— Именно. Он сражался восемьсот лет, так что наверняка уже превзошел оригинал.

Унтер-офицер кивнул с гордостью, словно говорил о себе. Он был прав: растущий механический солдат способен превзойти человеческие возможности. Даже если не удастся точно воспроизвести боевое искусство прошлого, можно создать его заново с нуля и превзойти.

Обучение, доступное Дронам (Дургам), слишком теоретично, ему не хватает безумия, необходимого для постижения такого плотного и иррационального понятия, как война. Взрастить такой жар способна лишь система Кохи, одержимая идеями Дакши.

Поэтому аналоги Икшваку использовались довольно часто еще лет сто назад. Хотя из-за стоимости от массового производства отказались, и Федерация, и Империя создавали собственных героев, удобных для их истории, были даже примеры героизации линкоров. А если копнуть глубже, то существовали и более масштабные проекты.

Постепенно эта практика сошла на нет, и сейчас, кроме Икшваку, почти никого не осталось. Причиной тому стало рождение Кришн и открытие Камня Кала. Героические духи, будучи по сути машинами, не могли использовать эти силы.

Федерация и Империя быстро отказались от них и перешли к новым формам войны. Теократия в основном следовала тем же курсом, но Икшваку сохранила по одной причине: избавиться от него означало бы отрицание собственной истории.

Классицизм, не позволяющий пренебрегать прошлым как источнику Тримурти, — эта черта Теократии, как и все остальные, имела свои достоинства и недостатки.

— Поражение от Боевой Группы «Рудрия» было необходимо для нового взлета, я верю в это. Ведь благодаря Ее Преосвященству кардиналу Вайшнаве Святой Рыцарь достиг еще большей эволюции, не так ли?

Насатья вздрогнула, услышав это имя, но унтер-офицер уже не смотрел на нее. Горячечным тоном он продолжал вдохновенно расписывать блестящие перспективы будущего.

А Насатья уже не слушала его лекцию. Она лишь смотрела в пол, кусая палец до крови и бормоча что-то невнятное:

— Прекрати, пожалуйста, прекрати… Умоляю, сиди тихо, Бхайшаджья.

Монахиня боялась всего на свете. Особенно военных, а уж таких воплощений насилия, как герои, она инстинктивно ненавидела до тошноты. Дьявол внутри нее активизировался настолько, что готов был вырваться наружу, пробив ей живот. «Раз так страшно, давай я его уничтожу», — шептал он, облизываясь и утверждая свое право на существование.

Каждый раз, когда она имела дело с Икшваку, Бхайшаджья вел себя так. До сих пор ей удавалось его сдерживать, но было предчувствие, что скоро он вырвется. Ведь их хозяйка, скорее всего, именно этого и добивалась.

Раз уж эта ужасная кардинал желает использовать Бхайшаджьу, Насатье придется отправиться на Великий Звездный Фестиваль Локапала. Там, в сборище нечисти со всей вселенной, ее страх наверняка достигнет пика, и что тогда произойдет? Думать об этом не хотелось, но ясно было одно: случится катастрофа.

«Ах, если бы Святой Рыцарь так и остался просто машиной», — с горечью думала она. Сила Бхайшаджьи была направлена в первую очередь против живых существ, и если бы у противника не было плоти и крови, возможно, удалось бы избежать хотя бы междоусобицы.

Но реальность, словно насмехаясь над ней, двигалась в самом безжалостном направлении. Ей не нужно было слушать хвастливые тирады стоящего рядом мужчины, чтобы знать, кем стал возрожденный Икшваку.

Если Бхайшаджья был врагом всего живого, то Боевая Группа «Рудрия» была врагом машин. Поэтому поражение прежнего Святого Рыцаря было позорным пятном, характерным для консервативной Теократии, но и способ его возрождения был порождением того же приверженного истории духа. Женщина-гений, правящая нынешней Тривикрамой, переродила Икшваку в совершенно иное существо.

Его суть (запись) сжали до предельно малого чипа и вживили в голову пробужденному Кришне. Благодаря этой процедуре Икшваку обрел плоть и кровь, способность использовать Аватару и Камень Кала.

Иными словами — Кришна с восьмисотлетним боевым опытом. В нем были запечатлены и сильные, и слабые стороны Боевой Группы «Рудрия», что выводило его за рамки самого понятия «опытный ветеран».

Кто сильнее — он или Бхайшаджья? А если сравнить с элитой Федерации или Империи?

Насатья, далекая от ратных дел, совершенно не разбиралась в этом и не знала, как ей самой выжить.

Поэтому она лишь бледнела и кривилась, провожая полным обиды взглядом величественную фигуру, сошедшую на берег в военном порту.

* * *

◇ ◇ ◇

Триумфальный парад почти не тронул его. Личность, которую Теократия требовала от Икшваку, — это личность орудия божественной кары, поэтому утешение народа и прочие подобные вещи неизбежно отходили на второй план.

Но это не значит, что он был совсем лишен подобных чувств. Вероятно, это были остатки личности человека, ставшего его сосудом.

При усовершенствовании оружия под названием Икшваку первоначально главным считалось тело Кришны. То есть нужен был лишь сосуд, а содержимое считалось ненужным, даже мешающим. Но в процессе экспериментов возникла проблема.

После загрузки информации Святого Рыцаря изначальная личность исчезала, и Аватару унаследовать не удавалось. С тех пор как этот проект начался шесть лет назад, дни шли за днями, множество Кришн приносилось в жертву, но все было тщетно.

Ответственная за проект Вивас Ватт Вайшнава пришла к определенному пониманию. А может быть, она с самого начала была уверена в своей теории и лишь накапливала жертвы как опровержение иных гипотез, но в итоге пришла к тому же выводу, что и Терминус.

Источник Аватары — эмоции. Поэтому цель не может быть достигнута без сохранения сердца носителя. Придя к такому заключению, кардинал спокойно совершила поступок, от которого у любого затряслись бы поджилки.

Нужно создать Кришну, похожего на легендарного Икшваку.

Если их совместимость будет высока, то не придется перезаписывать личность, их можно будет объединить естественным образом.

Более того, это открывало еще одну возможность.

Теория космической жизни — согласно идеям Вивас, тот, кто испытал предельный голод, пробуждает силу, основанную на концепции «еды». Значит, воздействуя на человека определенным образом, теоретически можно было целенаправленно порождать мощные Аватары.

Идея, полностью игнорирующая права человека. Можно было бы сказать, что правители в истории часто были таковыми, но ужас Вивас заключался в том, что в ней не было ни капли высокомерной злобы.

Молодым воинам со всей страны, в возрасте от двенадцати до восемнадцати лет, она, пятнадцатилетняя на тот момент, сказала с улыбкой материнской нежности:

— Для перерождения Икшваку нужны ваши жизни. Не согласитесь ли вы стать святыми мучениками ради меня?

Этого было достаточно, чтобы все юноши поголовно влюбились в Вивас. Природная харизма, искренняя просьба, в которой не чувствовалось ни капли злого умысла, и ее собственная Аватара.

Сочетание этих трех факторов — и рыцари с улыбкой бросились в адский эксперимент. Большинство из них так и не стали Кришнами, а те, кто пробудился, не выдерживали слияния со Святым Рыцарем и один за другим стирались в порошок, исчезая. Новые рекруты набирались по мере исчерпания кандидатов, и за последующие четыре года число жертв превысило три миллиона.

Отбор, похожий на бесконечное вращение лотерейного барабана, после неисчислимых Юга и самопожертвований наконец принес долгожданный «выигрыш». Так возродился современный Икшваку.

Поэтому в Святом Рыцаре сохранились память и сердце безымянного молодого воина. Дни, проведенные в роли спасителя эпохи Распада, и восьмисотлетний боевой опыт — все это соединилось в нем без противоречий.

Ментальность, готовая к уничтожению всего сущего ради учения, — черта, которую, по идее, следовало бы исправить. И действительно, у старого типа Икшваку эта часть была подавлена в угоду государственным интересам, но при перерождении он обрел свой истинный облик.

Его «мать», кардинал, терпимо относилась к ценностям эпохи Распада, и если Святой Рыцарь и мог признать кого-то особенным, то только ее. Как и в легенде, где он преклонялся перед Сударшаной, личность, ставшая его основой, была беззаветно предана нынешней харизматичной правительнице.

— Икшваку, вернулся с докладом.

Завершив триумфальный парад, Святой Рыцарь вернулся к своей госпоже.

Его коллега-исполнительница (Насатья) передала лишь служебную информацию и быстро исчезла, но такие мелочи его не волновали. Битва, в которой он уничтожил Шестого принца Империи, была последним испытанием его способностей, и доклад о ней станет завершением священного долга.

— Входите.

— Прошу прощения.

Услышав привычный легкий голос, Икшваку со строгим лицом поклонился и открыл дверь. Картина, представшая его взору, не заставила дрогнуть даже уголки его бровей.

— Ах, как скучно. Неужели у вас нет какой-нибудь остроумной реплики или реакции?

— Время года еще холодное. Берегите себя от простуды, Ваше Преосвященство.

Верному слуге, похожему на хорошо выдрессированную большую собаку, Вивас ответила вздохом раздражения. Она была в одном нижнем белье, переодеваясь. Непристойность, неподобающая юной деве, да еще и кардиналу. Скорее всего, она сделала это намеренно, но результат шалости, не достигшей цели, показался ей пресным.

— Хм-м, не знаю. Конечно, если бы вы на меня набросились, это тоже было бы проблемой, но вы уж слишком невозмутимы, не находите? Что-то мне кажется, интеграция личности прошла не совсем гладко.

— Прошу прощения, что не оправдал ваших ожиданий. Но позвольте спросить, на какой логике основано ваше предположение?

— Ну, вы ведь меня любите, да?

Беззаботно заявила кардинал и, все еще в белье, склонила голову набок, задумавшись.

— Все кандидаты, отобранные в качестве основы, должны были испытывать это чувство. Значит, вы должны были бы радоваться или смущаться, разве нет?

— Осмелюсь возразить, Ваше Преосвященство. Сводить симпатию исключительно к плотской страсти — несколько поверхностно.

Все тем же серьезным тоном Святой Рыцарь попенял госпоже на непонимание. Поскольку этот диалог тоже был частью последнего испытания, он должен был доказать свою чистоту.

— Не знаю, как было с другими кандидатами, но я не испытываю к Вашему Преосвященству низменных желаний. Это вовсе не значит, что вам не хватает женской привлекательности, просто мое почтение слишком велико.

— И почему же?

— Похоже, вы действительно не осознаете. Именно в этом, в том числе, вы и отличаетесь от обычных людей.

Тело женщины, которое она беззаботно демонстрировала с непонимающим выражением лица, было каким-то странно размытым. Прекрасные, четко очерченные пропорции, но детали словно подернуты легкой дымкой.

Издалека причину было не разглядеть. Но если бы ее муж смог внимательно рассмотреть ее обнаженное тело, он, без сомнения, потерял бы дар речи. А то и вовсе лишился бы рассудка.

Гладкая на первый взгляд кожа Вивас была сплошь покрыта крошечными, неразличимыми без лупы, человеческими лицами-язвами. Они постоянно двигались, создавая иллюзию, будто все ее тело окутано мельчайшими частицами.

Это было не извращенное коллекционирование человеческих тел. Это было нечто гораздо более страшное и непостижимое — святое деяние, превосходящее понимание.

— Люди с особыми способностями часто вызывают либо симпатию, либо антипатию, но заметили ли вы, Ваше Преосвященство, что в вашем случае оба эти чувства содержат одну общую оценку?

— Ах, да, понимаю. Оценка вроде «избалованная принцесса из теплицы», так?

— Именно так. Величайшее заблуждение, и именно поэтому ваша любовь вызывает у меня столь глубокое восхищение.

В словах Святого Рыцаря, почтительно склонившегося в поклоне, не было ни тени притворства. Лишь безграничное восхищение и доверие к своей госпоже.

И те, кто с первого взгляда проникался симпатией к Вивас, и те, кто испытывал неприязнь, — все одинаково заблуждались насчет ее сути. Первые видели в ней талантливую и блистательную аристократку, вторые — эксцентричную особу, кичащуюся своим происхождением, но основа их оценки была едина.

А именно: избалованная девчонка, которая от нечего делать творит что хочет.

Действительно, Вивас принадлежала к привилегированному классу, с рождения обладала статусом и властью. Она действительно была эксцентричной и во всем перегибала палку с игривостью.

Но даже при одинаковых стартовых условиях никто не смог бы пройти тот же путь, что и она.

Сам факт, что она до сих пор может «играть», позволяя окружающим считать ее «незнающей трудностей», уже выходил за рамки нормального.

— Увлекшись любовью, не чувствуешь ни боли, ни страха. Ваше Преосвященство полностью воплощает свою веру.

Человеческие лица-язвы, покрывающие ее фарфоровую кожу, исчислялись, возможно, миллионами. Все это были жертвы, принесенные ради возрождения Святого Рыцаря, а также верующие и солдаты, запертые в «шкафу». То есть все те, кто принял любовь Вивас и стал Юга.

Постоянная Эмпатическая Аватара — юная правительница Теократии всегда несла в себе боль тех, кто любил ее, чтобы они вечно пребывали в покое. По сути, это способность принимать на себя чужие страдания: последователи Вивас не чувствовали боли, что бы с ними ни случилось. Отрубят руку, пронзят живот, даже став Юга, они вкушали райское блаженство. Ибо их харизматичный лидер, кардинал, брала все их муки на себя.

Фактически Вивас стала подобна существу, каждая клетка которого — ядовитый шип. Несмотря на это, она, вероятно, даже не терпела. Подвергаясь невыносимой боли, превосходящей любые пределы выносливости и самообладания, она не обращала на нее ни малейшего внимания. Достаточно радоваться каждому дню. Увлекшись любовью, ничего не боишься — она буквально воплощала свою веру.

Какая ужасающая эквилибристика! Если бы в ее сердце появилась хоть малейшая трещина, душа Вивас была бы раздавлена потоком боли. Способность смеяться в таком состоянии, не воспринимать страдание как страдание — это можно было назвать лишь святостью.

Банальная фраза «любовь — это наркотик» здесь стала реальностью в виде морфина высшего класса. Чудо стало возможным благодаря невероятной силе духа, превосходящей саму способность.

Поэтому Вивас не совсем понимала замечания Икшваку. Вероятно, именно потому, что она почти не осознавала происходящего, она и оставалась собой.

— Ну, не совсем понимаю, но раз уж вы меня хвалите, то хорошо. Вы славно потрудились, Икшваку, на этом ваша настройка завершена.

— Благодарю за ваши слова, для меня это высшая честь.

Святой Рыцарь, прямо склонивший голову, был убежден в своем мозгу, где слились машина и человек: если такой человек станет основой мира, мир изменится. Спаситель, о котором мечтали все в конце эпохи Распада, здесь.

Ее нужно защищать во что бы то ни стало. Как боль верующих передается Вивас, так и ранение Вивас отразится на них. Нужно возвести ее на недосягаемый пьедестал как источник спасения, возвысить до божественного трона.

— Всех, кто не понимает любви Вашего Преосвященства, я, Икшваку, уничтожу. И впредь приказывайте мне все, что угодно.

— Хорошо. Тогда сразу к делу: как думаете, что лучше — это или это?

Кардинал, улыбнувшись и приняв клятву верности рыцаря, протянула ему два наряда, прося совета. Похоже, она переодевалась не только ради шалости, но и потому, что испытывала трудности с выбором одежды.

— На Великий Звездный Фестиваль Локапала соберутся прекрасные господа, так что я хочу принарядиться как следует.

— Величие Вашего Преосвященства не зависит от внешних украшений. Глупцов, не способных этого понять, я, Икшваку, клянусь уничтожить.

— Нет, я сейчас не об этом…

То ли настройка все еще не завершена, то ли изначальная личность была непробиваемым формалистом. Вивас раздраженно вздохнула на неуклюжий ответ. Сцена напоминала ленивое утро аристократки, но за этой видимой беззаботностью скрывалась непомерная ноша.

— Ох, и нелегкая это работа — быть иконой. Что же мне делать, если из-за всего этого я так и не выйду замуж?

Бормоча банальные жалобы, Вивас несла в себе безумную (святую) любовь.

Великий фестиваль, обещающий кровавую бурю, должен был начаться уже через семь дней.