По таверне разносился прекрасный голос певца, и все останавливались, чтобы послушать его.

История менестреля подошла к концу, и музыка стала более бодрой под стать обстановке.

Допев до конца, менестрель в последний раз ударил по струнам, чтобы оставить о себе незабываемое впечатление.

Внутри было тихо, никто не разговаривал.

Отложив инструмент, менестрель поднялся и поклонился. И тут точно взрыв послышались аплодисменты и голоса похвалы.

— Ха-а-а! Было просто супер!

— Я много раз слышал эту песню, но так она меня тронула впервые!

— Кья-а-а! Как чудесно.

Менестрель ещё раз поклонился, а потом, взяв инструмент, начал молча играть.

Все были в восторге, но клиенты вспомнили, что они ели и выпивали, а сотрудники о том, что на работе.

— Всё же история острова Жертвы менестреля Тсутикуре лучшая.

Бородатый мужчина в рубашке без рукавов довольно поднял кружку.

— Это какой-то псевдоним? Менестрель Тсутикуре... Где-то я про него слышал.

Долговязый, находившийся перед бородатым, похоже был сильно пьян, он опёрся подбородком на стол и с красным лицом что-то вспоминал.

— Слушай, он вообще-то очень известен. Странствующий менестрель в одежде цвета земли. Его деяния в разных уголках мира стали песнями и передаются из поколения в поколение.

— Хо, вот как. А, менестрель в одежде цвета земли... Прямо как на том парне, что выступал... Неужели он и есть Тсутикуре?

Бородатый стукнул кружкой по голове долговязого.

Видя, как тот стонет, держась за голову, он опустошил свою кружку и отрыгнул.

— Уф. Придурок. Тсутикуре жил пятьсот... Шестьсот или восемьсот лет назад, он герой давних времён. И не может быть жив.

— Но ведь похож.

— Слушай. Он просто им восхищается. Многие ему подражают. Тсутикуре был молчалив, и ты посмотри. Как братишка вжился. Общаясь с сотрудниками, жестикулирует, а так молчит.

Как и сказал бородач, менестрель в ответ сотрудникам не отвечал, а вместо «да» и «нет» бряцал на гитаре.

— Не обязательно же настолько подражать.

Сотрудница заведения поражённо общалась с ним.

А менестрель похоже привык к подобному и, не меняясь в лице, тихо продолжал играть.

— И всё же странно. Лишь благодаря этим звукам я могу понять, — женщина вопросительно склонила голову, а менестрель признательно заиграл.

Он жил здесь неделю и выступал.

Вначале эта женщина между делом попросила его выступить, но его умения оказались впечатляющими, а на его выступления стали стекаться слушатели, и место стало очень оживлённым.

— У нас и так дела отлично идут в это время года, но благодаря тебе всё на совершенно ином уровне.

В ответ он издал вопросительный звук.

— Потому я и хочу говорить... Сегодня приём в академию святой Инадонамикаи. Ты наверняка должен знать о церкви Инадомикаи.

Вряд ли хоть один житель материка не знал о ней.

В этом городе девяносто процентов были верующими, и Инадонамикаи была государственной религией.

Стать верующим легко, достаточно лишь креститься в каком-нибудь городе. Но чтобы стать священником, надо прибыть в главный храм в столице и сдать экзамен.

Священниками становятся лишь те, кто отучится в академии и выпустится.

— Сюда массово стекаются те, кто хотят стать священниками. В это время года они здесь всюду.

Не только из городов, но и из деревень сюда стекаются молодые люди, неся бремя чужих ожиданий.

Будущее поступивших и выпустившихся гарантировано, потому нет отбоя от тех, кто хочет получить стабильную жизнь и уважение окружающих.

Конечно большая часть была искренне верующей.

— В общем сегодня важный вступительный день. Насколько знаю, экзамен пройдёт завтра. А сегодня перед храмом очередь из желающих поступить... Ты куда? Вернись до ночи!

Крик женщины был направлен в спину выходившего из таверны менестреля.

Это столица страны, потому она была заполнена звуками приезжающих и уезжающих людей.

С гитарой на спине менестрель молча шёл вперёд. Из таверны, расположенной недалеко от выхода из города, он пошёл в центр, а потом всё дальше, вглубь города.

Магазинчики остались позади, и перед мужчиной раскинулся живописный парк.

Не обращая внимания на отдыхающих, он наконец увидел собор, который искал.

Обычно сюда приходило лишь несколько верующих, но сегодня тут было иначе. Перед столами люди выстроились в три ряда.

Все были юны, и было ясно, что должно пройти ещё несколько лет, прежде чем их назовут взрослыми.

Из трёх рядов менестрель посмотрел на средний, где почему-то было вдвое меньше людей.

В конце очереди стоял молодой парень, который был на голову выше остальных.

Все остальные были одеты в белые одеяния, и лишь на нём было чёрное пальто, выделявшее его на фоне остальных.

Почёсывая затылок, он разговаривал с темноволосой девушкой перед ним.

Девушка была точно его противоположностью, она была ниже других поступающих и полностью скрыта в его тени.

Посмотрев на них, менестрель опустил взгляд на собственную грудь.

Там, где ничего не было, засияла тонкая красная нить.

Одна сторона была в груди менестреля, а другая уходила к юноше в чёрном пальто и миниатюрной девушке.

Присмотревшись, он увидел ещё несколько нитей, ведущих к другим поступающим.

— Как же долго...

Убедившись, что вокруг никого, менестрель взволнованно заговорил.

— Я ждал этого много сотен лет...

Его голос был уставшим, и хоть внешне он был молод, производил впечатление старика.

Сжатый кулак дрожал. Менестрель понял, что подавляемые эмоции впервые за долгое время взяли верх.

— Наконец, свобода. И для меня, и для Сакуры... Остался лишь вдох.

Менестрель... Тсукикуре, вспоминая долгие годы, тяжело вздохнул.

Он уже почти не мог вспомнить дни, проведённые на Земле. Зато он ярко помнил дни, проведённые на острове Жертвы и материке, как если бы это было вчера.

Воспоминания, которые не забудутся, сколько бы веков ни прошло.

И Тсутикуре был рад тому, что ему было дано ради выполнения клятвы. Но если бы он мог забыть... Стоило так подумать, и он покачал головой, отгоняя эти мысли.

Он столько прожил. Через несколько лет, максимум через десять его желание сбудется.

Осталось пережить остаток своих дней и выполнить свою роль.

До истечения срока обещания, данного богу, осталось всего ничего.

Если тот парень — избранный ребёнок, его желание сбудется.

Получится уничтожить училку, являющуюся частью бога, и спасти Сакуру.

— Не расслабляйся. Не сдавайся до конца. Не отпускай нити судьбы.

Тсутикуре не мог понять, адресованы ли эти слова ему самому или избранному ребёнку.

Спустя сотни лет занавес наконец опустится перед явившимся из иного мира мужчиной.

Это то, чего он желал, или же...

Позже появилась новая песня о менестреле Тсутикуре.

Сюжет у песни таков...

На далёком острове росла огромная и прекрасная сакура.

Она цвела круглый год и никогда не высыхала.

Но однажды сакура высохла.

Жившие на острове огры оплакивали сакуру как святое древо, но в то же время они стали свидетелями странного зрелища.

В день, когда засохло святое древо. Точно зная, что это конец, дерево зацвело так ярко, как никогда.

А у подножья дерева стояли незнакомые им мужчина и женщина.

Один был в одежде цвета земли, а за спиной у него был струнный инструмент. А другая была в белом платье и слабо сияла.

Сквозь слёзы, они улыбнулись друг другу и поцеловались.

А потом.

— Ты заставил меня ждать очень долго. С возвращением.

— Я вернулся!

Обменявшись этими словами, они улыбнулись и крепко обнялись.

С тех пор место, где росло дерево, стало священным местом для встречи влюблённых, которое посещали многие.