Примерно через время, нужное для сгорания одной палочки благовоний[3], могучий старый Юань, излучая убийственную ауру, поспешно вернулся в большое поместье семьи Ли.

[3] П/п.: «Время, необходимое для того, чтобы сгорела палочка благовоний» — около 30 минут. «Один вздох» — 3 секунды, «одна чашка чая» — 15 минут, «один кувшин вина» — 2 часа. Это самые распространенные древнекитайские меры времени.

Начиная от главы семьи Ли — Ли Хуна, и заканчивая служанками в боковых помещениях — никто не смел даже громко дышать. Особенно та служанка, практиковавшая боевые искусства — она стояла на коленях с сильно опухшими щеками. Служанка не проронила ни слова и не осмеливалась выказать ни малейшего недовольства.

Тао Цзы, уже успокоившаяся, увидев старого Юаня, вздохнула и с укоризной произнесла:

— Дедушка Юань, похоже, все люди семьи Ли — просто никчемные. Как ты мог доверить меня им?

Горная Обезьяна, Двигающая Горы опустился на одно колено, но все равно оставался выше Тао Цзы, и с раскаянием произнес:

— Юная госпожа, это вина вашего старого слуги.

Старая обезьяна повернул голову и произнес низким голосом:

— Ли Хун!

Глава семьи Ли, который немного понимал классический язык Восточного континента Водолея, и, по счастливому совпадению, точно такой же язык использовали практики с горы Истинного Ян, был человеком, чье слово в семье имело непререкаемый авторитет. Он мог лишь горько усмехнуться и извиниться:

— В этот раз это действительно была оплошность нашей семьи Ли, и мы не можем это отрицать. Исходя из имеющейся у нас информации, это был юноша, скорее всего не совершенствующийся. Канцелярия пока не предоставила никаких полезных сведений, там лишь сообщили, что направит дополнительных способных людей для круглосуточной охраны усадьбы.

Тао Цзы немного подумала и сказала:

— Тот убийца, похоже, пришел не для того, чтобы убить меня. — Затем добавила: — По крайней мере, не сегодня.

Сердце главы семьи Ли, которое только начало успокаиваться, тут же снова подскочило к горлу.

Старая Обезьяна нахмурившись спросил:

— Этот юноша был худощавого телосложения, со смуглой кожей, ростом примерно вот до этого уровня?

Служанка, стоявшая на коленях, энергично закивала.

Старая Обезьяна оскалился в улыбке, его взгляд стал мрачным:

— Ну и дела! Значит, пришел бросить вызов! — Он махнул рукой. — В это дело вам лучше не вмешиваться. Я знаю, кто этот убийца — он обычный юноша из переулка Глиняных Кувшинов.

Тао Цзы тихо сказала:

— Дедушка Юань, не стоит недооценивать его.

Горная Обезьяна, Двигающий Горы немного поколебался, затем встал и приказал главе семьи Ли:

— Пусть канцелярия предоставит в поместье семьи Ли документы из архива домовладений и тщательно проверит все восемнадцать поколений предков этого юноши. Что касается охраны этого павильона — лучше меньше, да лучше, не нужно много разношерстной стражи!

Старая Обезьяна внезапно сделал голос тяжелее и холодно усмехнулся:

— Ли Хун, советую тебе пригласить сюда вашу главную опору, не стоит относиться к этому легкомысленно. Если с моей госпожой здесь что-то случится, даже я, старое животное в ваших глазах, этого не выдержу, а уж ваша боковая ветвь семьи Ли и подавно!

Ли Хун поспешно поклонился с извинениями и в тревоге произнес:

— Патриарх Юань, вы слишком преувеличиваете значимость семьи Ли.

Старая Обезьяна с горы Истинного Ян погрузился в размышления, бормоча:

— Неужели это мальчишка из сада Ветра и Грома ищет повод для ссоры? Или это замысел Сун Чанцзина из канцелярии?

В конце концов он покачал головой, находя это абсурдным и смешным:

— Кто бы ни подстрекал его идти на смерть, даже не нашел пешку получше. Тощий кузнечик, даже зубы нечем почистить! Ну и ладно, как раз не было повода убить кого-нибудь. Это хороший предлог — сначала убью того деревенщину из переулка Глиняных Кувшинов, а потом разберусь и с тобой, отродье из сада Ветра и Грома! — Старая обезьяна улыбнулся Тао Цзы: — Юная госпожа, этот старый слуга обязательно приведет все в порядок, больше никаких неожиданностей не будет.

Тао Цзы ослепительно улыбнулась и подняла кулак, подбадривая старую обезьяну с горы Истинного Ян.

Перед уходом он взглянул на главу семьи Ли, Ли Хуна.

— Я сейчас же пойду просить почтенного предка спуститься с горы, чтобы лично стать телохранителем юной госпожи Тао, — с горькой улыбкой сказал тот.

Старая обезьяна кивнул и широким шагом удалился. Он нарочито беспечно заглотил наживку и направился прямо по леске к переулку Глиняных Кувшинов.

«Я попался на крючок, приходи и убивай», — думал он.

За пределами городка эта горная обезьяна с горы Истинного Ян не осмелился бы быть столь высокомерным. Но в этом месте использование духовных техник, божественных сил и артефактов было строго запрещено, что давало ему огромное преимущество. Этим же объяснялось, почему гора Истинного Ян не отправила ни одного патриарха-мечника.

По пути к переулку Глиняных Кувшинов старая обезьяна внезапно задумался:

«Неужели тот юноша из переулка просто хотел отомстить за друга?»

До этого момента он размышлял о глубоких заговорах, скрытых связях и далеко идущих планах. Но когда эта мысль пришла ему в голову, она показалась особенно нелепой. Он рассмеялся, быстро поняв логику:

«Если так, то это имеет смысл. И правда, раз он не совершенствующийся, то и смерти не боится — для него это всего лишь жалкая жизнь».

Тем не менее, из осторожности он все же не стал входить в переулок Глиняных Кувшинов с парадного входа.

В любом случае, этот путь не будет напрасным. Тот маленький выродок, которого так ценили в саду Ветра и Грома, всего лишь проживет немного дольше, чем этот оборванец из переулка Глиняных Кувшинов.

Сделав большой крюк, старая обезьяна вошел в переулок Глиняных Кувшинов со стороны угла, ближе к дому Гу Цаня. На самом деле он сильно сомневался, хватит ли у того юноши-убийцы смелости остаться в родовом доме и ждать смерти. Если тот умен и труслив, то мог бы умереть после юноши из сада Ветра и Грома. Старая обезьяна ухмыльнулся, но его улыбка мгновенно застыла.

В сумерках переулок Глиняных Кувшинов уже казался темным и размытым. Крепкий старая обезьяна внезапно поднял голову — худощавый юноша каким-то образом оказался на возвышении в начале переулка. Упираясь ногами в недавно проделанные в стенах отверстия, он удерживал равновесие. Чэнь Пинъань с колчаном за спиной держал полностью натянутый деревянный лук, наконечник стрелы был направлен прямо в глаз старой обезьяны. Юноша замер в полной тишине: не только натянув лук подобно полной луне, но, казалось, даже его едва заметное дыхание исчезло. Настолько, что этот патриарх-защитник горы Истинного Ян смог обнаружить присутствие юноши над головой только благодаря своему острому чутью на опасность.

Не дав старой обезьяне времени на реакцию, стрела сорвалась с тетивы и со свистом понеслась вперед, обладая огромной силой и мощью. Выпустив стрелу, Чэнь Пинъань, не думая о втором выстреле, втянул шею, быстро закинул деревянный лук на плечо и, оттолкнувшись носками ног, начал перемещаться между стенами. Он взобрался на карниз крыши и исчез в мгновение ока.

Старая обезьяна убрал ладонь, которой прикрывал лоб — стрела вонзилась неглубоко, виднелась лишь небольшая рана, из которой сочилась кровь. Но его охватил запоздалый страх. Если бы в городке ему попали стрелой в глаз с такого близкого расстояния, это была бы настоящая трагедия, когда хоть к небу взывай, хоть к земле — никто не поможет.

Вырвав стрелу, он сломал ее и бросил на землю. Старая обезьяна сжал кулаки и запрокинул голову, глядя в небо. Его лицо посинело от гнева, горло задрожало, издавая низкий сдавленный звук, словно разъяренный древний хищный зверь. Он мгновенно вскарабкался на крышу, используя руки и ноги, но как только показалась его голова, подоспела вторая стрела. Уже готовый к этому, он просто поднял руку, позволив стреле лишь слегка вонзиться в предплечье, и с жестокой усмешкой сделал широкий шаг вперед. Чэнь Пинъань снова убрал деревянный лук и бросился бежать.

На крышах домов вдоль переулка раздался громкий треск. Старая обезьяна, чьи шаги были намного шире, чем у Чэнь Пинъаня, постепенно сокращал дистанцию. Без сомнения, он вскоре должен был догнать этого худощавого юношу, который, впрочем, двигался довольно ловко. Старая обезьяна внезапно напрягся, подпрыгнул в воздух и бросился вперед, протянув огромную руку размером с веер к голове Чэнь Пинъаня. Но казалось, будто у того были глаза на затылке — в критический момент он изогнулся, пригнулся и, развернувшись, прыгнул на крышу противоположной стороны переулка. Мягко приземлившись, он продолжил стремительный бег. Движения Старой обезьяны также были чрезвычайно проворными — он резко повернул вправо на другую сторону крыш переулка. Чэнь Пинъань внезапно остановился. Когда старая обезьяна осознал, что что-то не так, было уже слишком поздно.

Изначально в том доме с прохудившейся крышей уже давно никто не жил. Он был старым и ветхим, без надлежащего ухода совсем обветшал и развалился. Разве мог он выдержать прыжок старой обезьяны весом более двухсот цзиней? С грохотом и треском тот вместе с черепицей провалился внутрь дома.

Старая обезьяна с грохотом приземлился на землю. Опершись одной рукой о землю, он резко повернул голову, уклонившись от коварной стрелы. Стрела вонзилась прямо в землю. Было очевидно, что дело не в недостатке силы Чэнь Пинъаня, а в том, что шкура старой обезьяны была слишком толстой и грубой.

Чэнь Пинъань стоял на краю большой дыры в крыше, привычным движением убирая деревянный лук, показал старому обезьяне средний палец и выругался:

— Старая скотина! Еб твою мать![4]

Лицо Чэнь Пинъаня внезапно приняло странное выражение, он вдруг дал себе пощечину и пробормотал:

— Только сам себе еще хуже сделал!

Старая обезьяна резко поднялся, но Чэнь Пинъань уже снова был далеко.

※※※※

[4] П/п.: Да, Пинъань рисковый парень, он использовал именно такие грубые выражения. Некоторые культурные нюансы:

«老畜生» — дословно «старое животное» или «старый скот». В китайском это грубое оскорбление, сравнивающее человека с животным, что подразумевает отсутствие разума, морали или человечности. В контексте, что старик не человек, а обезьяна, эффект презрения только усиливается.

«干你娘» — дословно «трахни свою мать». Это очень вульгарное выражение, буквально означает «изнасилуй свою мать», аналогичное «еб твою мать». Это одно из самых грубых ругательств в китайском языке. Выражает крайнюю степень гнева и унижения через сексуальное оскорбление семьи, как я рассказывала ранее, в Китае любые оскорбления, затрагивающие родственников, самые грубые и ужасные. К примеру, на Тайване это считается национальным проклятием и табуировано.

Средний палец: В древнекитайском контексте жест мог не иметь современного значения, но в художественных произведениях (особенно для западной аудитории) его часто трактуют как универсальный символ презрения.