В ночной темноте Чэнь Пинъань убегал в глубь гор, несясь со всех ног. Вскоре он добежал до бамбуковой рощи с особенно мягкой почвой и начал намеренно тяжело ступать.

Примерно через полпалочки благовоний, когда он почти выбежал из бамбуковой рощи, Чэнь Пинъань внезапно вскарабкался на бамбуковый ствол слева, раскачался и перепрыгнул на другой бамбук неподалеку. Он двигался более ловко, чем Горная Обезьяна, Двигающая Горы с горы Истинного Ян. Повторив это несколько раз, он наконец легко приземлился, присел и стер рукой следы ног. Оглянувшись и увидев, что находится в пяти-шести чжанах от первого бамбука, он продолжил бежать.

Не сгорело и одной палочки благовоний, как уже стал слышен шум ручья. Чэнь Пинъань, бежавший большими шагами, не только не остановился, но даже высоко подпрыгнул и рухнул в воду. Вскоре он встал — оказалось, что он приземлился на огромный камень. Отлично знакомый с этой местностью Чэнь Пинъань, напрягая зрение, благодаря своему острому глазу и выдающейся памяти, начал прыгать по камням в ручье, убегая вниз по течению. Этот путь вел к Спине Синего Быка у ручья на юге городка, затем к крытому мосту, и наконец к кузнице мастера Жуаня. Однако Чэнь Пинъань не стал слишком приближаться к Спине Синего Быка, а выбрался на правый берег там, где ручей, выходя из гор, внезапно сужался, словно талия девушки.

Вскоре послышался тихий голос Нин Яо:

— Чэнь Пинъань, сюда.

Чэнь Пинъань тяжело дыша быстро присел, и вытер рукой пот со лба.

Нин Яо тихо спросила:

— Действительно сможешь заманить старую обезьяну в горы?

Чэнь Пинъань горько ответил:

— Стараюсь изо всех сил.

Нин Яо, также пришедшая окольным путем с улицы Благоденствия и Достатка, спросила:

— Ранен?

Чэнь Пинъань покачал головой:

— Пустяки.

Нин Яо испытывала сложные чувства и сердито сказала:

— Как ты посмел так рисковать? Если бы тогда старая обезьяна тебя не прикончил, считай, тебе крупно повезло!

Чэнь Пинъань улыбнулся:

— Старая скотина уже однажды нарушил правила. Но если бы ты вмешалась чуть позже, думаю, мне бы не поздоровилось.

Нин Яо на мгновение растерялась, а потом радостно воскликнула:

— Так у тебя получилось? Неплохо, Чэнь Пинъань!

Чэнь Пинъань тихонько рассмеялся.

Нин Яо закатила глаза и спросила:

— Что дальше?

Чэнь Пинъань задумался:

— Общий план, который мы наметили, остается прежним, но некоторые детали придется изменить — он слишком силен.

Нин Яо шлепнула Чэнь Пинъаня по голове и рассмеялась:

— Ты только сейчас это понял?

Чэнь Пинъань вдруг сказал:

— Юная госпожа Нин, повернитесь спиной, мне нужно приложить немного лечебных трав. И заодно присмотрите за ручьем.

Нин Яо без стеснения повернулась к нему спиной, лицом к верховьям ручья.

Чэнь Пинъань снял верхнее одеяние, принадлежавшее прежде Лю Сяньяну, затем снял «доспех», достал из полотняного мешочка на поясе фарфоровый флакон из лавки семьи Ян и вылил немного густой мази на правую ладонь. Левой рукой он приподнял одежду, а правой начал втирать мазь в спину.

Несмотря на свою выносливость к боли, он покрылся холодным потом.

Хотя Нин Яо не оборачивалась, она спросила:

— Больно?

Чэнь Пинъань усмехнулся:

— Это пустяки.

Нин Яо скривила губы — к чему эта бравада?

※※※※

В самом западном доме городка женщина сидела на земле, громко рыдая и колотя себя в грудь. Ее тонкая одежда, казалось, вот-вот разорвется. Рядом с ней растерянно стояли двое ее маленьких детей, перепачканные с ног до головы. У дома на корточках сидел простодушный мужчина, вздыхая и качая головой с беспомощным выражением лица. В крыше непонятно откуда появилась дыра, и хотя весенний холод еще не отступил, он-то сам выдержит, но как теперь его жена и дети будут жить?

Неподалеку собрались соседи, обсуждая произошедшее. Кто-то говорил, что тоже слышал шум на крыше своего дома, но сначала подумал, что это просто дикие кошки шалят, и не придал этому значения. Другие рассказывали, что сегодня в западной части городка было неспокойно — дети якобы видели какого-то старого мудреца в белых одеждах, который парил в воздухе, и один его шаг был равен десяти шагам простых людей. Он мог ходить по крышам и стенам. Никто не знал, то ли это божество земли покинуло свой храм, то ли горный дух спустился с гор.

Молодой мечник из сада Ветра и Грома сидел один на корточках с мрачным выражением лица. Лю Бацяо раньше беседовал с Цуй Минхуаном в канцелярии надзирающего чиновника, и когда услышал о происшествии в большом доме семьи Ли, что-то заподозрил. Однако даже этот выдающийся талант из сада Ветра и Грома, при всей своей самоуверенности, не осмелился бросить вызов старой Горной Обезьяне, Двигающей Горы. Он лишь надеялся понаблюдать за ситуацией со стороны и, возможно, если представится случай, исподтишка навредить. Поэтому Лю Бацяо забрался на изогнутый карниз башни одного из больших домов, обозревая городок в поисках старой обезьяны. Вскоре он заметил странное движение в районе переулка Глиняных Кувшинов на западе, и будучи от природы смелым, начал тайно следить.

В тот момент, когда горная обезьяна с горы Истинного Ян не пожалел сил, чтобы активировать свою ци, Лю Бацяо, получивший ранение, почувствовал, как его летающий меч судьбы, который был вынужден переместиться для восстановления в полость Светлого Зала [1], начал беспокойно двигаться, почти готовый «вырваться из ножен». В этом странном мире сила подавления Небесным Дао была прямо пропорциональна уровню совершенствования.

[1] Полость Светлого Зала — узел Минтан, находится во лбу между бровями.

По оценкам Лю Бацяо, горной обезьяне было нелегко, даже если он мог насильно управлять и менять ци, а затем использовать свою мощную физическую форму или высшие способности, чтобы подавить кипение ци, вызванное Небесным Дао. Однако количество такого «жульничества» не могло быть слишком большим, иначе он рисковал столкнуться с катастрофой, подобной прорыву плотины, и его тысячелетние достижения могли быть уничтожены в одночасье. Более того, каждый раз, когда он действовала как «бессмертный» за пределами этого мира, это было равносильно потере жизненной силы, подобно тому, как обычные люди теряют годы жизни.

Но когда Лю Бацяо увидел, как старая обезьяна, провалившись через крышу, приземлился, оставив два огромных кратера на месте, где он сейчас стоял, этот гений меча из сада Ветра и Грома начал радоваться, что не действовал опрометчиво. Иначе он бы навлек на себя беду. Судя по той мощи свежей ци, которую демонстрировал старая обезьяна, если бы не движение в большом доме семьи Ли на улице Счастья из-за которого пришлось проверить безопасность маленькой девочки с горы Истинного Ян и преследовать того хитрого, как лиса, юношу, то, возможно, у него не было бы стопроцентной уверенности в успехе. Но если бы целью был сам Лю Бацяо — это была бы верная смерть.

Конечно, старая обезьяна не был ни слепым, ни глупцом, и наверняка заметил присутствие Лю Бацяо в тот момент, когда его меч судьбы готов был вырваться наружу. Хотя Лю Бацяо и побывал у врат преисподней, несмотря на испуг, он не испытывал особого страха перед старой обезьяной. Между садом Грома и Молнии и горой Истинного Ян, какой бы ни была разница в силе, все было хорошо, пока не вступали в бой. Но стоило одной стороне начать действовать, это превращалось в борьбу не на жизнь, а на смерть, и человек более низкого уровня совершенствования никогда не стал бы умолять противника о пощаде. Это был факт, доказанный бесчисленными жизнями за пятьсот лет существования двух святых мест меча на Восточном континенте Водолея. К тому же у Лю Бацяо был запасной план в городке.

Лю Бацяо медленно встал и, вместо того чтобы вернуться прямо в канцелярию, направился к самому западному ветхому домишке. Остановившись за низкой глинобитной стеной, он громко крикнул:

— Эй! — и когда мужчина с женой повернулись к нему, небрежно бросил монету из эссенции золота заплаканной женщине со словами: — Сестрица, прошу, перестань рыдать, мне даже издалека аж жутко становится!

Женщина поймала золотистую монету, взглянула на нее — похожа на обычную медную монету, только цвет другой. В замешательстве она тихо спросила:

— Золото?

Лю Бацяо расхохотался:

— Нет. Но стоит намного дороже золота…

Женщина сначала опешила, а потом пришла в ярость. Она с силой швырнула золотистую монету в Лю Бацяо, вскочила, подбоченилась и начала ругаться:

— Пошел прочь! Будь это золото, я бы еще поверила, а то дороже золота? Думаешь, я совсем темная?! Я своими руками серебро держала. Черепашье яйцо[2] безусое, даже не потрогав своего головастика в штанах, осмелился прикидываться господином передо мной! Мой муж еще не помер!

[2] «王八蛋» — ублюдок. Дословно — «черепашье яйцо». В китайской культуре черепаха ассоциируется с трусостью и обманом (отсылка к мифу, где черепахи не знают своих отцов).

Тут женщина разозлилась еще больше, быстро подошла — ее толстая, ненамного тоньше бочки талия, неожиданно изогнулась с особой грацией — и пнула молча сидевшего на корточках мужа так, что тот повалился набок. Мужчина не только не посмел дать сдачи, но даже возразить не осмелился, и, согнувшись, как кошка, уполз подальше, где снова сел на корточки с обиженным взглядом.

Женщина, указывая на своего мужа, продолжала ругаться:

— Бесхребетный трус, что мертвец, что ты — никакой разницы! Как случится беда, сразу прикидываешься мертвым. Целыми днями только и знаешь, что слоняться без дела, рыбу ловить да змей хватать, как малое дитя в штанах с прорехой, хуже собственного сына! Малыш Хуай хотя бы… подбирает что-нибудь домой. Ты же, отец семейства, почему от места подручного в лавке семьи Ян отказался? Может, ты богат до неприличия? Зачем с деньгами враждуешь? Целый год не видно, чтобы ты занимался чем-то путным…

Тут женщина, чья грудь вполне заслуживала эпитета «внушительная», вдруг усмехнулась:

— Если бы ты ночами не был так хорош, разве стала бы я с тобой жить?!

Соседи, наблюдавшие за сценой, разразились хохотом, а некоторые молодые мужчины начали свистеть и отпускать скабрезные шуточки.

Наконец женщина снова обратила свой гнев на главного виновника:

— Ты еще не ушел? Еще от груди не отлучили?

Лю Бацяо никогда не сталкивался с такой деревенской простотой и не только не счел это вульгарным, но даже нашел забавным. Он с удовольствием наблюдал за этим представлением и, несмотря на оскорбления женщины, не рассердился, а рассмеялся.

После каждой ссоры в своей школе, саду Грома и Молнии, он чувствовал одиночество, понимая, что при всем своем боевом мастерстве не имеет достойного противника. Кто бы мог подумать, что сегодня он наконец нашел где применить свои навыки. Ухмыляясь, он сказал:

— Что с того, что не отлучили? Может, сестрица, поможешь?

Женщина приподняла бровь и насмешливо ответила:

— Боюсь, ненароком задушу тебя. Иди-ка ты лучше к бабушке Ма в переулок Цветущих Абрикосов! Она тебя досыта накормит!

Толпа разразилась оглушительным смехом.

Хотя Лю Бацяо и не знал, кто такая бабушка Ма, но по реакции зрителей понял, что потерпел сокрушительное поражение.

Лю Бацяо поднял большой палец вверх и с сияющей улыбкой сказал:

— Сестрица, признаю твою победу.

В этот момент он зажал монету из эссенции золота между пальцами и помахал ею:

— Точно не возьмешь?

Женщина заметно колебалась, с подозрением глядя на монету.

В этот момент издалека раздался чей-то голос:

— Бацяо, господин Цуй велел тебе срочно возвращаться.

Лю Бацяо обернулся на голос — это был Чэнь Сунфэн, ученик семьи Чэнь из округа Драконового Хвоста, рядом с ним стояла высокая холодная красавица с пустыми руками, без оружия. Внешность у девушки была неприметная, зато фигура безупречная, особенно длинные ноги, что весьма привлекало Лю Бацяо. Она была дальней родственницей Чэнь Сунфэна, хотя насколько дальней, Чэнь Сунфэн никогда не упоминал, да и девушка обращалась к нему просто по имени. Путешествуя вместе, все трое общались, и Лю Бацяо не находил девушку надменной, просто у нее был от природы холодный характер.

Поскольку это было распоряжение Цуй Минхуана, Лю Бацяо не осмелился задерживаться и направился с ними на улицу Благоденствия и Достатка, хотя уходя, невольно бросил еще один взгляд на опечаленного мужчину средних лет.