Чэнь Сунфэн с улыбкой сказал:

— Возможно, у города Чистого Ветра была идея обмануть гору Истинного Ян. Если бы не та старая обезьяна, который бросился впереди всех и был использован женщиной как «знамя из тигриной шкуры» [4], думаю, город Чистого Ветра не смог бы умыкнуть драгоценный доспех.

[4] П/п.: «Тигриное знамя» (虎皮大旗) — использование грозного символа (тигр) для устрашения или прикрытия своих целей.

Чэнь Дуй вернулась к своему обычному облику и холодно усмехнулась:

— Мелочные, как мухи, и подлые, как собаки, они лишь плывут по течению и никогда не заботятся о том, каков истинный ход вещей.

Чэнь Сунфэн понизил голос и произнес как бы между прочим:

— Возможно, у них есть желание, но нет сил. Чем делать бесплодные великие дела, лучше получить мелкую выгоду.

Чэнь Дуй повернула голову и бросила взгляд на этого юношу из рода Чэнь округа Драконового Хвоста, но никак не прокомментировала его «случайные слова».

Они уже почти подошли к горе, и Чэнь Пинъань остановился. Чэнь Дуй почти сразу сказала:

— Лю Бацяо, скажи ему, чтобы просто вел нас, и чем быстрее, тем лучше.

Благодаря схватке Чэнь Пинъаня с Двигающей Горы Горной Обезьяной на крыше в городке, за которой Лю Бацяо наблюдал издалека большую часть времени, а потом рассказал Чэнь Сунфэну, и Чэнь Дуй при этом тоже присутствовала, она знала, что нельзя воспринимать Чэнь Пинъаня как обычного городского юношу.

Поэтому в итоге именно Чэнь Сунфэн оказался тем, кто тормозил всех остальных. Этот талантливый отпрыск могущественного клана, хоть и любил подниматься на высоты, чтобы сочинять стихи, и исследовать скрытые удивительные места, но по сравнению с остальными четырьмя явно уступал.

Чэнь Дуй была мастером боевых искусств, Лю Бацяо среди всех практикующих ци в Поднебесной был тем, кто особенно серьезно относился к закалке тела практики меча, а та пара юноши и девушки даже смогла играючи справиться с Горной Обезьяной, чье тело обладало невероятной силой.

Горная тропа была трудной, особенно после весеннего дождя — грязь, скользкие участки, не говоря уже о том, что время от времени приходилось перебираться через ручьи и скалы. У Чэнь Сунфэна пересохло во рту, и пот лился с него ручьями. Даже после того, как Лю Бацяо взялся нести коробку с книгами Чэнь Сунфэна, тот все равно задыхался, и лицо его стало бледным. За это время Чэнь Пинъань однажды спросил Чэнь Дуй, не стоит ли им замедлить шаг, на что Чэнь Дуй ответила отрицательным покачиванием головы.

Когда группе людей понадобилось идти вверх по ручью, переходя вброд, Чэнь Сунфэн наступил на камень, покрытый мхом, поскользнулся и упал в воду, став мокрым как курица. Он выглядел крайне неловко. Чэнь Дуй остановилась и обернулась. Хотя она и не сказала ни слова, но выражение ее лица было мрачным. Лю Бацяо поспешил вернуться, чтобы помочь Чэнь Сунфэну подняться.

Чэнь Сунфэн с сожалением произнес:

— Я в порядке, не беспокойтесь обо мне, я точно смогу идти в ногу с вами.

Чэнь Пинъань просто снял свою заплечную корзину и положил ее в углубление в каменной стене, сказав:

— Давайте отдохнем четверть часа.

Нин Яо, конечно, было все равно. Она присела на корточки рядом с Чэнь Пинъанем и от скуки упирала ладони в рукоятки клинка и меча, слегка надавливая, отчего ножны чуть-чуть ударялись о синевато-серую скалу, создавая звуки, словно подпевающие журчанию ручья.

Чэнь Дуй сурово произнесла:

— Продолжим путь!

Чэнь Пинъань покачал головой:

— В горах не стоит тратить все силы за один раз. Немного отдохнем и продолжим. Когда он постепенно привыкнет, то сможет поспевать за нами. Дело не в недостатке физических сил, а в том, что его дыхание сбилось.

В вопросах преодоления гор, переправы через реки и перехода вброд Чэнь Пинъань действительно был настоящим знатоком. Неожиданно Чэнь Дуй вовсе не стала слушать объяснений Чэнь Пинъаня и прямо сказала Чэнь Сунфэну:

— Тебе лучше вернуться в городок.

Лицо Чэнь Сунфэна исказилось от горечи. Глядя на непреклонную Чэнь Дуй, он повернулся к Лю Бацяо и сказал:

— Тогда дальше тебе придется нести ящик с книгами.

Лю Бацяо пришел в ярость, снял ящик и швырнул его в сторону Чэнь Дуй:

— Я больше не буду тебе прислуживать!

Лицо Чэнь Дуй оставалось спокойным. Приняв ящик, она сама взвалила его на спину и сказала Чэнь Пинъаню:

— Идем.

Чэнь Пинъань подумал немного, достал из заплечной корзины две бамбуковых трубки и легонько бросил их Лю Бацяо:

— Если проголодаешься на обратном пути, сможешь набить живот.

Чэнь Сунфэн тихо убеждал Лю Бацяо, а тот, держа бамбуковые трубки, холодно усмехнулся:

— Я не собираюсь терпеть такое унижение. Вернусь вместе с тобой, а когда доберемся до канцелярии, закажем хороший стол с вином и яствами, большой рыбой и мясом! Разве это не приятнее?

Чэнь Дуй повернулась и продолжила путь. Чэнь Пинъань, взвалив корзину на спину, с некоторым беспокойством посмотрел на Лю Бацяо и спросил:

— Ты знаешь обратную дорогу?

Лю Бацяо улыбнулся:

— Помню.

Чэнь Пинъань кивнул и ушел вместе с Нин Яо.

Когда силуэты троих впереди постепенно удалялись, Чэнь Сунфэн просто уселся на камень и с горькой улыбкой сказал:

— Зачем ты так поступаешь? Установить какие-то отношения с родом Чэнь из Инъиня было бы неплохо и для тебя, и для сада Ветра и Грома. Почему ты так поддался эмоциям?

Лю Бацяо открыл одну из бамбуковых трубок, в которой оказались белоснежные рисовые шарики, и радостно воскликнул:

— Все же Чэнь Пинъань щедрый человек, недаром он мой хороший друг.

Чэнь Сунфэн, зная характер Лю Бацяо, больше ничего не говорил.

Чэнь Сунфэн с самоиронией произнес:

— Книжный ученый совершенно бесполезен.

Лю Бацяо пробормотал:

— Если бы я знал заранее, стоило бы попросить Чэнь Пинъаня оставить нам еще одну бамбуковую трубку с маринованными овощами.

Он схватил рисовый шарик и с аппетитом вгрызся в него, невнятно спрашивая:

— То, что ты сказал, тоже неверно. Учитель Ци из городка, да и учитель самого учителя Ци, очень сильны.

Взгляд Чэнь Сунфэна затуманился:

— Как ты думаешь, чего на самом деле хочет учитель Ци?

Лю Бацяо небрежно ответил:

— Небо знает.

Чэнь Сунфэн протянул руку и отряхнул насквозь промокшую верхнюю одежду, со вздохом произнеся:

— Вот именно, «небо знает».

※※※※

У лавки у ручья Лю Сяньян снова заснул. Жуань Цюн сидел у изголовья, его взгляд был серьезен. Каждый вдох Лю Сяньяна был долгим и глубоким, но главное — с каждым выдохом из его рта выходил туман, похожий то ли на горную дымку, то ли на озерный пар, белесый и густой.

Эти испарения не рассеивались на ветру, а постепенно скапливались у его рта и носа. В конце концов на лице юноши словно обосновался белый цзяо длиной в три цуня [5].

[5] П/п.: Цзяо (蛟)— Дракон в китайской мифологии, часто определяемый как «чешуйчатый дракон»; по мнению некоторых ученых, он безрогий и обитает в воде или реках. Возможно, это относится к виду крокодилов. Обычно называется просто «водный дракон» и встречается чаще истинного дракона. Три цуня — около десяти сантиметров.

Используя сны как Печь Меча, божественный клинок был выкован единым духом.

Жуань Цюн потер подбородок и с восхищением произнес:

— Оказывается, он идет по опасному пути разрушения и последующего восстановления. Энергетические полости полностью разрушены, преград на пути нет. Хотя это тело совершенно истощено, но меч все-таки создан. Можно и ковать меч, и тренироваться с ним. Неудивительно, что этот «Канон Меча» так ценится. Спать — значит совершенствоваться, видеть сны — тоже совершенствоваться. Великое Дао может быть достигнуто.

Жуань Цюн встал и с горькой усмешкой добавил:

— Знал бы — не согласился бы отдать тебя клану Чэнь из Инъинь на двадцать лет.

※※※※

Три повозки, двигаясь по, казалось бы, бесконечной горной дороге, продолжали подниматься вверх и наконец достигли вершины.

Сун Цзисинь и Чжигуй вышли из повозки и недоуменно посмотрели друг на друга. На вершине горы была большая ровная площадка, в центральной части которой стояли два каменных столба. Между столбами все как будто находилось в движении, подобно текущей воде, и нельзя было разглядеть, что находилось за этой «водной поверхностью». Перед юношей и девушкой словно возвышались небесные врата. Чжигуй пристально вглядывалась в эти врата. А Сун Цзисинь повернулся и подошел к краю вершины, окинул взглядом далекие земли и почувствовал, как душа его наполняется радостью.

Закутанный в шубу из лисьего меха [6] князь династии Дали Сун Чанцзин, с бледным лицом, но в прекрасном настроении, подошел к Сун Цзисиню и с улыбкой сказал:

— Этот малый мир Личжу, расположенный на Восточном континенте Водолея, является одним из тридцати шести малых обителей. Он не славится обширными территориями, его площадь всего лишь около тысячи ли.

Сун Чанцзин, не поворачивая головы, лишь поднял руку и указал на врата позади себя:

— Пройдя через те врата и спустившись по облачной лестнице вниз примерно на тридцать ли, ты ступишь на земли нашего Дали. В тот момент, возможно, оглянувшись назад, ты не сможешь ничего разглядеть, но поймешь одну вещь — этот малый мир Личжу на самом деле является висящей высоко в небе… — Сун Чанцзин выдержал небольшую паузу, — жемчужиной.

[6] П/п.: Лисья шуба (狐裘) — исторический термин, обозначающий меховую одежду, а не легкую накидку. В древнем Китае такие шубы носили аристократы и чиновники высокого ранга. Чаще всего внешне это выглядит как плащ или накидка, отороченные шикарным мехом по вороту. Также дорогие накидки и плащи могут изготавливаться из перьев, к примеру, журавлиных.