Нин Яо присела перед длинной скамьей, разглядывая спящее лицо Чэнь Пинъаня, ее сердце было полно потрясения. Такое чудесное искусство невозможно было описать словами.

Странная поза, в которой спал Чэнь Пинъань, придавала ему от головы до пят какой-то особый оттенок возвращения к первозданной простоте.

Хотя это было трудно объяснить, но у Нин Яо от природы была крайне острая интуиция в отношении того, хорошо или плохо то или иное духовное искусство.

Нин Яо с любопытством повернула голову и спросила:

— Так это вы были наставником Чэнь Пинъаня на пути совершенствования?

Старик Ян, закинул ногу на ногу и посасывая курительную трубку, посмотрел на мрачную дождливую завесу за окном и усмехнулся:

— Совершенствование? И это уже считается совершенствованием? Что, неужели в мире появился еще один, кто достоин основать школу и стать патриархом? Только этого не хватало — из-за таких мир катится вниз, а путь совершенствования год от года все хуже? Не может такого быть. Те несколько человек не из робкого десятка. Раз уж сами стали прожорливыми демонами, то должны продолжать идти по этому пути без возврата и ни за что не позволят посторонним урвать кусок.

Нин Яо была в полном недоумении:

— Старший Ян, о чем вы говорите?

Старик Ян на мгновение опешил:

— Твои старшие не рассказывали тебе о старых долгах тех древних?

Нин Яо покачала головой:

— Поколение моего деда ушло рано, а родители не любят рассказывать истории о других землях, боятся, что я убегу из дома.

Старик Ян повернул голову и внимательно осмотрел Нин Яо, потом вдруг спросил:

— Сколько сейчас иероглифов высечено на той городской стене?

Нин Яо честно ответила:

— В поколении моего деда было много героев, поэтому за последние сто лет добавилось два новых иероглифа, и теперь их всего восемнадцать.

Старик Ян вздохнул:

— Уже восемнадцать иероглифов? После «Дао», «Великого Пути», «Западного Неба» [2] — какие еще добавились?

[2] «Дао», «Великий Путь», «Западное Небо» (道法，浩然，西天) — ключевые понятия в даосизме и буддизме, символизирующие высшие принципы мироздания.

Нин Яо серьезно произнесла:

— «Запретный предел Грозового пруда» [3] — четыре иероглифа, «Ци меча существует вечно» — еще четыре, «Ци», «Чэнь», «Дун».

[3] В традиционной культуре Громовой Пруд (雷池) — это непреодолимая граница. Есть выражение «不可逾雷池一步» (букв. «нельзя переступить Грозовой пруд ни на шаг»), что означает «не переходить границы» или «не нарушать установленные пределы». Это выражение используется здесь как метафора для подчеркивания неприкосновенности данной территории, строгий запрет на пересечение границ или вторжение в опасную зону.

Старик Ян нахмурился и спросил:

— Девочка, ты что, съела оставшийся иероглиф?

Нин Яо раздраженно ответила:

— Забыла!

Старик Ян не стал докапываться дальше и сменил тему:

— По-прежнему действует старое правило — нужно убить демона уровня Восхождения, чтобы получить право высечь один иероглиф на стене?

Нин Яо нахмурилась:

— Почему вы так хорошо знаете о ситуации в моих родных краях?

Старик Ян усмехнулся:

— Очень давно один пришлый мастер меча имел привычку вести путевые заметки. Он записывал все местные обычаи, встречавшиеся ему по пути. В конце концов он умер недалеко от нашего городка, и я забрал себе его толстые путевые заметки, иногда почитываю от нечего делать.

Нин Яо усомнилась в правдивости этих слов.

Старик Ян, словно у него были глаза на спине, сказал:

— Верить или нет — твое дело.

Нин Яо, наблюдая за состоянием Чэнь Пинъаня, которое немного напоминало даосское «сидячее забвение» или буддийскую медитацию, спросила:

— Что с ним?

Старик Ян медленно ответил:

— Малая смерть [4].

[4] «人睡为小死». «Сон человека подобен малой смерти» — древнекитайское выражение.

Нин Яо была немного озадачена — этот старик из лавки Янов говорил либо неприятные вещи, либо странности.

Старик Ян пробормотал себе под нос:

— Девочка, я спрошу тебя: когда человек мысленно что-то проговаривает, чей голос он слышит в своем сердце?

Нин Яо замерла в недоумении и погрузилась в размышления. Вскоре она естественным образом закрыла глаза и сосредоточилась, потом начала клевать носом, и наконец, резко кивнув, крепко заснула.

Старик Ян встал, обошел Нин Яо и, встав перед Чэнь Пинъанем, указал курительной трубкой на девушку и сказал ему:

— Посмотри на нее — одного намека, нескольких фраз хватило, чтобы достичь прорыва. А ты? Никаких способностей, но любишь упрямиться. С кем ты упрямишься? Небесный Владыка дремлет уже столько лет, думаешь, ему есть дело до такого, как ты?

Старик Ян вернулся на свое место и уставился на усиливающуюся за окном дождевую завесу. Крупные капли дождя барабанили по двору с трескучим звуком. На лице старика Яна появилось печальное выражение:

— Столько лет прошло, столько людей перебрал, искал-выбирал, и вот, как ни странно, тот, на кого меньше всего надеялись, оказался самым живучим.

※※※※

Худощавый ребенок шел по переулку с большой корзиной диких овощей за спиной и нанизанными на травинку семью-восемью маленькими рыбками в руке. Когда он открыл ворота своего двора и только вошел во двор, из соседнего двора тут же появился мальчик в шелковых одеждах. Он ловко встал на скамейку, забрался на невысокую стену и присел там, совершенно не заботясь о том, что может испачкать дорогое одеяние:

— Эй, Чэнь, опять ходил в горы и на реку добывать еду? У тебя неплохо получается жить с гор и рек. Может, возьмешь меня как-нибудь с собой поразвлечься? Я дам тебе медных монет!

Худощавый ребенок улыбнулся:

— Не нужны деньги.

Юный господин, весь излучающий богатство, скривил рот:

— Ну и не надо, я и сам не хотел идти.

Ребенок снимал маленьких рыбешек с колосков травы, похожей на собачий хвост. Самые большие были размером с ладонь, а маленькие — не длиннее большого пальца. Привстав на цыпочки, он разложил рыбу на подоконнике своего дома для просушки. Высушенную рыбу можно было есть, не добавляя соли и не потроша. И дело было не в том, что ребенку не хотелось возиться — просто если бы он это сделал, от рыбы осталось бы совсем немного мяса. К тому же и так было вкусно — хрустящая рыбешка источала приятный аромат.

Юный господин, сидевший на стене двора, пожалел о сказанных словах. На самом деле он всегда завидовал соседу-ровеснику, который никогда не возвращался домой с пустыми руками: то дикий кролик или вьюн, то речная рыба или лесные ягоды — все это вызывало у него желание обладать этим. Не то чтобы он хотел это съесть — просто глаза разбегались. Но его гордость не позволяла ему признать это, и, глядя на беззаботные, легкие движения соседа по фамилии Чэнь, он становился мрачным.

— Ты, Чэнь Пинъань, каждый день такой нищий, что даже на еду не хватает, живешь в разваливающейся лачуге, где ветер гуляет со всех сторон, за целый год даже леденцов на палочке не можешь себе позволить, чему ты радуешься? — юный господин по имени Сун Цзисинь, сидя на стене, никак не мог этого понять.

※※※※

Однажды Сун Цзисинь, который жил безбедно, хотя и был вынужден обитать в переулке Глиняных Кувшинов, вернулся домой с синяками на лице и весь в грязи.

Чжигуй, недавно ставшая его личной служанкой, спросила, что случилось, но Сун Цзисинь наотрез отказался говорить. Вернувшись в свою комнату, он закрыл дверь и лег на кровать. В тот день он с кем-то поссорился и даже подрался. Некоторые ядовитые слова до сих пор звенели в его ушах, заставляя этого гордого ребенка страдать, его лицо то становилось печальным, то искажалось гримасой.

«У тебя всего-то немного вонючих денег есть! Чем тут гордиться? Ты даже хуже Чэнь Пинъаня — у него хоть родители умерли, зато он знает, кто они. А ты знаешь, кто твои родители?»

Ребенок по фамилии Сун ворочался на кровати, никак не мог заснуть.

На следующий день Сун Цзисинь не стал, как обычно, сидеть на стене и болтать с соседом, а впервые в жизни пришел к Чэнь Пинъаню, зайдя в дом. После того, как он сказал Чэнь Пинъаню одну фразу, тот вскоре покинул городок, нарушив клятву, данную умирающей матери, и, несмотря на юный возраст, стал учеником в драконовой печи.

※※※※

Одна фигура кралась у задней двери лавки. Старик Ян заметил ее краем глаза, но ничего не сказал, только отвернулся, показывая свое отвращение.

Уловив этот жест, фигура почувствовала себя глубоко оскорбленной.

Еще больше его ранило то, что женщина, которую он должен был называть невесткой, одной рукой держа зонтик, другой резко оттолкнула его голову и уверенно направилась к главному дому во внутреннем дворе. Увидев старика, она сразу же собралась громко закричать.

Старик Ян вздохнул и поспешно вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Стоя на ступеньках и глядя на женщину, которая приняла воинственную позу, он даже потерял желание курить свою трубку.

Женщина остановилась и, уперев одну руку в талию, начала ругаться:

— Что это такое?! От воров, что ли, прячешься?! Старик Ян, ты все-таки наставник моего мужа, как ты можешь творить такие бессовестные дела? Приказчик в лавке Ли Эра работал себе прекрасно, какое право ты имел его выгонять?! Лавка семьи Ян разве твоя?! А?! Ли Эр что, переспал со своей наставницей или с дочерью своего учителя?!

Чжэн Дафэн, которого загнали обратно с улицы, втянув голову в плечи, прятался у черного хода, мечтая провалиться сквозь землю. Он прекрасно знал и характер учителя, и нрав жены Ли Эра, поэтому понимал, что если не умрет, то уж точно не поздоровится.

Старик Ян с бесстрастным лицом произнес:

— Закончила? Если закончила, то иди домой и кричи, как кошка [5]. Говорят, на самом западе городка кошки орут круглый год, и днем, и ночью, так что многие даже переехали из-за этого шума …

[5] «Кричи, как кошка» (叫春) — дословно «кричать весной», отсылка к брачным крикам кошек, часто используется как оскорбление. Тут тоже явно подразумеваются не кошки.

Женщина, будто задетая за живое, повысила голос:

— Старый хрыч, и ты еще смеешь говорить «иди домой»?! Твой ученик остался без средств к существованию, целыми днями только и знает, что слоняется без дела! На днях у нас крыша провалилась, денег даже на ремонт нет, пришлось мне с нашими сбережениями вернуться в родительский дом, где меня только унижали! Если бы ты не выгнал Ли Эра из лавки, разве наша семья из четырех человек оказалась бы в таком бедственном положении? Старик Ян, немедленно доставай свои похоронные деньги и чини нам дом, иначе я сегодня от тебя не отстану!

Старик Ян холодно посмотрел в сторону прячущегося Чжэн Дафэна.

Чжэн Дафэн с убитым видом произнес:

— Учитель, Ли Эр, как вы и велели, пошел заниматься тем делом, он точно не скоро вернется.

Лицо старика Яна помрачнело, и Чжэн Дафэн был готов упасть на колени и биться головой об землю.

Женщина бросила бумажный зонт и плюхнулась на мокрую землю, разразившись рыданиями:

— Старый хрыч, любишь копаться в золе[6], даже жену своего ученика не оставляешь в покое!

[6] «Копаться в золе» (扒灰) — идиома, означающая аморальное поведение, часто связанное с инцестом или предательством.

Старик принес из-под карниза маленькую скамеечку, неторопливо сел, достал из мешочка на поясе табак, скатал его в комок, положил в трубку и закурил. Он смотрел на небо, совершенно игнорируя женщину.

Чжэн Дафэн наблюдал, как женщина устроила скандал во дворе. Шел сильный дождь, а она была в тонкой одежде, которая облепила ее пышную фигуру, отчего многие приказчики из лавки семьи Ян сбежались поглазеть на представление, тайком посмеиваясь и наслаждаясь зрелищем.

Женщина рыдала душераздирающе, но вдруг резко замолчала, словно кто-то схватил ее за горло. Протерев глаза, она поспешно вскочила, схватила бумажный зонт и бросилась бежать, крича на ходу:

— Призрак!

Старик Ян скривил уголок рта и произнес:

— Мышиный помет на алтаре — боги ненавидят, духи презирают [7].

[7] «香台上的老鼠屎» — идиома, означающая что-то оскверняющее святое место.