У меня с самого детства была очень дурная привычка – я совершенно не умел сдерживать гнев.

Блядь, раз уж взрослые говорили, что это дурная привычка, значит, так оно и есть.

Как бы то ни было, я был плохим ребёнком с такой вот дурной привычкой.

Настолько плохим, что когда отец, ухмыляясь, заявил, будто Санта-Клаус не подарит мне ничего на Рождество, я заехал ему кулаком по челюсти. Так что, похоже, я и вправду был плохим ребёнком.

Мне, всего-то восьмилетнему, за дерзкий удар по отцовской челюсти пришлось остаться без ужина и вместо объяснительной переписывать Библию.

Моя мать была ревностной христианкой, и всякий раз, когда я не мог сдержать свою дурную привычку, она силой усаживала меня за стол и заставляла переписывать Священное Писание. Так называемое наказание «прописями по Библии».

Пока я, бормоча под нос «блядь», выученное из утренней дорамы выходного дня, переписывал Библию, мать тихонько открывала дверь, входила и ставила рядом со мной стакан тёплого молока.

А потом говорила:

— Это всё потому, что Иисус любит тебя. Ты же понимаешь маму?

Каждый раз я не мог сдержать гнев и огрызался:

— Да где этот ваш Иисус!!!! Санта-Клаус – вот кто лучший!!!!!!!!!!

Конечно, после этого объём прописей, которые мне нужно было написать, удваивался. Помнится, однажды он увеличился в целых восемь раз.

Благодаря этому к моменту поступления в начальную школу на костяшках моих пальцев уже красовались солидные мозоли.

Так исчезла ли моя дурная привычка легко выходить из себя? Раз уж я целыми днями писал прописи, получал нагоняи и оставался без ужина, она наверняка должна была исправиться.

— Учительница! Я не хочу сидеть за одной партой с Сиу!

— А я с тобой не хочу, сука!!!!!!!!!!!!!!

— Уа-а-а-а-а-а-а-а-а!

— Сиу, ты! Где ты набрался таких плохих слов!!

Какая-то девка, похожая на раздувшуюся из-за пухлых щёк паровую булочку, во время пересаживания открыто попыталась меня «унизить», вот я и ответил ей тем же.

Но учительница, блядь, поступила слишком жестоко: вытащила меня перед всем классом к доске и устроила показательную порку. Она даже спустила с меня штаны и отходила розгами по бёдрам.

Тут стоит сделать небольшое отступление. Многим, наверное, интересно, как в Корее, где так ценятся передовое образование и права детей, могло произойти такое немыслимое телесное наказание.

Если коротко, то классная руководительница была ещё одной рьяной фанаткой Иисуса, ходившей в ту же церковь, что и моя мать. И как только меня определили в её класс, мать лично дала ей «разрешение на телесные наказания».

То есть, в этой школе я был единственным инструментом для БДСМ-игр, на которые родители закрывали глаза.

Хан Сиу, восьмилетний человечишка, познавший горечь мира, под насмешки и тычки одноклассников вернулся на своё место.

И в тот момент, когда я, смахнув фальшивые, как у крокодила, слёзы, столкнулся взглядом с той сучкой, которая высунула мне язык и прошептала «так тебе и надо», я снова не смог сдержать свою дурную привычку и ударил её кулаком.

Так, в первый же день начальной школы, за то, что я выбил молочный зуб этой наглой девчонке (слово, выученное из утренней дорамы), меня вызвали в учительскую.

Наглые родители, под стать своей наглой дочери, ворвались в учительскую и начали на меня орать, а мои родители только и делали, что кланялись и извинялись.

В этой душной комнате, где никто не встал на мою сторону и все только давили, требуя немедленных извинений, я, естественно, дал волю своей дурной привычке.

— Да в чём я, блядь, виноват!!!!!!!!!!!!!!

Не в силах сдержать ярость, я заорал во всё горло и бросился наутёк. Мгновенно превратившись в ниндзя-беглеца, я пролез через дыру под школьным забором, миновал опасный поток машин и помчался по оживлённым улицам города.

А потом сидел на старой детской площадке у старого многоквартирного дома, который скоро должны были снести, и как одержимый рыл песок.

Рыл я его без особой причины. Бить кулаками что попало было больно моим слабым рукам, а сидеть спокойно я не мог, поэтому просто как сумасшедший копал песок.

— И-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!!

Долго ли я так просидел, уткнувшись лицом, готовым вот-вот лопнуть от натуги, в песочницу?

Когда под мягким песком наконец показалась влажная и твёрдая земля, я остановил свои перепачканные руки.

Есть хочется. Если вернусь домой, опять оставят без ужина и заставят писать прописи, да? В этот раз точно будет в 500 раз больше.

А что, если просто не идти домой? Блядь, какой я умный!

— О~, Господь Иисус~, любовь Твоя безмерна~

Из-за матери, после просмотра утренней дорамы выходного дня меня обязательно тащили на утреннюю службу, так что этот псалом привязался ко мне.

— Прекрасней аромата цветов любви Иисус~

Иисус, который вечно оставляет меня без ужина~

Иисус, который вечно заставляет писать прописи~

Иисус, который вечно говорит, что только я плохой ребёнок~

Всё-таки Санта-Клаус – самый лучший. Ведь даже когда меня только и делали, что ругали и называли плохим ребёнком, он исправно оставлял подарки у моей подушки.

Даже когда мы были у родственников по материнской линии и я повздорил с двоюродным братом из-за моего игрушечного робота, строгий судья (дедушка по матери) всегда был на стороне двоюродного брата.

Игрушечный робот, которого у меня отобрали на прошлогодний праздник, был особенно дорог, потому что его подарил мне Санта-Клаус на Рождество, когда мне было пять лет.

Поэтому я не сдержал свою дурную привычку и опрокинул дедушкину тарелку с ттоккуком. Именно тогда дедушка обжёгся горячим супом, и это стало причиной восьмикратного увеличения прописей.

И всё же я был прав. Как и сейчас.

— Верующим в Иисуса – рай, неверующим – ад~ Иисус – крутой~ Могучий Иисус в троеборье поднимает пять тонн~

Хотя Он ни разу в жизни мне не помог, но так уж вышло, что единственные песни, которые я знал, были псалмами, слепо восхваляющими Его.

Пока другие дети пели «Акулёнок ту-ру-ру-ру~», я без конца распевал псалмы.

Во многом это было связано с тем, что мать заставляла меня петь только псалмы, чтобы запихнуть в церковный детский хор.

И всё же голод терпеть было невмоготу. Ещё прохладная весна становилась всё холоднее по мере того, как темнело небо.

Если не пойти домой, то и ругать не будут, и прописи писать не придётся, но тогда я не смогу ночью тайком порыться в холодильнике и поесть.

Чтобы ночью тайком порыться в холодильнике и поесть, нужно идти домой!

— Ладно, так уж и быть, один раз прощаю!

Отряхнув руки, я поднялся и пошёл обратно той же дорогой, которой пришёл.

Я был настолько умён, что помнил наизусть реплики из утренних дорам, поэтому и дорогу, по которой шёл, не забыл и легко нашёл. Поэтому теперь я и прописи могу писать, не заглядывая в Библию.

Вернувшись домой, я увидел пустой дом.

Ни тепла кухни, где мать обычно готовила ужин, ни раздражённых голосов родителей, спорящих о том, как они воспитывают ребёнка, ни запаха вкусной еды, которую я всё равно не получу, но смогу съесть ночью, порывшись в холодильнике.

Меня встретил лишь тёмный дом, наполненный холодным воздухом.

Наверное, родители сейчас ищут меня или, раз уж они всё равно собирались оставить меня без ужина, ужинают где-нибудь вне дома.

Так я подумал и, как обычно, пошёл в свою комнату писать прописи по Библии. Нужно написать заранее, чтобы потом меньше ругали.

А родители не вернулись ни через день, ни через два, и даже до тех пор, пока я, скитаясь по домам родственников, не окончил школу, они так и не вернулись домой.