Перевод: Astarmina

Когда она открыла затуманенные сном глаза, то увидела, что он тихо одевается. Не шелохнувшись, Люмьер молча наблюдала за ним. Его мускулистые предплечья скользнули в рукава накрахмаленной белой рубашки. Он спокойно застегнул пуговицы, а затем надел кобуру из черной кожи, идеально подогнанную по фигуре. В ней находился револьвер с гладким серебристым корпусом и классической деревянной рукояткой.

А если он случайно выстрелит ему в сердце?

Когда такая леденящая мысль приходила ей в голову, она всегда чувствовала озноб. Однако, казалось, человека, о котором шла речь, это мало волновало.

«Это храбрость или жизнь сегодняшним днем?..»

Она не понимала его привязанность, которую он проявлял, разбирая и чистя это маленькое серебряное чудовище.

«Почему эта опасная вещь... — подумала она, внезапно осознав, что та не так уж сильно отличается от него. — Так похожа на этого столь же опасного мужчину?..»

Чувства к нему могли закончиться трагически, оборвав ее жизнь, так почему?..

Ответ был совершенно очевиден.

Почти смирившись, она усмехнулась и продолжила любоваться им. Независимо от обстоятельств, его движения в лунном свете были завораживающе прекрасны и чувственны.

Его аккуратные пальцы застегнули пуговицы на запястье. Он надел часы с сапфиром и натянул прочные черные перчатки. Каждый раз, когда он двигался, лунный свет падал на его широкие плечи, обтянутые белой рубашкой.

Его движения были точными и четкими, без каких-либо ненужных действий, в его стиле. Он как раз потянулся за пальто, когда заметил ее.

— Люмьер, — он прошептал ее имя нежным голосом и улыбнулся, когда их взгляды встретились.

Затем его золотистые глаза, пристальные, как у зверя, потеплели.

— Я разбудил тебя?

Она сама пробудилась ото сна, но его голос звучал гораздо более томно. Он поспешил к ней. Несмотря на длину ног, его шаги были неторопливыми.

Зарывшись в смятое одеяло и прислонившись щекой к мягкой подушке, она наблюдала за его приближением, не упуская ни единого движения.

— Отдохни еще немного. Ты, должно быть, устала, Люмьер.

Его прохладные пальцы коснулись ее лба. Люмьер медленно моргнула, полностью отдаваясь его прикосновению.

Теплые кончики пальцев провели по ее щеке и медленно двинулись вниз. Дразняще приподняв ее безвольный подбородок, он крепко зажал ладонью ее слегка приоткрытые губы. После того, что он вытворял с ней всю ночь, у нее не было сил избежать даже этого небольшого давления.

— Ты уже уходишь?

Ее язык казался таким же распухшим, как и губы, без необходимости высовывать его. Кончик ее языка, обжигающе сладкий, коснулся его руки. Поморщившись от слабого запаха кожи, она рассмеялась и зубами стянула перчатку.

Выражение его глаз стало лихорадочным, когда он обнаженной рукой коснулся ее кожи. Наблюдать, как в его священных золотистых глазах вспыхивает желание к ней, было довольно забавным зрелищем.

Он молча коснулся прелестно припухлых губ Люмьер. Словно подавляя нарастающее желание, мужчина озорно провел по ним кончиками пальцев. Так прошло некоторое время.

Он заговорил хриплым голосом:

— Возникла срочная проблема с отелем, который мы строили в Паршелле.

В его голосе слышалось раздражение.

«Срочно», «внезапно», «неожиданно» — слова, которые он ненавидел больше всего, поэтому она отчасти понимала его состояние.

Он был человеком, который любил по возможности делить время по минутам и действовать по плану.

Всегда занят, всегда вспыльчив.

И все же в некоторых аспектах он был наивен и импульсивен, как мальчишка. Карл Вингер — мужчина, которого она так сильно любила, действительно ужасно любила.

— Почему ты так смотришь на меня? Кажется, что-то хочешь сказать?

Карл коснулся уголка ее глаза, почувствовав себя неловко под ее молчаливый взгляд.

Нет. Держись. Это точка невозврата.

Люмьер проглотила комок в горле и покачала головой, словно это ничего не значило.

— Я вернусь как можно скорее.

В голосе Карла прозвучало сожаление. Его пальцы, полные желания, ласкали ее чувствительную кожу.

— Как сильно ты любишь меня, Карл? — импульсивно спросила Люмьер.

На его лице появилось выражение веселья.

— Почему ты вдруг задала такой вопрос?

Действительно, обычно подобные неловкие вопросы задавал Карл. Он часто приставал к Люмьер, требуя, чтобы она вслух говорила ему, как сильно его любит.

Хотя она это терпеть не могла из-за смущения, в конце концов, сдавалась и говорила: «Хорошо, ты победил. Я люблю тебя, Карл», — и он ерошил ей волосы с выражением крайнего веселья на лице.

Он часто подталкивал ее к признанию в любви таким образом. Но сегодня была очередь Люмьер.

— Итак, твой ответ?

Нетипичный вопрос, за которым последовало побуждение, казалось, позабавил его. Он улыбнулся. Опалив жарким дыханием мочку ее уха, Карл ответил:

— Я люблю тебя, — его губы, пропутешествовав по ее скуле, крепко прижались к ее щеке. — Я буду любить тебя до самой смерти, — к кончику носа. — Даже если отправишь меня в ад, я буду любить тебя, — ко лбу, гладкому, как слоновая кость. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, моя Люмьер. Мое пламя.

Он нежно поцеловал тонкие кончики пальцев, пропитанные ароматом масляной краски, и решительно сказал:

— Я так сильно люблю тебя, что хочу поглотить полностью.

Люмьер, не в силах скрыть веселья от его собственнического признания, расхохоталась и обняла его за шею.

— До такой степени?

— Больше, чем можно выразить словами.

— Хм, это немного пугает?..

В ответ на ее притворный страх, он немедленно изобразил жертву и проворчал:

— Значит, ты собираешья меня бросить?

— Как я могу тебя бросить? Тебя невозможно бросить.

— Верно. Ни в коем случае не бросай меня. Я хороший и полезный человек, ты же знаешь.

Называть себя хорошим и полезным... Действительно бесстыдно очаровательно.

— Ну же, ты заставила меня поволноваться, так скажи, что любишь меня.

— Разве тебе не пора?

— Я смогу уйти только после того, как услышу это.

— Тогда поторопись. Я скажу тебе слова, которые хочешь услышать, когда вернешься.

Его бровь дернулась, словно он не оценил ее игривую выходку. Люмьер хихикнула и толкнула его в плечо.

— Ты сказал, что быстро вернешься. Поторопись.

Карл взглянул на часы и, ворча, неохотно встал:

— Ты всегда так груба со мной.

— Ты для меня единственный мужчина. Ничего не поделаешь. Ты единственный, с кем я могу быть грубой.

— И хитра в придачу...

Карл согласился с холодной улыбкой. Белый лунный свет отразился в его золотистых глазах.

Иногда лунные лучи темной ночью ослепляют сильнее, чем яркий солнечный свет в полдень.

Его улыбка, словно лунный свет темной ночью, ослепила Люмьер. Настолько, что она прикрыла веки.

Когда она осторожно закрыла глаза, его губы коснулись ее губ.

Они идеально соприкасались, словно шестеренки, обмениваясь теплом. Их дыхание постепенно становилось прерывистым. Оно не было жарким, но достаточно чувственным.

Мужчина с сожалением еще немного подержал ее нижнюю губу, но в конце концов мягко отпустил.

— Поспи еще, соня... Ты не спала почти до рассвета. Я скоро вернусь.

Когда она закрыла глаза, он еще раз поцеловал ее в щеку и вышел из комнаты.

«Я скоро вернусь».

Его голос, окрашенный сожалением, продолжал звучать в ее сознании.

Люмьер прислонилась к окну, наблюдая, как черная карета ее мужчины исчезает вдали. Снаружи шел снег, но яркий лунный свет освещал ему путь.

Извилистый, но нежный и скрытный путь ее возлюбленного.

— Говоришь, что я плохая...

Когда карета, в которой он ехал, окончательно скрылась в темноте, Люмьер недовольно прошептала, обвиняя того, кого не было рядом:

— На самом деле плохой — ты.

Иногда любовь подобна аду, из которого невозможно сбежать, даже если знаешь, что это приведет к трагедии.

Карл был для нее и раем, и адом.

Ее Эдем, за который она отчаянно желала ухватиться, но хотела остаться в стороне.

Несмотря на то, что в его присутствии было жарко, теперь место рядом с ней казалось холодным. Она погладила пустое пространство кончиками пальцев, прежде чем зарыться поглубже в одеяла.

Пока она в одиночестве лежала в огромной постели, тайна, похороненная глубоко в сердце, поднялась, вызывая озноб. Ее тело непроизвольно задрожало.

«Влюбилась в короля. Из всех людей, в самого несчастного человека в этой стране. В короля несчастий...»

Влюбилась...

Глупышка Люмьер. Но даже зная это, она ничего не могла поделать.

Ее рай и ад.

Ее глупый и жалкий король.

Тяжесть тайны давила на Люмьер. Но сегодня, как и всегда, она закрыла глаза, делая вид, что ничего не знает.

Это было все, что она могла сделать для возлюбленного.