Перевод: Astarmina

— Печатный станок?..

Люмьер с недоумением наклонила голову, внимательно разглядывая незнакомую машину.

Даже ей, привыкшей ко многому, такой печатный станок попадался впервые.

«Это же не деревянная доска, а каменная?»

На станке было установлено несколько каменных плит, а вокруг виднелись пятна красок самых разных цветов.

Обычно гравюры на деревянных досках были черно-белыми.

Она никогда не слышала о печатном станке, который позволял использовать такие яркие цвета.

«Что это такое? И почему это у меня?..»

Недавно она читала статью о стремительном развитии торговли.

Также упоминалось, что благодаря почти магическому прогрессу науки и технологий мир развивается с ослепительной скоростью.

Однако всё это были рассказы о тех высокопоставленных, далеких людях, не имеющих никакого отношения к Люмьер.

Она и представить себе не могла, что однажды столкнется с таким скачком технологического прогресса прямо у себя в особняке, да еще и в собственной художественной мастерской.

— Кажется, лучше пока не трогать это, — пробормотала она.

Если бы неосторожно взялась за незнакомый аппарат и случайно его сломала, это могло стать большой проблемой.

Женщина, словно смотря на чудовище, бросила настороженный взгляд на печатный станок и сделала шаг назад.

«Как такое вообще сюда попало? Может, спросить у Синди?» — подумала она.

Нет, скорее всего, Синди тоже ничего не знает.

Мастерская была её крайне личным пространством, доступ в которое строго контролировался.

То, что это оказалось именно в мастерской, а не где-то в другом месте, скорее всего, означало, что это тоже было одной из её тайных работ.

– Ха, как же много я не знаю, это так раздражает, – пробормотала она.

С такими мыслями она осматривала мастерскую, пока её взгляд не упал на холст, накрытый тканью.

– Это... недорисованная картина?

Перед тем как снять ткань, укрывавшую холст, Лемьер глубоко вдохнула.

Её лёгкие, казалось, сжались от лёгкого напряжения.

«Интересно, какую картину я рисовала два года назад? Сильно ли я изменилась? Или осталась прежней?»

Мысли о том, чтобы увидеть изменившуюся себя через свои рисунки, заставляли её ладони покрываться потом.

Люмьер дрожащими руками медленно сняла чистую белую ткань.

— Эй, это же только что законченный набросок картины, не так ли?.. — с сожалением пробормотала девушка, глядя на незавершённую картину, на которую, казалось, только начали накладывать краски.

«Если всё настолько грубо, будет сложно что-то сделать...»

С этими мыслями она слегка коснулась шершавой поверхности сухого холста.

В тот момент вспыхнула молния.

Раздался оглушительный раскат грома.

Люмьер не могла понять, слышит ли она этот звук у себя в голове или он доносится снаружи через окно.

Даже во сне она никогда не видела столь ясную сцену, которая внезапно, словно молния, пронзила её сознание.

— Ах!..

Девушка тяжело дышала, прижимая руки к груди.

Её тело дрожало, пальцы горели, словно требуя немедленно взяться за кисть и начать рисовать.

«Почему... почему это происходит?»

Невидимое давление угнетало ее.

Скорее нарисуй, быстрее перенеси эту сцену из головы на холст, будто кто-то насильно вталкивал эту картину ей в сознание.

«Беги... Беги! Беги... Скорее, быстрее!»

Неизвестный голос беспрестанно шептал ей бежать.

В её голове картина, которая до этого оставалась лишь небрежным наброском, начала кружиться, превращаясь в законченное произведение.

Казалось, что её голова вот-вот взорвётся, если она немедленно не выплеснет это наружу.

Люмьер, словно человек, которого преследовала опасность, поспешно нашла и надела фартук.

Она наполнила палитру красками и быстро схватила кисть.

«Нужно рисовать. Скорее, рисовать. Этот момент, прямо сейчас».

Вдохновение, обрушившееся, словно буря, учащало её дыхание, а руки начинали дрожать.

Словно безумный художник, она была одержима сценой, которая полностью захватила её разум.

Кисть неумолимо скользила по холсту, вновь и вновь накладывая краску.

Громкий раскат грома, сопровождаемый яркой вспышкой света, оглушил ее.

Резко подняв голову, Люмьер вдруг осознала, что до этого момента она была совершенно потеряна в своих мыслях.

Придя в себя, она нахмурилась и посмотрела за окно.

В темноте рассвета мелькали яркие молнии.

Под их светом проявилось изображение, которое она до этого рисовала, словно в трансе.

Это было незнакомое место, незнакомый пейзаж.

Люмьер, дрожа, подняла руку с кистью и смотрела на нее, будто оцепенев.

«Почему я вообще это нарисовала?»

Она была словно одержима, будто кто-то управлял её руками.

Опустив кисть, она попыталась перевести дыхание.

Стоило ей положить ее, как голову пронзила резкая боль.

— Фух, сколько же времени прошло?

Бросив взгляд на часы, она округлила глаза от удивления.

— Уже четыре часа утра?..

Это означало, что она просидела, не отрываясь, целых два часа.

И всё это в такой тёмный и тихий предрассветный час!

Неужели это тот самый драматичный и романтичный случай, когда после удара вдруг просыпается художественный гений?

— Может, наступит день, когда сам Его Величество попросит меня нарисовать картину...

Люмьер усмехнулась своим преувеличенным фантазиям. Она быстро встряхнула головой, чтобы избавиться от этих мыслей, и принялась приводить своё рабочее место в порядок.

Ища полотенце, чтобы вытереть руки, она вдруг заметила знакомый предмет.

— Мой дневник!

Если вспомнить, зачем она вообще зашла в мастерскую, то становится понятно, что она совершенно забыла о своей изначальной цели. Она поспешила к дневнику и подняла его.

Этот дневник, обтянутый старой козьей кожей, был с Лемье уже более трёх лет.

«Хотя нет, наверное, уже все пять?»

Кожа была настолько хорошего качества, что дневник совсем не выглядел изношенным.

Наоборот, лёгкие следы времени, оставленные на коже, придавали ей ещё больше благородства.

Люмьер, развязывая шнурок, который был туго обмотан вокруг дневника, вдруг ощутила что-то странное.

«Почему он такой лёгкий?»

— Он же пустой внутри?

Это было странно.

Большая часть страниц дневника была небрежно вырвана.

Слегка нахмурившись, Люмьер начала перелистывать оставшиеся страницы дневника.

Пустые, совершенно чистые страницы шуршали, пока она не добрался до последней страницы.

Там было много слов, написанных как попало, словно каракули.

[Никому не верь.

Машина старого друга полезна для здоровья.

Нужно бежать.

Остерегайся жёлтых цветов.

Я буду в порядке. Всё будет хорошо.

...Я хочу пить. Так хочу пить, что кажется, умру.

Проклятый Тартьен!

Ах, я правда умираю от жажды.]

«Что это за странные слова?..»

Это был, без сомнения, её собственный почерк.

Однако Люмьер никогда прежде не писала что-то столь отчаянное.

К тому же, это ведь был её дневник.

Листки, на которых она обычно изливала свои чувства или описывала события прошедшего дня.

Но эти записи... это были просто каракули.

Причём какие-то зловещие.

«Проклятый Тартьен?»

Люмьер вспомнила рассказ, услышанный днём.

Кто-то говорил, что она ездила в Тартьен, чтобы написать портрет?

Значит, эта запись была написана примерно в то время?

Её взгляд, скользивший по строкам с таким рвением, словно она пыталась запомнить каждую букву, остановился на словах, написанных в углу страницы.

[Карл.]

Это было чьё-то имя.

В отличие от других слов, написанных наспех и небрежно, эти буквы были выведены с усилием, словно вдавлены в бумагу.

Было очевидно, что это имя принадлежит кому-то важному.

«Кто такой Карл?»

Кто он? Почему, стоит только увидеть это имя, сердце так громко и тяжело стучит?

На последней странице, покрытой хаотичными записями, за ней виднелись ещё какие-то буквы.

Люмьер перевернула последнюю страницу и нашла написанную на обратной стороне последнюю фразу. Его взгляд нахмурился.

— Любить его...

И в этот момент...

Вместе с раскатом грома, прорезая холодный шум дождя, раздалост громкое ржание лошади.

Люмьер, обомлев, подошла к окну и посмотрела вниз.

Сквозь струи дождя, льющегося словно водопадом, она заметила черную карету, мчащуюся в сторону оссобняка.

С подозрением прищурившись, она внимательно посмотрела на нее. В тот же момент она остановилась, дверь резко распахнулась, и из нее вышел мужчина, одетый в строгий темный костюм.

Высокий, с прямыми широкими плечами и глазами, сияющими, словно сотканными из лунного света.

Одним своим видом он излучал возвышенную элегантность, несравнимую с кем-либо из мужчин, которых Люмьер видела прежде.

Сойдя с кареты, мужчина провел рукой по челке, откидывая ее назад, как будто раздраженный стекающими по лицу каплями дождя.

Его утонченное лицо, словно вырезанное из слоновой кости, и слегка взволнованные золотистые глаза тут же привлекли к себе внимание.

В тот момент Люмьер вспомнила последнюю строчку дневника, которую не успела полностью прочитать.

[Нельзя любить его.]

Казалось, «он» из дневника пришёл наяву.