Тогда она нашла руны, выгравированные на покрытой мхом стене, на которую положила руку.

И она как будто прошла через ворота... Она вернулась к маркизату Рассела.

Точнее, на колени Иву.

— !..

Радис тут же мотнула головой, чтобы стряхнуть с себя воспоминание о внешности Ива, и поспешно заговорила.

— Возможно ли это… даже сейчас? Если кто-то знает, как использовать ману, может ли он пройти через ворота или использовать магический инструмент без магических камней под рукой?

— Не совсем уверен. Возможно, да, но этому человеку потребуется много маны.

— Тогда, вероятно!..

Выслушав объяснение Оливьера, Радис почувствовала странное облегчение.

Оливьер слегка улыбнулся ей.

— Извините, что не смог дать вам четкий ответ. С тех пор, как отношения нашей Империи с Рафалом были прерваны, Империи приходится нелегко, когда дело доходит до изучения всего, что связано с магией. Не будет преувеличением сказать, что и наши знания уменьшаются. Это позор.

— Чего тут стыдиться? Это не ваша вина. Кстати, в Рафале есть волшебная башня, да? Это произошло потому, что наши две страны отдалились друг от друга.

— Но невежество порождает страх.

— !..

Неосознанно Радис остановилась.

Потому что у неё тоже был такой опыт.

Момент, когда она боялась себя.

Оливьер продолжал очень мягким голосом.

— Люди по своей природе боятся того, чего они не знают. Возможно, поэтому простолюдины в наши дни боятся магов. Конечно, ходят слухи о «темных магах», отделившихся от волшебной башни, и эти слухи, вероятно, и являются причиной их страхов, но… Как результат, кажется, появилась тенденция изгонять людей с их родных городов из-за обнаруженного у них таланта к магии, или скрывать его.

Радис могла понять, что творилось в головах этих простолюдинов.

Когда она узнала, что может преобразовывать ману из магических камней, то испугалась самой себя.

Умерев, она вернулась в прошлое. Затем, после такого регресса, она каким-то образом поглотила ману из магических камней монстров. И вдобавок ко всему, когда она была в лесу монстров, она услышала голос Арахны.

Пройдя через весь этот процесс, как она могла не чувствовать, что стала монстром?

— На самом деле, они являются ключами к поиску истины, — Оливьер оглянулся на нее и слабо улыбнулся.

— Все это происходит из-за ошибки, которую совершила императорская семья. Вполне естественно, что мне должно стыдно за это.

Радис снова посмотрела на Оливьера.

Пока они виделись всего несколько раз. Они ничего не знали друг о друге.

Но тогда как могло быть возможно, что он продолжал говорить то, что ей нужно было услышать, и всегда в идеальный момент, когда ей это было нужно?

Когда они впервые встретились, а потом сейчас.

Радис снова зашагала и сказала:

— Лорд Оливьер, вы очень странный человек.

— ?..

— Кажется, у вас есть способность читать мысли людей.

При этих словах глаза Оливьера изогнулись, и он озорно ухмыльнулся.

— Хотел бы я действительно обладать такой силой. Будь это так, я бы выбрал шляпу, которая вам больше всего понравилась, и подарил бы её вам.

Вспомнив те пять шляп, Редис поднесла руку ко лбу.

Оливьер весело улыбнулся ей.

И действительно, все на этой стороне проспекта, казалось, были совершенно заворожены его улыбкой.

Он был так красив, что Радис почувствовала, будто ее глаза ослепляют, просто глядя на него, когда он просто стоит на месте... что, когда он так ослепительно улыбнулся? Как будто ее душу продают.

«Ну, что ж…»

Увидев эту улыбку, Радис почувствовала, как напряглись мышцы ее плеч.

Опять же, она задавалась вопросом, что произойдет, если в казне императорской семьи действительно появится дыра.

Оливьер так счастливо улыбался.

Когда он и Радис шли бок о бок, вскоре они наткнулись на несколько уличных киосков.

Просматривая различные вещи, которые они продавали, Радис в конце концов взволнованно спросила:

— Это конфеты?

— Да.

— Это было только один раз, но я видела конфеты раньше. Это было на десятый день рождения Дэвида, и в его честь была устроена большая вечеринка. Были приглашены все знакомые дети. В это время в особняк приезжал и торговец кондитерскими изделиями.

Тот мастер по изготовлению конфет делал из конфет различные формы, растягивая сверкающие рулоны конфет. Они сверкали, как золото, когда их растягивали как ленты, или когда им придавали формы.

Радис улыбнулась красивой кондитерской.

— Тогда конфеты не были такими красивыми, как эти. То, что раздавали во время той вечеринки, было только чёрными, похожими на камень конфетами.

— Черные и похожие на камень… Какими они были на вкус?

Радис пожала плечами

— Я не знаю.

— Что?

— Сколько бы я ни ждала, моя очередь так и не подошла.

Теперь, когда она об этом подумала, дети, приглашенные на вечеринку по случаю дня рождения Дэвида, были одеты в красивую одежду.

Среди них Радис была одета в старую одежду Дэвида, и выглядела не как гостья или член семьи, а как одна из слуг особняка.

Вне зависимости от того, был ли кондитерский торговец добрым или нет, у него не было причин давать конфеты слуге.

Но двенадцатилетняя Радис не знала, почему ей единственной не дали конфет.

Все, что она могла делать в тот день, это глотать слюну и издалека смотреть на конфеты, ослепительно мерцающие в свете свечи.

Когда болезненные воспоминания всплыли в ее сознании, Радис бессознательно вздохнула.

И наблюдая за ней со стороны, Оливьер вдруг направился к детям, которые выбирали конфеты.

При внезапном появлении взрослого мужчины и маленькие покупатели, и ожидавшие детей родители посмотрели на Оливьера.

— «О-Оли!.. Нет, В-Ваше В…

Люди смотрели на них с любопытством, поэтому Радис не могла позвать его ни по имени, ни по титулу. Ей оставалось только замолчать.

Но несмотря на это, словно не слыша ее, Оливьер с серьезным выражением лица посмотрел на сверкающую конфету.

— Вот эту, пожалуйста.

Он выбрал одну, и кондитер с недоумением ответил:

— П-пять тысяч рупий, сэр…

Оливьер дал горсть золотых монет.

Рот кондитера разинулся.

— Боже милостивый, сэр! Я не могу это принять!..

Оливьер ответил мягким голосом.

— Сдачи не надо. Однако в будущем, если вы встретите ребенка, который не может купить конфеты, потому что у него нет денег, могу ли я попросить вас, если вы вспомните эти золотые монеты, дать им немного конфет?

— Боже мой, мой лорд! Вы уверены? Но да, я обязательно так и поступлю!

Оливьер выбрал конфету в форме цветка.

Глядя на него, когда он держал эту конфету, Радис почувствовала, как одна сторона ее груди вдруг словно заполнилась тяжестью.

— Лорд Оливьер…

— Ах, ты решила, что мы на сегодня закончили с покупками, да?

— !..

Оливьер слегка кашлянул, хотя на его губах играла игривая улыбка.

— Тогда я должен подарить эту конфету милой девушке.

— Простите?

— Милая маленькая леди, вы долго ждали, да? Теперь ваша очередь

Оливьер осторожно поднес конфету к её руке.

«Ах…»

Ни 17-летня Радис, ни 26-летняя Радис не получали конфет.

Внутри неё была 12-летняя Радис.

— Спасибо…

Девочка улыбнулась и получила конфету, в её глазах были слезы.

Ей пришлось ждать так долго, но наконец настала её очередь.

* * *

На обратном пути к особняку в карете было тихо. Ну, кроме грохота ударяющихся друг о друга ящиков.

Оливьер был таким же молчаливым, как и во время их поездки в карете к ресторану, и, как и он, Радис тоже была занята приведением в порядок свои мысли.

«Почему Его Высочество так поступает со мной? Не говорите мне... Право, право, он- меня?..»

Она чувствовала, как будто все ее тело было в приподнятом настроении, паря в воздухе, словно ее задница вообще не находилась на сиденье кареты.

Однако рациональная сторона Радис крепко держала ее на якоре, изо всех сил пытаясь удержать свое сердце на коротком поводке.

«Нет, это невозможно!»

Тем не менее, голос разума стал заметно тише.

Притворяясь, что смотрит в окно, Радис покосилась на Оливьера.

Цвета заката мягко окутывали его, как если бы он был ожившей картиной.

«Серьезно, почему ты такой красивый?.. До такой степени, что мне тревожно…»

Затем тревожно красивый Оливьер заговорил.

— Сегодня на реке полно лебедей.

Возможно, он думал, что она все еще смотрит в окно.

На этот раз Радис и правда выглянула в него.

Между невысокими деревьями и симпатичными виллами она увидела красный поток реки под закатом.

— Лебеди? Они все еще там?

— Они всегда там. Хотите пойти полюбоваться?

Оливьер приятно улыбнулся, увидев, что Радис кивнула головой.

— Ху-у...

И Радис прижала руку к сердцу, пока Оливьер не смотрел.

Судя по тому, как громко сегодня оно стучало, она подумала, что, должно быть, у неё проблема с мышцами вокруг сердца.

И завтра она может почувствовать такое напряжение мышц вокруг своего сердца, которого никогда раньше не чувствовала.

Белые лебеди неторопливо играли у реки.

Радис прокралась к ним, скрывая своё присутствие.

Даже если она скроет свое присутствие, лебеди увидят ее ясно. Тем не менее, лебеди привыкли к людям и поэтому не сбегали.

Перья у лебедей были белые, как молоко, клювы не были острыми, и у них не было зубов.

Когда они плавали на мелководье, пухлые животы лебедей были на поверхности, а их перепончатые лапы энергично ковыляли внизу. Увидев это, Радис подумала, что они такие милые.

— Такие очаровательные!..

Радис была искренне в восторге.

Она впервые видела таких красивых, элегантных и милых созданий.

Среди монстров, с которыми она сталкивалась практически каждый божий день, самыми милыми, которых она видела, были либо саблезубые тигры, либо феи.

Ну, конечно, оба существа были на самом деле довольно опасны.

Когда она влюбилась в лебедей, Оливьера быстро окружили местные дети. Они были из близлежащего фермерского дома и продавали здесь ломти хлеба.

— Вау, ты такой красивый, большой брат!

Дети открыто таращились на красивые серебристые волосы Оливьера.

Он подозвал детей поближе, затем раздал серебряные монеты в обмен на хлеб.

Радис вопросительно посмотрела на Оливьера.

— Это для корма?