Рейчел осознала свои чувства к Алану Отису не так уж давно.

В тот день. В день, когда она читала письмо Алана, среди пьянящего аромата цветов.

Тогда Рейчел смогла хоть немного отогнать туман, упрямо окутывавший её сердце, и заглянуть за ним — туда, где прятались её истинные чувства.

Та нежность была не похожа ни на ту, что она питала к Маргарет, ни на ту, что испытывала к Джулии, ни на ту, что чувствовала к мадам Кёртис. Впервые в жизни в сердце Рейчел зародилось нечто подобное.

И всё же она знала, что это такое. Она уже видела то же самое в другом человеке.

В тот день, когда Маргарет впервые встретила Роберта Честера. В тот момент, когда Мэг, раскрасневшись, упрямо сжимала губы, Рейчел ощущала исходившее от неё чувство.

И теперь в своём новом, странном чувстве Рейчел улавливала тот же самый аромат.

И потому знала: росток любви, если не завянет, превратится в огромное дерево — возможно, слишком тяжёлое для неё.

Когда тот день придёт, они с Аланом уже не смогут оставаться просто друзьями. Каким бы ни оказался их путь дальше — нынешние отношения достигнут своего конца.

Этого конца она одновременно ждала и боялась. Поэтому Рейчел просто присела на месте. Не убегая, не спеша навстречу. Пусть волна сама дойдёт до того берега, где она стоит.

Когда это случится — неизвестно. Но она чувствовала: день тот не так уж далёк.

Сделав неглубокий вдох, чтобы успокоить сердце, Рейчел обернулась к сидящему рядом Алану. Сегодня он был одет куда элегантнее, чем тогда, в тот день в ресторане. Взгляд его был устремлён на сцену.

Пригласительный билет, который композитор Крейг отправил Алану, давал право на одно из лучших мест в театре — в ложе для почётных гостей, уступавшей только королевской.

Обычно такие места отводились главным покровителям постановки или самым высокопоставленным приглашённым дворянам. Рейчел чувствовала, насколько большим поклонником Жаклин Свон был Крейг.

«Но нельзя сказать, что это просто особое отношение», — подумала она.

Глава дома Отисов и без всякой связи с матерью заслуживал подобного почтения.

Рейчел прикусила губу. С того самого дня, как Алан пригласил её на оперу, и до сегодняшнего утра она словно шла по сну.

Стоило лишь взглянуть на платье, выставленное в её комнате, как сердце начинало бешено колотиться. А когда с помощью Белл и горничных она облачилась в него, ей казалось, будто фея-крёстная превратила её, золушку, в принцессу.

Даже потом, когда они с Аланом прибыли в столицу Линтон и ступили в здание Королевского оперного театра, в то самое место, где она бывала лишь однажды, Рейчел всё никак не могла прийти в себя.

Все события прошедшей недели казались ей нереальными, но больше всего — то, что происходило сейчас.

Она сидела рядом с Аланом Отисом. Не просто как его подруга, а как его спутница. На таком важном публичном вечере.

Премьера новой оперы знаменитого композитора собрала полный зал. Но оперные бинокли людей были направлены не на сцену, а на них.

Рейчел ощущала ясно: многие смотрят не столько на Алана, сколько на неё саму.

От напряжения во рту пересохло. Она пыталась выглядеть спокойно, но спина всё равно непроизвольно выпрямилась.

— Не знаю, уместно ли такое говорить... — вдруг заговорил Алан. — Я ужасно волнуюсь.

— Алан тоже?

— А ты тоже? — Алан широко раскрыл глаза и посмотрел на неё.

И стоило их взглядам встретиться, как Рейчел почувствовала — тревога, державшая её до того, растаяла, словно лёд посреди лета.

— Все ведь смотрят на нас, — прошептала она.

— Ну и пусть. Пусть смотрят, если хотят.

— Вы, Алан, поразительно спокойны. Я настолько напряжена от смущения, что готова покрыться холодным потом.

— Просто я всю жизнь прожил под надзором. Привык. А вот ты другая. У тебя есть смелость бросать вызов новому и неопределённому. Не так ли? Мы будем дополнять друг друга.

Постепенно свет в зале начал гаснуть, спектакль вот-вот должен был начаться. Алан, повернувшись к сцене, сказал:

— Мы станем хорошими партнёрами. Правда?

От этих слов «хорошие партнёры» у Рейчел в груди что-то дрогнуло. В тот же миг погасли последние огни зрительного зала, и вместе с ними угасало её напряжение.

Не замечая уже ни взглядов, ни шёпота публики, она полностью сосредоточилась на происходящем на сцене.

Опера была весёлой и живой. Как и обещал композитор, она основывалась на жизни Жаклин Свон — девушки из провинции, ставшей знаменитейшей примадонной своего времени. Женщины, что в короткие годы своей карьеры сумела песней поведать миру и радость, и печаль, и навсегда осталась в памяти людей.

Как же ослепительно она тогда сияла...

Рейчел ощутила тяжесть в груди. Опустив взгляд на сцену, она вскоре перевела его на Алана и замерла.

Он смотрел на примадонну, стоящую на сцене, и по его щеке медленно скользнула прозрачная слеза.

И в тот миг Рейчел ясно осознала: ведь прошло всего несколько месяцев с тех пор, как Алан потерял мать.

Множество людей помнили красоту Жаклин Свон, но знали её боль и её конец только они двое, сидящие сейчас рядом.

И потому бодрая, жизнерадостная ария, звучавшая со сцены, для них звучала как реквием.

Внезапно в груди Рейчел поднялась горечь. Не в силах удержаться, она протянула руку и крепко сжала ладонь Алана.

Он повернул к ней лицо.

В его влажных глазах, блестящих в полумраке, отражалась тихая печаль, словно звёзды мерцали в ночи. Но вскоре мягкая улыбка затмила скорбь.

Та самая улыбка, что говорила: «Да, больно... но ты рядом, и потому всё хорошо».

Они снова обратили взоры к сцене. Но Рейчел уже не могла следить за происходящим. В её голове билась только одна мысль: «Хочу, чтобы Алан продолжал улыбаться. И чтобы рядом с ним... всегда была я. Я хочу стать его счастьем».

И тогда Рейчел поняла.

«Это вовсе не росток».

Причина, по которой она чувствовала обиду, когда Алан огорчал её.

Причина, почему новость о его возможной помолвке так потрясла её.

Причина, почему дорогой подарок вызвал радость, а не тяжесть.

Ответ был очевиден.

Любовь, распустившаяся в сердце Рейчел, уже давно выросла в большое дерево. Просто раньше густой туман мешал ей рассмотреть это.

Теперь же, когда туман рассеялся, она ясно видела сладкую и горькую правду: Рейчел Ховард любила Алана Отиса.

***

Что происходило в оставшейся части спектакля, она потом не могла вспомнить.

Когда наступил антракт, Рейчел, сославшись на то, что хочет освежиться в дамской комнате, поспешно вышла.

— Ху-у... — она тяжело выдохнула, идя по коридору.

Ну почему именно сейчас? В тот момент, когда предстояло провести с Аланом ещё столько времени наедине, она вдруг осознала свою любовь.

«Как же я теперь буду смотреть ему в лицо?»

Что подумает Алан, если она признается в этом чувстве?

А имеет ли она вообще право признаться?

От самой мысли о признании лицо вспыхнуло, грудь будто наполнилась воздухом, как у птицы, готовой взлететь.

Из-за этого Рейчел даже не заметила, как, задумавшись, зашла в какое-то незнакомое место.

— Вот досада... — пробормотала она, растерянно оглядываясь.

Оказалось, она вышла наружу, в тихую колоннаду. На каждой колонне горел газовый фонарь, но вокруг стояла зябкая тишина, от которой веяло пустотой.

— Надо возвращаться.

Где она находится, Рейчел не знала, но направление, откуда пришла, смутно запомнила. Она уже собиралась повернуть за угол, когда услышала за поворотом мужской голос.

— Видел? Ту даму, что сидела рядом с мистером Отисом.

Рейчел замерла.

— Конечно видел. Красивая, ничего не скажешь. Но кто она, знаешь? Никогда раньше не встречал её на приёмах.

— Может быть, это просто провинциальная аристократка, которая только что дебютировала в столичном обществе? Моя невеста сказала, что её наряд стоил столько, что за такие деньги можно купить целый таунхаус.

Подслушивать было ужасно, но ноги не двигались. Ведь речь шла о ней и Алане.

Рейчел, поколебавшись, прижалась к стене и осторожно заглянула за угол. Трое мужчин стояли, покуривая сигары.

Один, с лысеющим лбом, отмахнулся, будто пресёк глупую болтовню.

— Платье-то, говорят, заказывали недавно у мадам Петуньи через самого Отиса. Думаю, она просто дочь разорившегося дворянина. Ну а Отис, как водится, делает то, что умеет лучше всего — подбирает себе таких дам, чтобы держать их в особняке.

— Верно. Кстати, мать Алана Отиса ведь тоже была примадонной из простого сословия.

— Точно! Сколько он ни задирал нос, общаясь только с самыми знатными, а всё ищет женщин, которыми можно покомандовать и поиграть, как захочется.

«Какие же невежи...» — с отвращением подумала Рейчел. По всему видно, что это были те, кого Алан когда-то проигнорировал, и теперь они злились.

«Не стоит даже обращать внимания».

Она уже собиралась тихо уйти, как вдруг земля под ногами загудела от тяжёлых шагов, и к ним подошёл ещё один мужчина.

— А вот вы где! Слушайте, знаете, что я только что услышал?

— Что, всё-таки решился подойти и заговорить с самим Отисом?

— Нет, не успел. Но зато услышал крайне занятную вещь.

Полноватый мужчина с потным лбом вынул платок и вытер лоб.

— Говорят, спутница мистера Отиса, что сегодня приковала к себе все взгляды, — родственница того самого Томаса Троллопа!