Скрип, скрип, скрип. Белёсые кончики ног очерчивали дугу в воздухе, издавая неприятный звук.

Рейчел в оцепенении опустила взгляд.

У ног катался стул, обтянутый красным шёлком и украшенный золотым узором.

Перед глазами всё то затуманивалось, то снова прояснялось.

Не может быть.

Скрип, скрип, скрип. Постепенно усиливающийся шум ударял в уши.

Нет, этого не может быть.

Скрип, скрип, скрип. Звонко резал, словно царапал барабанные перепонки.

Такого просто не может быть.

И всё же глаза постепенно привыкали к темноте. Свет лампы в её руках разливался всё дальше.

И тогда Рейчел смогла увидеть.

Изящные щиколотки, переходящие в ступни.

Выше — платье, заметно скромнее, чем обычно, и потому ещё благороднее.

На запястье изящный серебряный браслет.

На среднем пальце левой руки — кольцо с розовым бриллиантом.

Розовато-золотые волосы были аккуратно заплетены и спускались до талии, а глубокий вырез платья открывал хрупкие плечи.

И, и на её шее…

На шее, где обычно сверкало любимое жемчужное ожерелье, теперь висела толстая верёвка…

— А… а-а…

Лампа в руке Рейчел осветила и поваленный стул, и ноги, висящие в воздухе, — словно театральный прожектор.

Скрип-скрип — качались ступни. Скрип-скрип — вместе с ними трясся и рассудок Рейчел.

Скрип, скрип, скрип. Ровный, будто тиканье часов, ритм перемежался детским плачем.

Успела ли она вовремя прикрыть глаза детям?

В районе талии было влажно. Живот ныл.

И даже в оцепенении Рейчел поняла: да, она всё же закрыла собой детей.

Значит, теперь нужно что-то сделать и для Жаклин. Нужно снять её. Иначе ведь больно, шея…

Но пальцы не слушались. Казалось, будто верёвка, что сдавила горло Жаклин, протянулась сюда и связала её собственные руки и ноги.

Словно вместе с женщиной, навеки погребённой в прошлом, и этот миг должен быть похоронен в вечной тишине.

И тут…

— Рейчел?

Голос, который она сейчас меньше всего хотела слышать, донёсся сзади.

— Я видел, как ты вместе с ними спустилась на второй этаж, и пошёл за тобой. Что ты делаешь в маминой комнате?

Нет!

— Сегодня, странное дело, в коридоре роз не было. А мама где…

Рейчел резко обернулась. Но уже было поздно. Голос Алана оборвался.

Взгляд мальчика уставился на белые ноги, качающиеся в воздухе.

Мысли не успели сформироваться. Рейчел рванулась к Алану, прижала его голову к своему плечу.

— Не смотри, Алан.

— Мама?..

— Пожалуйста, не смотри.

— Но мама…

— Не смотри, умоляю.

— Это… неправда, да? Это неправда?..

Дыхание мальчика становилось всё более прерывистым. Грудь резко вздымалась и опадала.

Сквозь соприкосновение тел Рейчел чувствовала, как колотится его сердце.

— Я… я… я должен был… должен был сразу прийти! Ты сказала, а я должен был сразу…!

— Алан, это не твоя вина. Услышь меня, это не твоя вина.

— А… а-а-а-а!

Казалось, мальчик вот-вот рассыплется прямо в её объятиях.

Рейчел сильнее обняла его.

Его дрожащие руки беспомощно вцепились в её спину.

И вскоре он сполз на пол.

— А-а-а! А-а-а-ааа!

Но слёз не было.

Слишком сильная боль и отчаяние выжгли всю влагу из его тела.

Он кричал, сам не осознавая.

Голос рвался, будто глотку разрывали изнутри.

Рейчел не отпускала его.

Только гладила по спине и согревала теплом своего тела.

Это всё, что она могла сделать для мальчика, который только что потерял последнего близкого, — и это было мучительно мало.

***

Только вымотавшись и сорвав голос, Алан обессиленно упал.

Его взгляд бессмысленно блуждал в пустоте.

Рейчел подошла ближе к телу Жаклин, которое всё ещё раскачивалось.

Рядом с ней стояла складная стремянка. Похоже, её использовали, чтобы привязать верёвку к люстре.

С пустой головой она пыталась сообразить, как аккуратно снять Жаклин.

Если просто перерезать верёвку, тело рухнет вниз и разобьётся, как упавший плод.

В ушах гулко звучал приглушённый плач близнецов.

Рейчел закрыла глаза, глубоко вдохнула и открыла снова.

— Я буду держать маму, а ты сможешь немного ослабить верёвку?

Тяжёлый шаг и хриплый голос прозвучали позади.

Рейчел вздрогнула и обернулась.

— Алан…

— Давай быстрее.

Он поднял тело матери, обнял его, поддерживая.

Рейчел молча полезла на лестницу.

Они действовали слаженно.

Сняли петлю с шеи и осторожно уложили тело на пол.

Алан накрыл мать толстым одеялом.

Долго смотрел на неё неподвижно.

Рейчел не решалась ни заговорить, ни подойти ближе.

Наконец, словно сломанные часы, Алан всё же заговорил:

— …Надо идти.

— Что?

— Отнести маму в пятый сад. Похороны семьи Отис всегда там проходят.

— А…

— Если дождёмся утра, они заберут тело. Я этого не позволю. Я не дам им поступить с ней так.

В памяти вспыхнули картины: розы, грубо удерживающие Жаклин.

Конечно, они не отнесутся уважительно и к телу.

Рейчел села рядом с Жаклин.

— Я пойду с тобой.

— …Ага.

Они аккуратно завернули тело.

Собирались обсудить путь, как вдруг…

— Э… э-э… Алан.

Перед ними нерешительно встали близнецы, успевшие унять слёзы.

— М… мы тоже можем пойти?

— Пожалуйста…

Их голоса дрожали. Глаза не смели встретиться с ним, но они всё равно умоляли.

Лёд проступил в глазах Алана.

— Проваливайте.

— Алан…

— Выродки, не знающие своего места, куда это вы собрались влезть? Из-за вас мама…!

Словно громовой разряд, его злость обрушилась на детей.

Они, сдерживая слёзы, попятились назад.

Рейчел молча смотрела на их залитые слезами лица.

«Маленькие розы…»

Сущности, захватившие тела близнецов.

Сущности, что принесли отчаяние Жаклин.

Не люди.

И всё же… другие.

Не такие, как прочие розы.

Какие-то… неполные.

В памяти всплыли слова одной из служанок:

- Они ещё не настоящие розы. Они пока не могут занять своё место. У них не было права, но им повезло. Просто они идеально подошли под условия, которых желал «он».

Близнецы были странно слепы в своей преданности Жаклин. Прямо как «настоящие» маленькие дети, жаждущие материнской любви.

Не «играли в семью», а будто действительно были её сыном и дочерью.

— …

Рейчел понимала: сейчас её мысль прозвучит безумно. За такие слова можно получить пощёчину.

Но всё же она сказала:

— Алан… Может, возьмём их с собой?

Его взгляд, холодный и горячий одновременно, метнулся на неё.

Он молча долго смотрел, потом спросил:

— Ты их жалеешь?

— Нет. Но когда я шла сюда, они помогли. Когда они были рядом, другие розы не приближались. Так будет безопаснее.

Она сжала пересохшее горло и умолкла.

Но холод в глазах Алана не исчез.

И вдруг Рейчел поняла: до сих пор, даже до того, как они стали так близки, Алан Отис ни разу не смотрел на неё таким взглядом.

В этих глазах бушевали разочарование и рана.

Гнев, подобный громоздящемуся великану.

Алан прикусил губу и низко спросил:

— Ты понимаешь, что после таких слов я имею право злиться, учительница?

— …Да.

— Тогда объясни. Чего ты хочешь? Ты что, к ним привязалась? К этим чудовищам?

Рейчел сцепила пальцы. Ладони вспотели.

Но отступать нельзя.

Её губы дрожали, когда она заговорила:

— Если бы не они, мы бы не узнали, что случилось с Жаклин. Поэтому я смотрела на них и…

— Продолжай.

— …вспомнила историю. Что они — не настоящие розы, что они не могут полностью завладеть.

— Что?..

Он выдохнул с недоумением.

Рейчел поспешила продолжить:

— Твоя злость справедлива. Они не люди.

— …

— Но если хотя бы часть душ твоих брата и сестры осталась в них… Если именно эта часть породила их настоящую любовь к матери…

Она глубоко вдохнула.

— Разве у них нет хотя бы крошечного права проводить её в последний путь?

Голубые глаза Алана дрогнули, как море под дождём.