На следующий день, позавтракав, Чэ Ён собрала свои принадлежности и вышла на улицу. Какой бы у неё ни был топографический кретинизм, место, где она была уже несколько раз, она найти могла. Немного поплутав, она успешно добралась до того самого места, где они были с Ги Хэ Юном.

Найдя ракурс, с которого море выглядело красивее всего, она, немного походив туда-сюда, наконец устроилась и стала молча смотреть на воду.

Основа рисования — наблюдение. Если просто механически переносить на бумагу, то никогда не превзойдёшь фотографию. Важно было почувствовать море и понять, как перенести это чувство на бумагу.

Волны, ритмично набегающие и разбивающиеся о берег, солоноватый запах ветра, мощный шум воды.

Когда Чэ Ён, охваченная странным спокойствием, погрузилась в свои мысли…

— Эй? Это не новенькая?

— Похоже, она.

— Как её звали? Кажется, Чэ Ён. Ким Чэ Ён или Ли Чэ Ён?

Послышались голоса парней. Они были недалеко. Чэ Ён, мельком взглянув на них, ответила:

— Ли Чэ Ён.

Шептавшиеся парни замерли, а затем гурьбой подошли и поздоровались.

— А, мы не какие-то странные, мы с тобой в одной школе учимся. Ровесники, из первого класса. Приятно познакомиться. А что ты здесь делаешь? Рисуешь?

— Приятно познакомиться. Ага, погода хорошая, вот решила море нарисовать.

— А ты не боишься увидеть белое?

— Белое? Что это?

— Ну, это… первый пункт запретов.

Чэ Ён непонимающе уставилась на незнакомого парня. Она совершенно не помнила, о чём он говорит. И бумажку от дедушки она с собой не взяла.

— Что это?

— Ты ещё не выучила? Точно чужачка. Здесь любого разбуди — он спросонья без запинки ответит. Первое: если вы заметите за морем что-то белое, колышущееся в волнах, немедленно возвращайтесь домой и не выходите в течение трёх дней. Ни в коем случае не пытайтесь рассмотреть, что это, или приблизиться.

— А. Точно. Было такое.

Услышав это, она вспомнила. Действительно, был такой пункт. Поначалу запреты казались такими странными, что, в хорошем или плохом смысле, постоянно вертелись в голове, но со временем она к ним привыкла и в последнее время совсем забыла.

Этот остров, казавшийся другим миром, где царили первобытные верования, далёкие от двадцать первого века, после месяца пребывания здесь стал казаться просто обычным местом, где живут люди. Более того, инфраструктура здесь была новой и блестящей, даже лучше, чем там, где она жила раньше.

В первый день приезда тётя сказала, что этот остров больше похож на Ёыидо, чем на захудалую рыбацкую деревню, и это была не пустая фраза — он был благоустроеннее многих районов Сеула. Поэтому запреты, не соответствующие этой современной атмосфере, стали восприниматься как своего рода мёртвые законы. Вроде британского «Закона о лососе» 1986 года, запрещающего «обращаться с лососем при подозрительных обстоятельствах». [1]

[1] «Закон о лососе» 1986 года (Salmon Act 1986): реальный закон Великобритании, статья 32 которого действительно запрещает обращение с лососем при обстоятельствах, позволяющих предположить, что он был добыт незаконно. Этот закон часто приводят в пример как курьёзный или устаревший, хотя он имеет вполне конкретную цель — борьбу с браконьерством. Героиня использует его как аналогию, чтобы показать, насколько странными и оторванными от современной жизни ей кажутся запреты острова.

— А вы в это верите?

Она понимала, что вопрос может быть невежливым, но любопытство пересилило. Ладно взрослые, но верят ли в эти суеверия её ровесники? Она даже не знала их имён, так что и особой вежливости проявлять не собиралась.

Атмосфера резко похолодела, словно их окатили холодной водой. Смущённо переглянувшись, один из парней взял на себя ответственность и заговорил:

— Ну, наверное, есть причина, почему взрослые говорят так не делать.

— Я-то особо не верю, но соблюдаю. Проще так, чем слушать родительские нотации. Да и не хочется их зря волновать.

— Я, например, верю наполовину, но раз от соблюдения хуже не будет, то почему бы и нет.

— А я верю. Мой папа говорит, что нынешний шаман очень сильный. У него самый мощный дар из всех шаманов, что были раньше.

Мнения были разными, но вывод был один: «в любом случае, запреты нарушать нельзя». Никто не сказал, что ему всё равно. Чэ Ён не понимала, как такое возможно.

— Кто-нибудь из вас видел в море колышущееся белое нечто? Вы же здесь живёте, море, наверное, вам уже осточертело.

— Я на море особо не смотрю. Родители с детства отучили.

— Я тоже на море редко смотрю… но белого ничего не видел.

— Я своими глазами не видел, но в детстве соседский дядька говорил, что видел, и три дня не работал.

В общем, все боялись того, чего даже не были уверены в существовании. Она думала, что будет хоть что-то, а оказалось — ничего. Интерес резко пропал. Дальше разговаривать было бессмысленно.

Потеряв интерес, Чэ Ён снова повернулась к морю. Она думала, что парни скоро уйдут, но они продолжали крутиться рядом.

— Ты и правда будешь рисовать море?

— Ага. Волков бояться — в лес не ходить.

— Смелая ты, новенькая.

— Слышала такое.

На самом деле, она не была уверена, что она такая уж смелая. Скорее, она считала себя трусихой. В детстве после просмотра «Легенд родной деревни» или «Субботнего театра тайн» она часто не могла уснуть одна, и до сих пор не очень любила фильмы ужасов. Если уж она смелая, то все остальные — просто законченные трусы.

— Ну да, с самого начала было видно, что ты не промах. Ещё до перевода всю школу на уши поставила. И тебя, Пак Ги Тхэ, спасла.

— Я обязан тебе за тот день. Спасибо.

От неожиданной благодарности Чэ Ён подняла глаза. Крепкий на вид парень со смущённым видом почёсывал затылок. Только тогда Чэ Ён поняла, что парень перед ней — это тот самый, которого в первый день её приезда избивал Ги Хэ Юн.

Судя по телосложению и мускулам на руках, он был из тех, кто скорее сам кого-то ударит, чем позволит ударить себя. Тогда он лежал на полу, и она не видела его лица, но на вид он был простодушным. Что-то вроде прямолинейного спортсмена, который, как она и слышала, занимался только спортом.

Чэ Ён совершенно не могла понять, как такой парень мог так покорно сносить побои.

Он протянул свою огромную, как ковш, руку для рукопожатия, и она пожала её. Мозолистая рука была пугающе твёрдой.

— Не за что. Я просто не сдержалась.

— Нет, благодаря тебе всё закончилось не так плохо. Я очень благодарен. Хотел сказать тебе спасибо, но всё как-то не было возможности. Рад, что получилось сейчас.

— Пак Ги Тхэ, кажется? Ты, кажется, говорил, что веришь в запреты?

— А, да.

— Его семья очень набожная. Они считают его настоящим богом, — вставил слово один из безымянных парней. 

Внезапное появление местоимения.

— Его? Ги Хэ Юна, что ли?

Почему они называют его так, когда у него есть нормальное имя? Голос Чэ Ён невольно стал немного резким. Парень вздрогнул и ответил невпопад:

— Кстати, ты же с ним дружишь? Ребята видели, как вы вместе после школы уходили.

Он до конца так и не произнёс его имени. Вместо ответа Чэ Ён просто пристально посмотрела на него. Мир устроен по принципу «ты — мне, я — тебе». Если он не отвечает, почему она должна?

Вместо него Пак Ги Тхэ, поколебавшись, начал говорить:

— Не дружи с ним слишком близко.

— Что?

— В греко-римской мифологии люди, попавшие в поле зрения богов, в хорошем или плохом смысле, обычно заканчивали плачевно. Каллисто, покорившая сердце Зевса, из-за ревности Геры была превращена в медведицу. Дафна, чтобы избежать нежеланной любви Аполлона, стала лавровым деревом. Если уж так случалось с теми, кого боги любили, то о тех, кто навлёк на себя их гнев, и говорить нечего. Людям лучше всего жить как можно дальше от богов.

Пак Ги Тхэ был серьёзен. Он искренне верил в то, что говорил, и давал ей совет. Как христианин, который, веря, что без веры попадёшь в ад, отчаянно пытается обратить окружающих. Спорить с ним или отвергать его было бы странно. Ведь он хотел как лучше.

— Я не считаю его богом. Он, Ги Хэ Юн, — такой же человек, как и мы. Обычный парень, который, проголодавшись, ест в закусочной, а от жажды пьёт слаш.

Это было всё, что Чэ Ён могла сказать. Какой бог может так нелепо уронить мороженое, едва раскрыв упаковку? Вспомнился Ги Хэ Юн, растерянно смотревший на упавшее к его ногам мороженое, которое он так и не успел попробовать, с таким видом, будто потерял родину. Такого жалкого бога на свете быть не может.

Пак Ги Тхэ открыл было рот, чтобы возразить, но передумал и покачал головой.

— Ладно. Раз ты так считаешь.

Пак Ги Тхэ первым развернулся и ушёл, остальные, покосившись на неё, последовали за ним. Оставшись одна, Чэ Ён тяжело вздохнула. Хоть они и не кричали друг на друга и не спорили, на душе было тяжело. Но тоска была недолгой, и Чэ Ён снова сосредоточилась на море перед собой.

Погода была хорошая, и цвет воды был особенно красивым. Быстро сделав набросок, она смешала краски на палитре. Стряхнув лишнюю воду с кисти, Чэ Ён снова посмотрела на море, чтобы как можно точнее передать цвет, и в этот момент…

На горизонте что-то колыхалось. Сначала ей показалось, что это белый кусок ткани развевается на ветру, но нет. Это было скорее что-то извивающееся… Что это? Слишком далеко, чтобы разглядеть.

Удивлённая Чэ Ён прищурилась, чтобы рассмотреть получше, и застыла, словно поражённая молнией.

Запрет!

С этим осознанием по всему телу пробежали мурашки. Чэ Ён тут же отвернулась от моря. Это было инстинктивное движение.

По спине струился холодный пот. Вся её недавняя бравада о том, что волков бояться — в лес не ходить, улетучилась, и Чэ Ён, сама не понимая почему, была охвачена ужасом.

То, что только что колыхалось за морем. Было ли это тем самым «белым нечто» из запрета?

Нет, это мог быть просто какой-нибудь белый предмет, унесённый в море. В море ведь выбрасывают всякий мусор. А может, она просто приняла за него морскую пену.

Разве в жизни не бывает так? Покажется, будто за окном кто-то стоит, подходишь ближе — а это всего лишь ветка. Или в темноте увидишь человеческий силуэт, в панике включишь свет — а это просто вещи в комнате так причудливо сложились.

Наверняка и сейчас то же самое. Просто она только что говорила с парнями о первом запрете, вот мысли и потекли в ту сторону. Если спокойно присмотреться, окажется, что это какая-нибудь ерунда. Но у неё совершенно не хватало духу проверить. Хотя на улице был ясный день, по затылку бежал холодок, и странное ощущение, будто что-то невидимое и холодное медленно ползёт по телу…

Что делать? Что же делать?

Поколебавшись, Чэ Ён медленно повела взгляд в сторону моря. Но, не дойдя и до половины, она крепко зажмурилась. В запрете говорилось: «ни в коем случае не пытайтесь рассмотреть, что это». Нельзя продолжать смотреть. А что, если она проверит, и это окажется то самое «белое нечто»… Пока Чэ Ён мучилась, не зная, как поступить…

— Эй.

Оклик, раздавшийся в момент крайнего напряжения, заставил сердце Чэ Ён подпрыгнуть и замереть. Она даже не вскрикнула, а просто, вся сжавшись, с трудом открыла глаза.

— Что ты здесь делаешь?

Это был Ги Хэ Юн. В тот же миг неописуемое, сильное облегчение прокатилось по всему её телу.

Она не знала почему, но в момент, когда увидела Ги Хэ Юна, ей показалось, что она «спасена».

Ги Хэ Юн с недоумением посмотрел на Чэ Ён, которая с облегчением выдохнула и опустила плечи, а затем сел рядом, на небольшом расстоянии.

— Похоже, пришла порисовать.

— Ага. Выходной, делать нечего, вот и стало скучно.

Она старалась вести себя как обычно, но голос дрожал. Ги Хэ Юн, кажется, заметил это и спросил взглядом, что случилось, но Чэ Ён, сделав вид, что не поняла, взяла кисть. Но рука не слушалась и мелко дрожала.

Только не это. Так я не смогу скрыть.

Ги Хэ Юн молча смотрел на её беспокойство, а затем заговорил:

— Ли Чэ Ён.

— Что?

— Ты пьяная?

От такого внезапного вопроса Чэ Ён опешила.

— С ума сошёл? С чего бы школьнице пить?

— Тогда почему у тебя так руки трясутся?

— Это потому что запястье болит. У меня что-то вроде тендинита. Не всегда, но в плохие дни мне даже кран трудно повернуть.

Это не было ложью. У Чэ Ён действительно были проблемы с запястьями. Это была хроническая болезнь, начавшаяся ещё в средней школе. Обычно всё было в порядке, но иногда боль была такой сильной, что было трудно даже поднять книгу. Особенно в дни, когда она долго рисовала, суставы так ныли, что даже палочки для еды казались тяжёлыми.

Конечно, нынешняя дрожь в руках была вызвана совсем другой причиной. Но Чэ Ён решила свалить всё на это.

Ги Хэ Юн равнодушно хмыкнул и снова спросил:

— А почему у тебя вид такой плохой? Губы почти фиолетовые.

— Не знаю. Слишком любопытные парни девушкам не нравятся, так что умерь свой пыл.

Бросив эту фразу в шутливом тоне, Чэ Ён продолжила водить кистью. Ги Хэ Юн молча сидел рядом.

Какие же люди непостоянные. Обычно Чэ Ён не любила, когда кто-то находился рядом во время работы. Это мешало сосредоточиться. Ги Хэ Юн, по крайней мере, действительно сидел и только дышал, так что она могла забыть о его присутствии и погрузиться в работу. Но это означало лишь, что он не мешал, а не то, что ей это нравилось. Сегодня же всё было иначе. Осознание того, что она не одна, придавало невероятную уверенность.

Чэ Ён искоса взглянула на Ги Хэ Юна. На нём были худи с капюшоном и чёрные штаны. На улице можно было встретить сотни парней, одетых так же, — совершенно обычный стиль, но благодаря его фигуре и пропорциям он выглядел особенно стильно.

Я всегда видела его только в школьной форме, а в обычной одежде он такой. Она вдруг поняла, что они впервые встретились на выходных. После школы они виделись почти каждый день.

Чем он занимается по выходным? — внезапно стало интересно.

— А ты что делал? Гулял?

— Ну, просто делать было нечего, вот и вышел на прогулку. Но тебе, кажется, лучше пойти домой отдохнуть. У тебя и руки тряслись, и в холодный пот бросило, выглядишь неважно. Пойдём, я провожу.

Ги Хэ Юн выпрямил свои длинные, согнутые до этого ноги и встал. В тот же миг Чэ Ён, словно под гипнозом, призналась:

— Кажется, я видела.

— Что?

— То, о чём говорится в запрете. Белое, извивающееся за морем.

Признание, которое свело на нет все её усилия скрыть это. Едва произнеся это, она пожалела. Но слово — не воробей.

— Наверное, я ошиблась. Может, это была белая одежда или какой-то другой предмет, унесённый в море. Но почему-то стало так странно. Оно извивалось там, у горизонта, и казалось, что оно не просто плывёт по волнам, а движется само по себе…

Добавляя это, Чэ Ён думала, что ничего страшного, если Ги Хэ Юн назовёт её трусихой. Ведь она и сама не понимала своих чувств. Говорить, что не веришь в суеверия, и при этом бояться — это же противоречие. Если ты действительно не веришь, то и бояться нечего. Но и отрицать то, что видела своими глазами, она не могла.

— Ли Чэ Ён.

Пока она была погружена в свои сложные чувства, Ги Хэ Юн позвал её по имени.

— Если я — бог моря, то ничто в море не причинит тебе вреда. Если у него есть хоть капля мозгов, разве он посмеет тронуть единственного друга своего прямого начальника?

— А если ты не бог, значит, шаман — шарлатан, и все эти запреты можно выбросить?..

— В любом случае, ты ничего не теряешь, так что всё в порядке.

— Наверное.

Чэ Ён почувствовала, как на душе стало удивительно легко. Отчасти потому, что его слова были логичны, но больше из-за того, что ей передалось его спокойствие.

Любой человек, в той или иной степени, поддаётся настроению того, кто рядом. Если находишься рядом с тревожным и беспокойным человеком, сам начинаешь легко поддаваться тревоге и беспокойству.

Ги Хэ Юн был полной противоположностью — в нём не было и тени страха. Поэтому и Чэ Ён, заразившись его спокойствием, обрела душевное равновесие.

— Так ты пойдёшь домой или нет?

— Не пойду. Буду дорисовывать.

— Ну, как знаешь.

Равнодушно ответив, Ги Хэ Юн снова согнул ноги и сел на камень. Она думала, он уйдёт, но его возвращение на место её удивило.

— Не уходишь?

— Посижу, на море посмотрю. Я тебе мешать не буду, занимайся своим делом.

Ги Хэ Юн засунул руки в карманы худи и стал смотреть на море. Чэ Ён, немного поколебавшись, сказала:

— Я не потому спросила, что ты мне мешаешь.