— Он казался взрослым, но, с другой стороны, в нём было и что-то по-детски наивное.

Впервые врач заговорил первым. Учитывая, с кем она разговаривала, Чэ Ён тут же начала оправдываться.

— Наверное? В нём было что-то, что очаровывало людей. Говоря по-современному, я была его фанаткой из-за внешности, но дело было не только в ней. В его поведении, мимике, голосе было что-то… труднообъяснимое, что-то притягательное. Впустить парня в свою комнату в такое время… Обычно я бы так не поступила. Но почему-то с ним это казалось естественным.

Она понимала, что говорит сумбурно, но мысль о том, что каждое её слово и действие тщательно анализируется мужчиной на другом конце провода, не давала ей покоя. Хоть это и была анонимная консультация, Чэ Ён не хотела показаться человеком с психическими проблемами.

Всё, что она рассказала до сих пор, было лишь цветочками. Можно сказать, это была лишь необходимая предыстория для понимания дальнейших событий. Основная часть ещё даже не началась. Если врач уже сейчас составит о ней предвзятое мнение, консультация пойдёт в однобоком направлении. А Чэ Ён хотела получить нейтральный совет.

— Такое вполне возможно. Особенно в возрасте, когда мировоззрение ещё не сформировалось, а жизненного опыта мало, — сказал мужчина, словно защищая её. Как будто он угадал её опасения и хотел успокоить.

Его мягкий и глубокий баритон внушал доверие и вызывал приятную расслабленность. Голос, который, что ли, обезоруживает. Голос, идеально подходящий для профессии психиатра.

Чэ Ён почувствовала, как напряжение, которое она испытывала с самого начала разговора, немного спало. Наверное, поэтому все и обращаются к специалистам. Признание со стороны авторитетного лица принесло ей странное, но сильное чувство облегчения.

— Тогда я продолжу. После того дня он стал относиться ко мне так, будто стена, которую он выстроил, немного рухнула. Мы быстро сблизились. Мы поразительно хорошо подходили друг другу. Знаете, это было похоже на игру в тетрис, которая никогда не заканчивается. Было весело, иногда казалось, что блоки вот-вот не сойдутся, но когда они идеально вставали на место, это было так волнующе. У меня никогда не было таких отношений. До такой степени, что я думала, что такого человека, как он, я больше никогда в жизни не встречу.

* * *

Когда занимаешься спортом или учишься, время тянется невыносимо медленно. А когда делаешь что-то интересное — пролетает как стрела. Каждый, наверное, испытывал удивление, когда, поиграв в игру или почитав увлекательную книгу, обнаруживал, что прошло уже полдня.

Для Чэ Ён таким было время, проведённое с Ги Хэ Юном. Казалось, они ничего особенного и не делали, а оглянешься — уже и солнце село, и день сменился, и неделя прошла, и месяц пролетел.

Чэ Ён перевелась в школу в середине сентября. А теперь уже конец октября был на носу.

— Ли Чэ Ён.

— Что?

— Мне скучно.

Чэ Ён, которая, наклонив карандаш, вела линию по бумаге, остановилась. После уроков она осталась в художественном классе рисовать. Ги Хэ Юн, сев на стул задом наперёд, положил руки на спинку и наблюдал за этим не самым увлекательным занятием.

Школьный стул, казалось, с трудом выдерживал Ги Хэ Юна. Его длинные руки и ноги торчали далеко за пределы стула, и при малейшем его движении стул качался взад-вперёд. Хотя ему самому это покачивание, кажется, нравилось.

— Если скучно, не сиди здесь, иди занимайся своими делами. И хватит мучить несчастный стул.

— Мучить? Вещи для того и существуют, чтобы ими пользоваться. Он, наверное, рад, что я на нём сижу.

— Ты у стула спросил?

— Ну так спрошу. Стул, тебе не нравится, что я на тебе сижу? «Нет! Мне нравится». Видишь? Говорит, что всё в порядке. Раз мы договорились, никаких проблем.

Чэ Ён с изумлением смотрела, как Ги Хэ Юн, меняя голос, будто рассказывая сказку, сам себе задавал вопросы и сам на них отвечал. У него что, на лице стальная пластина?

— Почему ты с каждым днём всё больше теряешь стыд?

— Потому что понял, что так жить проще?

— Не самое похвальное открытие. Забудь.

— Не хочу. Буду помнить.

— Ну ты и упрямый.

— А почему я должен тебя слушать? А, может, в знак уважения к старшим?

— Кто это тут старший? Мы с тобой ровесники.

— Ах, в отличие от кое-кого, кому уже полгода как исполнился ещё один год, я-то ещё свеженький малыш, у которого день рождения не прошёл, бабуля.

— Хочешь, чтобы бабуля тебя так отлупила, что ты дедушкой станешь?

— Спасибо, обойдусь. Не хочу, чтобы меня наказали за то, что заставил пожилого человека перенапрячься.

— Когда я тебя впервые увидела, ты таким не был, а теперь с каждым днём всё больше болтаешь. Как ты вообще жил, когда никто тебя не слушал?

В первый день после перевода Ги Хэ Юн ждал Чэ Ён у школьных ворот, пиная футбольный мяч. В тот день они ели ттокпокки и провели вместе около часа, но разговаривали в общей сложности минут пять, не больше. Она думала, что он по натуре молчалив. А теперь он болтал так много, что становилось досадно, и Чэ Ён чувствовала себя обманутой.

— Я и сам не знал, что могу так много говорить.

— Девяносто девять процентов из этого — бред, может, попробуешь поумерить пыл?

— Ну, я постараюсь.

Ги Хэ Юн ответил с таким видом, будто и не собирался стараться. Более идеального расхождения слов и дела, наверное, и не найти.

— Язык у тебя подвешен. В споре мне тебя не победить.

— Только в споре? В физической силе ты ведь ещё слабее. Я и не думал, что можно с такого расстояния бросить что-то и не попасть в цель. Когда мяч пролетел мимо меня, я на мгновение подумал: это сон?

— Давай по-человечески не будем ворошить тёмное прошлое.

От воспоминаний о том кошмарном дне Чэ Ён передёрнуло. Даже сейчас от одной мысли об этом по спине от стыда пробегал холодок. Но для Ги Хэ Юна, похоже, всё было наоборот. Что-то вроде забавного воспоминания.

— Но, увидев твоё лицо, я понял, что это реальность. У меня не хватило бы воображения, чтобы придумать такое выражение. Ах, надо было это сфотографировать.

— Если я сейчас ударю тебя по голове мольбертом, сотрётся ли из твоей памяти тот день?

— Принудительная амнезия с помощью физической силы?

— Тебе же нравится, когда тебя бьют. Не помнишь, как умолял, чтобы тебя ударили?

— Я не умолял, чтобы меня ударили. Я просто сказал: «попробуй ударить».

— Да, да. Следующий бунтарь с историей. Мне нужно рисовать, так что либо сиди тихо и не мешай, либо иди играй в другом месте.

— Ладно. Буду сидеть и только дышать.

Ги Хэ Юн слов на ветер не бросает. Что сказал, то обязательно сделает. Это было проверено опытом.

Чэ Ён снова взяла карандаш. Как и обещал, Ги Хэ Юн не издавал ни звука. Погрузившись в рисование, Чэ Ён через некоторое время вдруг вспомнила о его присутствии и повернула голову. Она думала, что он ушёл, но он сидел, подперев подбородок на спинке стула, и смотрел на неё.

— Не скучно?

— Ага. Интересно.

Чэ Ён не понимала. Что интересного в том, чтобы смотреть, как кто-то рисует?

Если бы это была работа мастера, то ладно, но Чэ Ён была всего лишь одной из многих абитуриенток, готовящихся к поступлению в художественный вуз. Она не была гением, проявившим талант с детства, так что, честно говоря, насколько хорошо она могла рисовать? Несколько призовых мест на конкурсах — вот и все её достижения.

— Когда смотрю, удивляюсь. Как ты так хорошо рисуешь?

— Эм, во-первых, спасибо за комплимент. Но я не так уж и хорошо рисую. На конкурсах полно ребят, которые рисуют по-настоящему круто.

— Что за конкурсы?

— Художественные конкурсы, которые проводят университеты. Все, кто готовится к поступлению в художественный, в них участвуют.

— Правда? А учителя говорили, что ты очень хорошо рисуешь, и на конкурсах много призов брала.

— Когда это они такое говорили?

— После твоего перевода вся школа на ушах стояла. В наш застоявшийся мирок вдруг попало новое существо, так что у всех был взрыв интереса. Мои одноклассники хватали каждого учителя, заходившего в класс, и расспрашивали: «Откуда новенькая приехала?», «Как её зовут?», «Что ей нравится?», «Какие у неё хобби?». И тогда учитель сказал, что ты занимаешься искусством и много призов на конкурсах выиграла.

Слушать похвалу в свой адрес было неловко, и Чэ Ён поспешила объясниться:

— Я рано начала рисовать, так что с начальной школы участвовала в разных конкурсах. Поэтому и призов у меня побольше, чем у других. А по сравнению с опытом, рисую я не так уж и хорошо.

— Я всё равно не эксперт и в этих сложностях не разбираюсь. Если мне кажется, что ты хорошо рисуешь, значит, так и есть.

Ги Хэ Юн был прост и прямолинеен. Любое искусство в конечном счёте обретает смысл благодаря тем, кто им наслаждается. Блюдо с тремя звёздами Мишлен, если его никто не съест, — всего лишь пищевые отходы. Подумав так, Чэ Ён почувствовала благодарность к Ги Хэ Юну.

— У тебя есть что-то, что тебе нравится? Я нарисую для тебя.

— А, правда? Говорят, художники ненавидят, когда их просят что-то нарисовать.

— Обычно да. Кому понравится бесплатная работа? К тому же, стараешься, рисуешь, а потом обязательно оценивают, хорошо или плохо.

— Значит, я должен быть очень благодарен.

Ги Хэ Юн улыбнулся, и его глаза превратились в полумесяцы. Телосложением он был крупнее многих взрослых, но улыбка у него была по-мальчишески свежей.

— Ага. Так что будь благодарен и выбери что-нибудь одно. Обычно просят нарисовать свой портрет, ты тоже хочешь?

— Своё лицо я и в зеркале в любое время могу увидеть, зачем его рисовать. Если рисовать человека, то лучше…

Не договорив, Ги Хэ Юн замолчал.

— Подумай спокойно.

Чэ Ён снова взяла карандаш и продолжила работу. Картина была закончена к закату. По дороге домой после школы Ги Хэ Юн спросил:

— Может, море?

Она сразу поняла, что речь идёт о теме для картины. Ну и любит же он море. Чэ Ён покорно кивнула.

— Почему бы и нет.

— Тогда нарисуй море.

— Есть какие-то особые пожелания по месту или ракурсу? С какой точки нарисовать, в какое время. На закате, например.

Ги Хэ Юн на мгновение задумался, а затем покачал головой.

— Просто нарисуй, как хочешь.

— Хорошо.

Скоро у него день рождения, успею закончить и подарить. Чэ Ён уже мысленно определилась с местом. То самое место, куда Ги Хэ Юн часто приводил её, говоря, что оттуда лучше всего в тишине смотреть на море. Можно будет сесть на тот широкий камень и рисовать. К тому же, завтра суббота, в школу не надо.