Внезапно в памяти всплыли слова, услышанные во сне.

Ли Чэ Ён импульсивно возразила:

— А что такое «обычная жизнь»?

Паксумудан, словно не ожидавший от Чэ Ён такого вопроса, бросил на неё слегка удивлённый взгляд. Чэ Ён сглотнула, заметив, как в его глазах, до этого безразличных, будто ему было скучно всё на свете, просыпается интерес. Его красные, блестящие, словно накрашенные, губы медленно приоткрылись.

— Это возвращение к жизни, которая была до приезда на этот остров. Разорвать все связи, что ты здесь обрела, немедленно вернуться к своим родителям, и никогда больше не приезжать сюда, даже не смотреть в эту сторону.

Выпалив это, паксумудан посмотрел на неё с явным ожиданием, какой же она даст ответ.

Чэ Ён погрузилась в раздумья.

Бабушка, дедушка и тётя — их она знала и раньше, так что они не подпадали под «связи, обретённые на этом острове». Так что эти трое не в счёт. Проблема была в Ги Хэ Юне. «Обычная жизнь», о которой говорил паксумудан, означала, что она никогда больше не встретится с Ги Хэ Юном. Естественно, она этого не хотела.

Ли Чэ Ён уже открыла рот, чтобы отказаться, но в этот момент инстинкт вдруг схватил её, не давая переступить порог.

Нельзя решать так просто.

Перейдёшь черту — и не сможешь вернуться.

— А что тогда «необычная жизнь»?

Ей вдруг пришло в голову, что нужно узнать и противоположные условия.

Паксумудан на этот раз, кажется, удивился ещё больше и широко раскрыл глаза. Его алые, словно он только что прикончил мышь, губы растянулись в улыбке так, что, казалось, вот-вот порвутся.

— А ты довольно забавная девчонка.

Ли Чэ Ён мелко задрожала от ужаса, пронзившего её до макушки. Едва она услышала эти слова, как необъяснимый холод пробежал по всему телу. Она не могла выдержать его взгляд и уставилась ему в губы. Зловеще блестящие губы дрогнули.

— Это значит, что ты не сможешь вернуться к жизни до приезда на остров. Это значит, что ты не сможешь разорвать связи, которые здесь обрела, даже если больше не захочешь, и никогда не сможешь отсюда выбраться.

Значит, нужно было выбирать одно из двух: либо полностью порвать с этим островом, либо остаться здесь навсегда. И то, и другое было слишком радикально. Если уж задаёшь задачку, то мог бы дать хотя бы один приемлемый вариант.

Ни один из вариантов её не устраивал. Чэ Ён, пожевав губу, набралась смелости и высказала своё мнение:

— Оба варианта так себе. Других нет?

На мгновение воцарилась тишина.

И тут паксумудан хлопнул себя по колену и залился пронзительным смехом. Звук, похожий на звон бьющегося стекла, заполнил комнату.

У Ли Чэ Ён волосы встали дыбом. Это был запредельно высокий звук, который никак не мог издать мужчина. Это был истошный визг, на который была способна разве что сопрано, да и то не всякая.

Пока Чэ Ён, оледенев от ужаса, не могла пошевелиться, паксумудан резко прекратил смеяться, будто и не смеялся вовсе.

— Давно я не встречал девчонки с такой сильной энергией! Есть. Третий способ. Отложить выбор. Отсрочка.

Чэ Ён тут же вспомнила одноимённый рассказ. Она не читала его целиком, только отрывок в учебнике. Сюжет она помнила смутно, кажется, там главному герою, солдату, дали отсрочку от расстрела на час или около того. Он шёл по заснеженному полю, вдоль насыпи, на юг.

Она не помнила, чем закончился тот рассказ.

Паксумудан поторопил её, загадочно улыбаясь:

— А теперь решай.

— Тогда... Раз я пока не знаю, я ничего не выберу, — после долгого раздумья ответила Ли Чэ Ён.

Глаза паксумудана плавно изогнулись, так сильно, что превратились в щёлочки, скрыв за собой чёрные, как бездонные пропасти, зрачки.

— Хорошо. Но запомни одно: тот, кто спит на своих правах, не получает защиты.

Когда паксумудан договорил это и снова открыл глаза, давящая атмосфера, заполнявшая всё вокруг, исчезла, словно её и не было.

Пока Чэ Ён ошеломлённо молчала, паксумудан впустил в комнату бабушку.

— Череда явлений, произошедших с этим ребёнком, вызвана тем, что она слишком часто вступала в контакт с божеством и подверглась чрезмерному влиянию духовного мира. Посему, есть два способа решения проблемы. Либо она принимает бога как своего покровителя, либо мы подавляем его с помощью обряда, — объяснил паксумудан, шевеля фиолетовыми губами. Только что они вроде были ярко-красными... или мне показалось? Пока Ли Чэ Ён пыталась справиться с замешательством, бабушка, потрясённая услышанным, затряслась.

— Уважаемый Жрец, умоляю, проведите обряд! Вы же сами сказали, что эта девочка не станет шаманкой, зачем же простому человеку принимать бога-покровителя? Умоляю, решите всё с помощью кута.

— Неизвестно, как долго продлится эффект ритуала. Может, на всю жизнь, а может, ослабнет через пару лет.

— Неважно, всё равно, прошу вас, примите меры.

— Хорошо. Я подготовлюсь. Приходите через три дня в час Ин.

— Спасибо вам! Спасибо!

Бабушка заплакала, то и дело кланяясь. Пока Чэ Ён ошеломлённо наблюдала за этой сценой, паксумудан с явным утомлением на лице добавил:

— Если она снова войдёт в контакт с божеством, обряд, которым мы всё подавили, окажется бесполезным. После ритуала нельзя допустить, чтобы она снова вошла с ним в контакт. Понимаешь?

— Что? Вы имеете в виду...

Бабушка, словно что-то внезапно осознав, повернула голову и посмотрела на Чэ Ён. От её пугающе свирепого взгляда у Чэ Ён похолодело в груди.

* * *

Выйдя из дома шамана, бабушка всю дорогу до дома не проронила ни слова.

— Бабушка.

Ли Чэ Ён стало не по себе, и она попыталась заговорить с ней, но бабушка упорно молчала. Только войдя в дом, она накинулась на Чэ Ён с допросом, глядя так, будто готова была её съесть:

— Ты встречалась с Ним?

— Что? С Ним?

— Я же говорила тебе ни в коем случае не связываться! Говорила даже не попадаться Ему на глаза! Ин Со наверняка всё тебе чётко объяснила, почему ты не слушаешь!

Бабушка схватила её за плечи, и Чэ Ён от неожиданности застыла.

Тётя говорила не связываться?

Только тогда она поняла, о ком говорит бабушка. О Ги Хэ Юне. И в то же мгновение кусочки головоломки сложились в её голове. Услышав предупреждение паксумудана о том, что нельзя входить в контакт с божеством, бабушка решила, что виновником всего был Ги Хэ Юн. Ведь для неё он был богом.

— Ты встречалась с Ним? Неужели вы в одном классе? Я немедленно пойду в школу и потребую, чтобы тебя перевели!

— Мы в разных классах. Я в пятом, а он в первом.

— Но тогда почему!..

— Мы с ним друзья.

Чэ Ён набралась смелости и призналась. Она услышала, как бабушка резко вдохнула. Не дожидаясь немедленной кары, Ли Чэ Ён решила выложить всё:

— Бабушка, ты не так всё поняла. Он просто обычный парень. У него нет никаких особых способностей, он такой же, как все. До сих пор не было никаких проблем. Он не виноват. Не верь тому, что говорит этот паксумудан. Он наверняка всё это затеял с обрядом, чтобы содрать с нас денег! Мне нужен не обряд, а больница...

— Не болтай о том, чего не знаешь! — взвизгнула бабушка.

Чэ Ён остолбенела от этого крика, в который бабушка вложила все свои силы. Никто и никогда не орал на неё так близко, с вздувшимися на шее венами. Тем более бабушка, которая всегда в ней души не чаяла. Пока Чэ Ён стояла в ступоре, бабушка отрезала:

— Внутри этого парня — бог.

У неё было страшное лицо, которого Ли Чэ Ён никогда раньше не видела. Она с трудом заставила онемевший язык пошевелиться:

— Б-бабушка, он просто обычный парень. Восемнадцатилетний парень, такой же, как я, с которым мы едим ттокпокки, шутим и дурачимся. Таких везде полно. Ну как, по-твоему, человек может родить бога? Как ты можешь быть уверена, что он бог?

— Нет, внутри этого парня — бог! — отчаянно выкрикнула бабушка и, сверкая налитыми кровью глазами, добавила: — Я видела своими глазами! Как Жрец подавлял бога внутри него! Я была там!

— Что? О чём ты...

— Это было совсем не так, как пятьдесят три года назад! Он стал намного сильнее, чем тогда, и рвался наружу... Все в один голос твердили, что такого ещё не было! Он... если Оно пробудится, случится катастрофа!

Чэ Ён почувствовала, как руки бабушки, сжимавшие её плечи, трясутся, как осиновый лист. Да и не только руки. Её голос, глаза, даже дыхание, вырывавшееся изо рта, — всё было пропитано ужасом. Так ведут себя люди, столкнувшиеся с невыносимым кошмаром.

Холодный пот с бабушкиных ладоней пропитал одежду Ли Чэ Ён. Она ничего не могла сделать. Она не знала, как вести себя с человеком в панике. Для восемнадцатилетней девушки эта ситуация была слишком тяжёлой. Внезапно её охватил страх: а что, если с бабушкой сейчас случится что-то плохое? Ли Чэ Ён уже собралась с мыслями, чтобы хоть что-то предпринять, когда бабушка вдруг рухнула на пол, как сломанная марионетка.

Чэ Ён тут же подскочила к ней.

— Бабушка!

Бабушка тяжело дышала, её лицо было мертвенно-бледным. Настолько, что недобрые предчувствия не казались чем-то невозможным. У Ли Чэ Ён на глаза навернулись слёзы.

— Чэ... Чэ Ён.

— Б-б-бабушка. Ты в порядке?

— Моя драгоценная внученька... Ты ведь выполнишь просьбу бабушки?

— Да, да. Только успокойся, пожалуйста.

— Давай пообещаем друг другу... Ты пойдёшь к Жрецу, пройдёшь обряд... и никогда больше не будешь встречаться с ним... с Ним. Ладно? — спросила бабушка еле слышным, прерывающимся голосом. Ли Чэ Ён, всхлипывая, слушала её, но вдруг замерла. Обряд — она могла его стерпеть, хоть и не хотела. Но никогда больше не встречаться с Ги Хэ Юном... Она не могла так просто дать обещание.

— Ты ведь сделаешь, как бабушка говорит? А?

Бабушка снова задала вопрос, и Чэ Ён не смогла ей отказать. Ей казалось, что если она откажется, с бабушкой и вправду что-то случится. Как бы сильно Чэ Ён ни нравился Ги Хэ Юн, она не могла предать бабушку, которая так её любила. Человек не должен так поступать.

Глотая слёзы, Чэ Ён тяжело кивнула:

— Хорошо. Я сделаю. Не волнуйся.

Только услышав ответ, бабушка, кажется, успокоилась, и к ней на щёки понемногу стал возвращаться румянец. Чэ Ён ещё некоторое время наблюдала за её состоянием, и только убедившись, что ей стало лучше, отстранилась и тупо уставилась в пустоту.

То ли опустошение, то ли чувство утраты. В груди было совершенно пусто.

Обещание не видеться с Ги Хэ Юном.

Честно говоря, она была шокирована такой бурной реакцией бабушки. Этот напор сломил её. У неё даже не возникло мысли встречаться с ним тайком. Ей казалось, что если она так сделает, и бабушка узнает, она этого не выдержит. Раз она так против, значит, правильно будет не встречаться. К тому же, мне в последнее время и самой неловко смотреть ему в лицо, да и на носу экзамены, нужно сосредоточиться.

Пока что сделаю так, как хочет бабушка. А когда уеду с этого острова, тогда... тогда я смогу поступать, как хочу. Думаю, так я хотя бы проявлю к ней минимальное уважение.

Это же не навсегда, так что давай потерпим, даже если тяжело.

Решение было принято быстро, но почему-то на душе было тоскливо.

Чэ Ён ещё долго сидела на полу, не в силах совладать со своими мыслями.

* * *

Обряд, начавшийся в три часа ночи, длился почти десять часов.

Чэ Ён, над которой проводили обряд, была так измотана, что еле держалась на ногах. Умираю от усталости, хотя просто сижу, — а паксумудан всё это время танцевал и пел, и его выносливость поражала.

То ли Чэ Ён в этом не разбиралась, то ли все обряды были похожи один на другой, но ритуал был очень похож на тот, что проводили на дне рождения Ги Хэ Юна.

Паксумудан, без передышки бормотавший странные заклинания, одел Ли Чэ Ён в холщовые одежды с вышитыми на них жуткими иероглифами, а на голову нацепил что-то вроде капюшона. Затем он делал выпады ножом, как бы пронзая её тело в разных местах, поджёг пальцы и провёл ими над её головой, а затем осыпал её красной фасолью.

Примерно в этот момент паксумудан схватился за грудь и его вырвало кровью.

Испуганная Чэ Ён инстинктивно дёрнулась, но паксумудан жестом приказал ей не двигаться с места.

Сердце бешено заколотилось — она впервые видела, чтобы человека рвало кровью вживую, а не в кино.

Паксумудан, обливаясь холодным потом, начал яростно трястись, словно стряхивая с себя что-то. Из его рта снова хлынула чёрная кровь. Её было так много, что Чэ Ён испугалась, не умрёт ли он сейчас. Но паксумудан, хоть и задыхался, будто был при смерти, молча продолжал своё дело, словно так и должно было быть.

Обряд завершился сожжением одежды, в которую была одета Чэ Ён, после чего паксумудан рухнул на пол. К нему тут же подбежали люди — то ли ученики, то ли помощники.

— Мы же говорили, что это для вас слишком!

— Изгнать ходжу [1] — дело простое, но это, должно быть, Его!..

• [1] Ходжу (허주, 虛主): В корейском шаманизме — «пустой» или «ложный» дух (демон), который обманом выдаёт себя за могущественное божество или духа предка, чтобы овладеть человеком или причинить ему вред.

— Подумать только, он ещё даже не осознал себя, а уже такая сила.

Переговариваясь о чём-то непонятном, они помогли паксумудану подняться. Он был полностью истощён, дрожал и обливался холодным потом. Было видно, что он держался из последних сил, чтобы закончить ритуал.

— Я подавил это. Так что ни в коем случае не входи с ним в контакт. Мелькнуть мимо — не страшно, но если пробудешь с ним долго, всё пойдёт насмарку.

Паксумудан посмотрел Чэ Ён прямо в глаза и несколько раз строго-настрого повторил это. Чэ Ён ответила, что поняла, и они с бабушкой и дедушкой вернулись домой. Но на душе у неё было очень странно.

Почему его вдруг вырвало кровью? Неужели это тоже был трюк? Может, это была не настоящая кровь, а он заранее что-то спрятал во рту? Но она почувствовала запах крови. Она была близко и уловила резкий, металлический запах. Неужели и это было инсценировкой? И эта мертвенная бледность — тоже игра?

Может, она была ещё слишком молода и наивна, но ей не казалось, что это была игра. Было видно, что он вкладывал в этот кут все свои силы. Чэ Ён ни за какие деньги не смогла бы десять часов подряд танцевать и петь без отдыха. Это было бы невыносимо и физически, и морально.

К тому же, хоть она и не знала точной суммы, но как-то подслушала разговор бабушки и тёти, и, похоже, он не запросил так уж много. Бабушка была готова отдать любые деньги, хоть дом продать. Её вера была непоколебима. Паксумудан мог бы содрать с них по полной, но, напротив, он, кажется, назвал на удивление скромную сумму. Бабушка даже беспокоилась, будет ли от обряда толк за такие деньги.

Раньше Чэ Ён была уверена, что он бессовестный шарлатан, но после того, как она увидела, как он почти целый день измывался над собой на грани жизни и смерти, её мнение немного изменилось. Она всё ещё сомневалась в эффективности обряда, но не могла не признать его усердия и стараний.

Может, у него и вправду были какие-то неведомые обычным людям способности? Особенно тот момент, когда он заговорил идеальным женским голосом — это было похоже на настоящее одержание. Но тут же её охватывало отторжение — не так ли люди и попадают в сети сект?

— Шарлатан он или нет, поживём — увидим, — пробормотала Чэ Ён, соскользнув в постель.

Во всём теле не было ни капли сил, словно она пережила что-то невероятно тяжёлое.

По словам тёти, прошлой ночью Чэ Ён снова бродила по гостиной и танцевала. Если это прекратится, значит, обряд подействовал. Если нет — нас обманули. Несмотря на своё недоверие к шаманизму, Ли Чэ Ён надеялась, что ритуал сработает. Тогда, возможно, она бы пересмотрела свои взгляды.

Наверное, из-за усталости, но в тот день она уснула, едва её голова коснулась подушки.

Когда она проснулась на следующее утро, бабушка, не спавшая всю ночь, радостно сообщила, что Чэ Ён ни разу не вышла из комнаты и спала спокойно. То же самое было и на следующий день, и через день.

Бабушка продолжала не спать до самого рассвета и отсыпалась днём, так что тётя, не выдержав, предложила дежурить по очереди.

Тётя ложилась спать позже обычного, а бабушка вставала раньше, и обе следили за состоянием Чэ Ён. Только через неделю, убедившись, что Чэ Ён больше не делает ничего странного, они прекратили слежку.

— Жрец — это сила. Какое чудо, — таков был вердикт бабушки.

Чэ Ён и сама чувствовала перемены. Во-первых, её обострённые чувства — все, кроме зрения, — вернулись в норму. Она больше не слышала тиканье часов в гостиной, находясь в своей комнате; обоняние, обострившееся до тошноты, снова притупилось; она больше не могла расслышать чужие перешёптывания. Только вернувшись в нормальное состояние, Чэ Ён осознала, насколько ненормально она себя чувствовала всё это время.

Вернулся и аппетит. Раньше ей ничего, кроме воды, в рот не лезло, а теперь всё казалось вкусным. Плечи, которые давили, словно на них лежали камни, тоже чувствовали себя намного лучше. И сны, о которых было стыдно даже думать, прекратились.

При таком раскладе Чэ Ён уже не могла полностью отрицать эффективность обряда. Перемены были слишком очевидны и многочисленны, чтобы можно было, закрыв глаза и уши, продолжать считать паксумудана шарлатаном. Она не стала отрицать собственный опыт.

Может, всё это и вправду было, как утверждал паксумудан, духовным явлением?

Паксумудан сказал, что это из-за того, что она «часто входила в контакт с божеством».

«Входить в контакт с божеством». То есть буквально — встречалась с богом. Когда это я встречалась с богом? Тем более, не один-два раза, а «часто». Под это условие подходило не так уж много людей.

Бабушка, дедушка, тётя, одноклассники, учителя и... Ги Хэ Юн.

Семью можно было исключить. Паксумудан сказал, что мелькнуть мимо — не страшно, но если быть вместе долго, эффект обряда пропадёт. Если бы кто-то из них троих был тем самым богом, эффект ритуала уже бы испарился. Круг сужался. Вернее, по сути, оставался только один кандидат.

Чэ Ён яростно замотала головой. Неужели я становлюсь такой же, как жители этого острова? Если даже я начну считать его богом, он останется совсем один. Но крик бабушки не выходил у неё из головы.

«Я видела своими глазами! Как Жрец подавлял бога внутри него! Я была там!»

«Это было совсем не так, как пятьдесят три года назад! Он стал намного сильнее, чем тогда, и рвался наружу... Все в один голос твердили, что такого ещё не было! Он... если Оно пробудится, случится катастрофа!»

Тогда Чэ Ён была слишком напугана состоянием бабушки, чтобы расспрашивать, но сейчас эти слова казались ей зловещими.

Что значит «подавить» бога, и что случилось пятьдесят три года назад? Неужели шаманизм, правящий этим островом, существовал и тогда?

Разве вера этого острова не заключалась в поклонении богу моря? «Подавлять», «рваться наружу», «если пробудится, случится катастрофа» — такие слова не используют по отношению к божеству, которому поклоняются. Это больше походило на... на обращение с чем-то опасным.

Леденящий холод пробежал по спине Чэ Ён. Кстати, какому богу поклоняется паксумудан? Она была уверена, что богу моря, то есть Ги Хэ Юну. Ведь он проводил ритуалы в его день рождения. Но, судя по словам бабушки, получалось, что паксумудан поклонялся не Ги Хэ Юну, а какому-то другому богу.

Да и вообще, где это видано, чтобы шаман подавлял бога, которому служит?

Ведь вся его духовная сила, или как её там, должна была исходить от божества, которому он поклонялся.

В ушах снова прозвучал тот пронзительный женский смех. Паксумудан, который внезапно изменился и заговорил женским голосом. Что, если в тот момент он был одержим, и эта женщина и была божеством, которому он служил? Тогда Ги Хэ Юн...

Чэ Ён побежала к дому шамана сразу после школы. Паксумудан, казалось, ничуть не удивился, будто ждал её. Чэ Ён, тяжело дыша, выпалила:

— Для чего существуют все эти запреты на острове? Что случилось пятьдесят три года назад, и что именно за «бог» внутри Ги Хэ Юна? Этот остров... что это вообще за остров...

— Ты дошла до этого.

Паксумудан даже не предложил ей войти. Он просто стоял на месте и смерил её взглядом с ног до головы.

— Неведение — благо.

— Что это значит...

— Ты и так уже на грани. Тебе нельзя знать больше.

Паксумудан подошёл ближе и медленно провёл пальцем по горлу Ли Чэ Ён. Острый ноготь слегка оцарапал кожу.

— Ты уже погрузилась по сюда, — прошептал он.

По её коже пробежал мороз. При этих словах ей почему-то представилась она сама, стоящая по шею в воде, а под водой за её тело цепляются водяные духи. Почему возник такой образ, она не знала. Просто так.

Дрожа, Чэ Ён с трудом разлепила замёрзшие губы:

— Тогда я спрошу только одно. Какова ваша цель?

Паксумудан посмотрел на неё непроницаемым взглядом и сказал:

— Лев, выросший среди собак, тоже считает себя собакой. Моя миссия — сделать так, чтобы Он оставался в этом состоянии как можно дольше.

Через несколько дней позвонила мать. Человек, которому отец когда-то помог, отплатил свой долг. Теперь денег на художественную школу было достаточно, и она велела возвращаться домой.