Часть 4. Час, когда бог спит

После того случая Чэ Ён несколько дней не могла смотреть Ги Хэ Юну прямо в глаза. Точнее, она изо всех сил старалась на него не смотреть. Потому что её взгляд постоянно блуждал по его телу.

Раньше такого никогда не было, поэтому она была сильно сбита с толку. Раньше, глядя на человека, она, естественно, смотрела на его лицо, так почему…

Конечно, бывало, что она целенаправленно осматривала кого-то с головы до ног. Но это было скорее похоже на взгляд художника, изучающего объект для рисования. Без всяких посторонних мыслей.

Сейчас всё было иначе. Присутствовал личный интерес. Ей хотелось прикоснуться и почувствовать. Текстура, объём, твёрдость — всё это вызывало любопытство. Она хотела увидеть его обнажённое тело под одеждой. Хотела проверить, чем мужское тело отличается от женского. Конечно, в её учебных пособиях были изображения человеческого тела, включая обнажённое мужское. Но Чэ Ён хотела знать именно Ги Хэ Юна. К другим парням она по-прежнему не испытывала никакого интереса. Только он, один лишь Ги Хэ Юн.

Чэ Ён предположила, что Ги Хэ Юн стал для неё чем-то вроде музы. И это желание познать его тело во всех подробностях — часть этого.

Её взгляд то и дело блуждал по телу Ги Хэ Юна. Скользил по его прямым плечам, по крепкому торсу, упругому прессу, широкой спине, прямым бёдрам, длинным ногам, по предплечьям, когда он закатывал рукава, по рукам с выступающими костяшками и венами…

Неосознанно уставившись на руку Ги Хэ Юна, Чэ Ён поспешно отвела взгляд. Она чувствовала себя, как те старшеклассники, у которых глаза на лоб лезут при виде женской груди. Честно говоря, она никогда не понимала одержимости своих ровесников девушками. У них что, двадцать четыре часа в сутки только это на уме? Иногда, когда их слова или действия становились слишком неприкрытыми, они казались ей животными, и это вызывало отвращение. Но теперь она была не в том положении, чтобы кого-то осуждать.

Чэ Ён почувствовала даже отвращение к себе за то, что в одно мгновение превратилась из человека в животное. У неё не было каких-то откровенно пошлых фантазий. У Чэ Ён был личный интерес, а не тёмные намерения. Но в тот момент, когда она стала интересоваться его обнажённым телом и захотела увидеть его и прикоснуться к нему, она уже отошла от нормы.

— Что такое?

— Что?

На вопрос Ги Хэ Юна Чэ Ён как ни в чём не бывало переспросила.

— Что ты то смотришь, то отводишь взгляд?

— С чего ты взял?

— Ты уже несколько дней так делаешь: посмотришь — отведёшь взгляд, посмотришь — отведёшь.

— Что за…

Чэ Ён вздрогнула, но сделала вид, что ничего не понимает. Пока не предъявлены неопровержимые доказательства, отрицание — лучшая тактика. Она чопорно сказала, проводя карандашом линию на бумаге:

— В подростковом возрасте избыточное самосознание — обычный симптом, так что я тебя понимаю и прощаю.

— А ты?

От брошенной Ги Хэ Юном фразы Чэ Ён, рисовавшая карандашом, замерла.

— Я?

— Если у меня подростковый возраст, то у тебя, значит, тоже.

— Говорят, у женщин психический возраст на четыре года старше, чем у мужчин. Так что у меня он уже прошёл.

Услышав ответ, Ги Хэ Юн склонил голову набок. Словно не мог с этим согласиться.

— Не похоже.

«На воре и шапка горит», — у Чэ Ён ёкнуло сердце, и она возмущённо спросила:

— Что? Почему?

Неужели он догадался? Понял, с каким намерением я на него смотрю?

— Просто так, чувствую.

Ги Хэ Юн ответил как ни в чём не бывало. Похоже, он ничего не понял, и Чэ Ён с облегчением выдохнула.

— Ты лучше к итоговым экзаменам готовься. И не пытайся угадывать. Если будешь угадывать, сто процентов провалишься.

— А я, между прочим, хорошо угадываю. Если на экзамене попадается вопрос, который я не знаю, и я ставлю наугад, всегда оказывается правильно.

— Ух ты, вот этому я завидую. И сколько ты так угадал?

— На прошлых промежуточных — два?

— Что? Да столько любой угадает.

Чэ Ён, разочаровавшись, усмехнулась и снова взялась за карандаш, но тут же замерла.

— Подожди, у тебя было всего два вопроса, которые ты не знал?

Отчасти из-за того, что программа отличалась от её прежней школы, прошлые промежуточные экзамены дались Чэ Ён очень тяжело. И это при том, что в старой школе она была в числе лучших. К счастью, трудно было не только ей, так что итоговые оценки оказались не такими плохими, как она думала, но в любом случае, было сложно. А он не знал всего два вопроса.

— Ты что, хорошо учишься? А по тебе и не скажешь.

Услышав её вырвавшуюся мысль, Ги Хэ Юн скривился.

— Что значит «по тебе и не скажешь»?

— Ну, ты же ни по каким меркам не похож на прилежного ученика. На дополнительные занятия не ходишь, форму носишь неаккуратно, волосы крашеные, да ещё и без очков. Честно говоря, ты больше похож на того, кто на уроках даже учебник не открывает, не то что…

— Со всем остальным ладно, но волосы у меня не крашеные.

— А? Некрашеные? Это твой натуральный цвет?

— Ага. С детства.

Ги Хэ Юн, потянув вперёд прядь своих волос и разглядывая её, ответил. Удивительно, что этот пепельный цвет — натуральный. Чэ Ён, которой захотелось рассмотреть поближе, встала со своего места.

— Я тоже посмотрю.

Она коснулась его блестящих волос. Ощущение, как они струятся сквозь пальцы, было приятным. Определённо, такого качества не добиться окрашиванием. Чтобы получить такой цвет, пришлось бы сначала обесцветиться, а от этого волосы становятся как солома.

— Ты случайно не метис? На четверть? Или, может, у тебя в роду кто-то из-за моря?

— Ну, родители, дедушка и бабушка у меня корейцы. А что там дальше, я не знаю.

— А в семье у тебя ещё есть кто-нибудь с седыми волосами?

— Нет, только я. У остальных у всех чёрные.

Ги Хэ Юн покорно отвечал. Чэ Ён, поглощённая этим мягким, вызывающим привыкание, ощущением, продолжала теребить его волосы.

На ощупь как шёлк. Они так и льнули к пальцам, хотелось гладить их бесконечно. Может, поэтому люди и заводят животных? Он так спокойно сидит, что почему-то захотелось взять большую расчёску и расчесать ему шерсть… то есть, волосы…

Погрузившись в свои счастливые фантазии, Чэ Ён вдруг осознала, что она делает. Она спокойно трогала Ги Хэ Юна. Она, которая до этого даже в глаза ему посмотреть не могла.

От этого осознания её охватило смущение. Из-за слишком близкого расстояния сердце забилось быстрее.

Словно обжёгшись, Чэ Ён отдёрнула руку от его волос и отстранилась. Затем она поспешно вернулась на свой стул и принялась рисовать.

Повисла тишина. Может, из-за её собственного беспокойства, но это была не та умиротворяющая тишина, что обычно. Чэ Ён почувствовала, что обязана что-то сказать.

— Так у тебя на промежуточных высший балл?

— Нет.

— Почему? Ты же сказал, что угадал то, что не знал.

— Ошибся при заполнении бланка, и ещё в одном месте ход решения был правильный, а в вычислениях ошибся.

— Обидно. Я-то промежуточные не очень хорошо сдала, так что к итоговым придётся поднапрячься.

— Ты же в художественный собираешься. Там что, тоже смотрят на аттестат или результаты экзамена? — с удивлением спросил Ги Хэ Юн.

— Конечно. Есть даже специальности, куда берут только по оценкам, вообще без творческого конкурса.

— А я думал, вы там только рисуете. Сложно всё. Не понимаю, зачем от одного человека требовать, чтобы он был хорош во всём. Разве недостаточно быть хорошим в чём-то одном, чтобы прокормиться?

— И не говори. Как будто мы в универсальные артисты готовимся.

Чэ Ён крепче сжала карандаш. Ощущение его волос всё ещё щекотало кончики пальцев. Игнорируя присутствие Ги Хэ Юна, Чэ Ён сознательно сосредоточилась на рисунке.