В Сеул поехать не удалось. У тёти внезапно появились дела.

— Прости, Чэ Ён. Клиент вдруг потребовал закончить всё к воскресенью, так что на этой неделе никак. Извини, давай поедем на следующей.

Тётя, не спавшая всю ночь, с измождённым лицом попросила войти в её положение, и Чэ Ён судорожно закивала. Тётя, оставив на прощание бессмертную фразу: «Заставлять работать на выходных — у него нет ни совести, ни человеколюбия. Сучий пёс», — ушла. Но и на следующей неделе поездка в Сеул не состоялась. Тёте стало нехорошо ещё в пятницу вечером, а в субботу она совсем слегла.

— А мы ведь собирались к твоим родителям...

— Вам нужно лежать и отдыхать, раз болеете. Я в порядке, съездим в следующий раз.

— Но мы же уже отложили на прошлой неделе.

— Но тогда вы тоже были заняты, ничего не поделаешь. Будет возможность — съездим. Лекарство выпили, вам получше?

— Не знаю. Кажется, я совсем расклеилась. Почему-то совсем нет сил.

В голосе тёти и правда не было ни капли энергии. Чэ Ён, размешивая ложкой воду с мёдом, ответила.

— Наверное, потому что вы слишком переутомились на прошлой неделе?

— Конченый ублюдок.

Выругавшись в пустоту, тётя снова застонала. Чэ Ён, покачав головой, протянула ей остывшую медовую воду.

— Выпейте, тётя.

— Угу, оставь там.

Медленно приподнявшись, тётя не спеша осушила чашку. Даже это, казалось, давалось ей с трудом. Чэ Ён укрыла тётю, снова лёгшую в постель, одеялом и повторила:

— Мы можем съездить в следующий раз, правда, не переживайте.

— Ох, ну надо же, две недели подряд... Почему всё так не вовремя? Словно какая-то невидимая сила специально не даёт нам уехать.

— Я выйду, а вы поспите.

Чэ Ён вышла из комнаты, чтобы тётя могла спокойно отдохнуть. Но последняя жалоба тёти почему-то никак не шла у неё из головы.

«Словно какая-то невидимая сила специально не даёт нам уехать».

Специально не даёт уехать...

Что за...

Чэ Ён крепко зажмурилась и тряхнула головой. Это бред. Какая ещё невидимая сила? Это же не «невидимая рука» Адама Смита. [1]

• [1] «Невидимая рука» Адама Смита: метафора из экономической теории, описанная Адамом Смитом. Она означает, что отдельные люди, стремясь к собственной выгоде, независимо от своего желания, направляются «невидимой рукой» рынка к достижению общественного блага. Чэ Ён иронично сравнивает суеверную «невидимую силу» с этим научным термином.

Хватит сочинять ерунду, Ли Чэ Ён. Есть время — иди рисуй.

Скоро она станет «ко-сам» — выпускницей. Один из самых важных моментов в жизни. Оставаться на второй год она категорически не хотела. Да и возможности такой не было. Нужно усердно трудиться.

Собравшись с мыслями, Чэ Ён все выходные сосредоточилась на рисовании. Она и не подозревала, какая «бомба» ждёт её в понедельник.

— Я не пойду домой.

Ги Хэ Юн заявил об этом так же легко, как бросил банку из-под напитка в урну. Это прозвучало так непринуждённо, что Чэ Ён сначала подумала, будто он сообщает хорошую новость. Но, вдумавшись в его слова, она пришла в ужас.

— Почему? Что-то случилось?

— Просто не хочу.

Чэ Ён придерживалась мнения, что в мире не бывает «просто так». Должна быть причина, по которой ему расхотелось идти домой. Она невольно вздохнула.

— И где ты собираешься спать? Допустим, еду ты купишь, но ночевать-то где-то нужно.

— Да где угодно лягу и усну. Даже если я растянусь посреди дороги, меня никто не тронет.

В его голосе прозвучал сарказм.

Чэ Ён не смогла возразить. Похоже, так и будет. В её голове сама собой возникла картина: люди обходят его, лежащего на земле, стороной. А какие-нибудь старики, наверное, будут кланяться ему в землю, пока он не проснётся.

— Так где ты будешь?

— У моря, где мало людей?

— В том месте, куда ты часто ходишь? На твоём «особом» месте?

Ги Хэ Юн издал лишь неопределённое «угу» — ни да, ни нет.

И что делать с этим безответственным? Чэ Ён и сама была там много раз, но это место никак не подходило для сна. Конечно, что толку говорить об этом тому, кто готов лечь где угодно, но Чэ Ён не могла спокойно смотреть, как человек так унижает собственное достоинство.

— Я возьму у учителя ключ от кабинета искусств, лучше поспи там. Не ночуй на улице.

— Охранник же обходит всё перед закрытием. Всё равно заметит.

— А если выключить свет и спрятаться?

— Не знаю, стоит ли оно того.

Ги Хэ Юн ответил прохладно, ему явно не нравилась эта идея.

— Это лучше, чем спать на улице. Можно сдвинуть столы и лечь, как на кровати. И вообще, в такую погоду у моря ты сто процентов замёрзнешь насмерть.

— Тогда могу просто не спать всю ночь, а потом поспать в школе.

— А на уроках что делать?

— Сон важнее учёбы.

От такого невозмутимого ответа Чэ Ён на мгновение потеряла дар речи.

— Вообще-то, именно таким я тебя себе и представляла, но почему сейчас, когда ты это сказал, это звучит так странно?

— Опять ты за своё, Ли Чэ Ён.

— Нет, я знала, что ты не примерный ученик, но странно слышать такое от того, кто хорошо учится. В общем, не спи всю ночь и приходи в школу, делай, что хочешь. Это твоя жизнь, не моя.

Она не собиралась на него набрасываться, но, слово за слово, её тон становился всё более резким. Она ведь беспокоилась и просила его не ночевать на улице, а он её и в грош не ставил. Стало обидно.

Просидит всю ночь на ветру у моря, простудится — его проблемы. Будет потом с соплями ходить и жалеть — сам виноват. Думая так, она всё же смягчилась и добавила:

— Если понадобится ключ от кабинета, скажи в любое время.

Ги Хэ Юн так и не попросил ключ до самого конца занятий. Чэ Ён тихо фыркнула.

Значит, ты решил вот так, да?

С необъяснимой досадой она собирала сумку, когда к ней подошёл староста.

— Чэ Ён, у классного руководителя завтра день рождения, мы сегодня остаёмся, чтобы подготовить сюрприз. У тебя есть время?

— А? Да, конечно. Если все остаются, я тоже.

Чэ Ён снова поставила сумку у стола. Обсуждая с одноклассниками то да сё, она вдруг посмотрела в окно и увидела Ги Хэ Юна, идущего по коридору. Они не договаривались о встрече, но видеть, как он уходит один, было неприятно.

Но я же не должна бросать все свои дела только ради него. Мне тоже нужно жить своей жизнью.

Найдя себе оправдание, Чэ Ён отбросила неловкость и сосредоточилась на обсуждении. Потратив на это полтора часа, она вышла из класса и с тайной надеждой («а вдруг?») пошла к воротам, но Ги Хэ Юна там не было.

Ну да. Откуда ему знать, когда я закончу.

Стал бы он ждать неизвестно сколько. Наверное, уже ушёл к своему обожаемому морю.

Чэ Ён пожала плечами и пошла домой. Она рисовала, потом поужинала, сделала домашнее задание и снова села рисовать. В какой-то момент она посмотрела на часы — было уже десять.

— Холодно.

Она вздрогнула от холода, пробравшегося под одежду, и стала искать, что бы накинуть. Обойдя комнату, она надела свободный кардиган, чтобы не мешал работать, и проверила, не дует ли откуда-нибудь, но окно было плотно закрыто.

— Ветер сильный.

Глядя на дребезжащее окно, Чэ Ён вспомнила последний день октября. День, когда все окна и двери в доме были наглухо закрыты. Ветер был таким же сильным, как и тогда. А температура, должно быть, ещё ниже, так что сейчас намного холоднее. Особенно у моря.

Он там правда насмерть не замёрзнет?

Да нет, он же не бездомный. Если станет совсем невмоготу, вернётся домой. Он же не дурак, чтобы умереть от переохлаждения из-за глупого упрямства. Непонятно, почему он не идёт домой, но вряд ли причина настолько веская, чтобы рисковать жизнью. Хотя... её беспокоило то, что он был довольно гордым. Судя по тому, что Чэ Ён успела о нём узнать, Ги Хэ Юн был из тех, кто делает то, что решил. Как бы он не пошёл на принцип из дурацкого упрямства.

— Он же не ребёнок в детском саду, зачем...

Вечно я ищу себе повод для беспокойства. Это он отказался от ключа, почему я сижу как на иголках? Хватит об этом думать, нужно делом заняться.

Чэ Ён взяла кисть. Она рисовала на время, и у неё не было свободной минуты. Нужно было закончить к десяти тридцати, дорога была каждая секунда. Чэ Ён яростно заработала кистью. Но вскоре остановилась.

Не могу. Слишком беспокоюсь, не получается игнорировать.