— Отсюда лучше всего в тишине смотреть на море. Это моё коронное место, результат восемнадцати лет опыта. — Ги Хэ Юн с трубочкой во рту, из которой уже ничего не вытягивалось, сел на широкий камень. Чэ Ён, подобрав юбку, чтобы ничего не было видно, присела чуть поодаль.

— Здесь же со всех сторон море, разве не всё равно, откуда смотреть?

— Что за глупости. Цвет разный. Здесь цвет воды самый красивый.

— Ты прямо эксперт по морю. Любишь море?

— Ага. Когда на него смотришь, не скучно.

Это было неожиданно. Если бы Чэ Ён родилась на острове, да ещё и в месте, где процветают первобытные верования в бога моря, её бы, наверное, тошнило от одного вида воды. Но Ги Хэ Юн, которого можно было считать главной жертвой, говорил, что любит море — какая ирония.

— На твоём месте я бы, наверное, ненавидела море.

— Оно ведь не виновато.

Это была правда. Но Чэ Ён сомневалась, что сама смогла бы так же чётко разделять эти вещи, поэтому ей было любопытно.

— А ты на удивление взрослый. Я думала, ты какой-то неисправимый хулиган, раз избиваешь людей.

— Он столкнулся со мной плечом и так испуганно отскочил… Обычно я на такое не обращаю внимания, все так делают, но этот урод как-то особенно мерзко переигрывал. Терпеть это день за днём… — Ги Хэ Юн сжал стакан из-под слаша и тихо пробормотал.

Чэ Ён его понимала. Бывают дни, когда то, что обычно терпишь, становится невыносимо раздражающим.

— Всё равно насилие — это плохо.

— Ты как учебник.

— Это базовое правило, которое нужно соблюдать для жизни в обществе.

— Я и не думаю, что поступил правильно.

— Извинись перед тем парнем, которого ты вчера ударил.

— С чего бы?

Он раскаивался, но, судя по тону, не понимал, зачем это делать. Пытаясь объяснить очевидное, Чэ Ён смогла выдавить из себя только банальность:

— Потому что бить людей — это плохо.

— Он не относится ко мне как к человеку, а я должен относиться к нему как к человеку? — возразил Ги Хэ Юн. Он не издевался и не злился, а искренне не понимал.

— Если хочешь, чтобы к тебе всю жизнь относились как к богу, то не надо. Но если хочешь стать человеком, может, стоит начать относиться к другим как к людям?

— Идеализм.

— Не хочешь — не делай.

На самом деле, Чэ Ён и сама не была уверена, что говорит правильные вещи. Возможно, ей было легко рассуждать, потому что это её не касалось.

— Я попробую.

Ги Хэ Юн скомкал стакан и, бросив его, легко попал в мусорное ведро.

— Раз ты так говоришь, я попробую.

— Ух ты, ты в баскетбол играешь? Здорово бросаешь.

Он сделал это с таким видом, словно баскетболист бросает трёхочковый. Она была уверена, что это просто красивая поза и в урну он не попадёт, но он попал с первого раза, чем сильно её удивил.

— В отличие от некоторых, у меня с координацией всё в порядке, — язвительно ответил Ги Хэ Юн. Вспомнив вчерашний позор, Чэ Ён покраснела, а он тем временем подошёл, забрал её стаканчик из-под слаша, а затем пнул его ногой, точно отправив в мусорное ведро. Этот трюк, казавшийся в разы сложнее, чем бросок рукой, вызвал у Чэ Ён искреннее восхищение. А он и правда хорош в управлении своим телом.

Когда она захлопала в ладоши, Ги Хэ Юн усмехнулся и спросил:

— Ты отсюда домой дорогу найдёшь?

— Конечно, нет. У меня топографический кретинизм.

— Пф-ф, и с чего такая уверенность?

— А что, это преступление? — Похоже, наглость Чэ Ён ему не не нравилась, потому что улыбка Ги Хэ Юна стала шире.

— Где твой дом? Я провожу, докуда знаю.

— Адрес… я его ещё не выучила. Он записан в тетради, нужно найти, подожди минутку. — Чэ Ён открыла рюкзак и протянула Ги Хэ Юну тетрадь.

— Не так уж и далеко.

Проверив адрес, Ги Хэ Юн пошёл вперёд. Чэ Ён закрыла рюкзак и пошла за ним, но внезапно обернулась и посмотрела на море. Оно было спокойным.

— Знаешь, у меня есть один вопрос.

— Какой?

— Ты когда-нибудь видел за морем что-то белое, колышущееся в волнах?

Так гласил первый запрет. Если увидишь за морем колышущееся белое нечто, немедленно возвращайся домой и не выходи три дня.

Ги Хэ Юн пристально посмотрел на Чэ Ён. Шум волн звучал как фоновая музыка.

— Такого не бывает, — с непроницаемым лицом продолжил он. — Я за всю жизнь ни разу не видел.

Тон был странно холодным. Может, я была неделикатна с человеком, который и так страдает от суеверий? Почувствовав, что совершила ошибку, Чэ Ён смутилась.

— А… ну да, понятно.

После этого они шли молча. Глядя на его круглый затылок, Чэ Ён размышляла, что бы сказать, как вдруг показался знакомый магазин.

— А! Отсюда я сама дойду.

Ги Хэ Юн остановился. С футбольным мячом под мышкой, засунув руки в карманы брюк, он стоял в небрежной позе, постукивая ногой по земле, и смотрел на неё.

— Ли Чэ Ён.

Может, потому что он внезапно назвал её по имени, от этого короткого слова сердце Чэ Ён ёкнуло. Указав подбородком на её именной значок на груди, Ги Хэ Юн добавил:

— Теперь мы знакомы, так что с завтрашнего дня буду звать тебя по имени, новенькая.

Закатный свет окутал Ги Хэ Юна, словно нимб. Окутанный этим неописуемым, таинственным светом, он растворился в сумерках.

Чэ Ён не отрывала от него взгляда, пока он полностью не исчез из виду. Никогда ещё закат не производил на неё такого впечатления. Другие люди в лучах заката выглядели просто пёстрыми, и всё. Вот что значит важность модели, о которой столько говорят.

— Чертовски красив.

Чэ Ён побежала домой. Не помыв рук, даже без наброска, она сразу взялась за кисть.

Нужно было работать, пока она не забыла этот таинственный оттенок.

Она бешено смешивала краски. Нет, не то. Слишком грязно. И это не то. Слишком светло. Не такой оттенок… вермилион с фиолетовым отливом… нет, багровый. С кровавым оттенком… краплак подойдёт. И ещё глубокий, как кармин… и… бледновато-жёлтый, и… основная маджента. Где основная маджента? Закончилась? — Вытирая кисть о тряпку, Чэ Ён рылась в ящике с принадлежностями. Вытащив и разложив все краски, она, к счастью, нашла нужный цвет.

— Отлично. Сюда немного циана, цинковых белил, орхидеи…

Чтобы передать увиденный ею цвет, Чэ Ён безжалостно использовала одну краску за другой. В голове не было ни одной мысли. Она забыла о времени. Руки, словно одержимые, двигались без колебаний.

Лишь нарисовав глаза на белом лице, Чэ Ён остановила кисть. Взглянув на готовый результат, она покрылась мурашками. Не верилось, что она работала без наброска. Таинственные оттенки и тончайшая прорисовка. Эта картина намного превосходила её собственные навыки. Она была уверена, что никогда больше не сможет создать нечто подобное.

Это было божественное вдохновение. Говорят, такие моменты случаются в жизни. Когда работа, которую ты нарисовал, не кажется твоей. Когда ты точно знаешь, что это твоё творение, но если попросят нарисовать снова, ты ни за что не сможешь повторить результат, и возникает вопрос: «Как это вообще могло выйти из-под моих пальцев?». Когда мысль о том, что твоей рукой управлял призрак или дьявол, кажется более убедительной.

Разве в музыке и литературе не бывает похожих историй? Кто-то шептал на ухо, и он в трансе записывал. Дьявол подсказал во сне.

Внезапно по спине пробежал холодок, и Чэ Ён вышла из комнаты. Ей не хотелось оставаться одной.

Свет в гостиной был уже выключен.

Который час, что так тихо и темно?

Чэ Ён включила свет в гостиной и посмотрела на часы. Стрелка указывала на три. Не три часа дня, значит, три часа ночи.

— С ума сойти.

Уроки закончились около четырёх, и хоть она не пошла сразу домой, а немного погуляла, это заняло всего пару часов. Домой она пришла около шести. Значит, я рисовала девять часов подряд, даже не поужинав? А по ощущениям прошло всего час-два.

Может, часы сломались? Чэ Ён с подозрением уставилась на стрелки. Секундная стрелка исправно двигалась. Тишина в доме, где все, казалось, спали, также склоняла чашу весов в пользу того, что сейчас три часа ночи.

Глубокая ночь навевает странные мысли.

Чэ Ён тихонько направилась в комнату тёти. Хоть бы она не спала. Но в приоткрытую дверь была видна лишь кромешная тьма.

Ничего не добившись, она вернулась в гостиную и села на диван. Порывшись в кармане школьной формы, которую она так и не сменила, она достала бумажку, данную дедушкой.

Четвёртое: Все неправедные дела должны совершаться в час, когда бог спит. Бог спит в час Тигра (Инси). Час Тигра длится с трёх до пяти часов утра.

Этот пункт был виновником того странного чувства, что сейчас охватило Чэ Ён.

Из всех возможных часов — именно этот.

Что значит «час, когда бог спит», и что за «неправедные дела»? И почему именно с трёх часов ночи?

По сравнению с другими запретами, в этом не было ничего особенно жуткого, но из-за времени суток становилось как-то не по себе, и она невольно съёжилась.

Мысль о том, что ей придётся бодрствовать в одиночестве до пяти часов, казалась невыносимой.

— Да что со мной такое?

Обычно Чэ Ён считалась бесстрашной. Но, может, из-за незнакомого места и странной атмосферы? По затылку почему-то пробегал холодок.

Не в силах выносить тишину, она включила телевизор. Убавив громкость, чтобы не разбудить остальных, она легла на диван, оставив свет включённым, и попыталась заставить себя уснуть.