В тот день она рисовала, забыв про обед. И всё это время Ги Хэ Юн оставался на своём месте, пока она не закончила. Когда она нарисовала достаточно и решила, что последние штрихи можно будет сделать дома, и стала складывать мольберт, он внезапно спросил:

— Наше обещание встретиться на мой день рождения ещё в силе?

— Мы же договорились.

Я тут картину рисую, чтобы подарить ему в тот день, а он устраивает мне допрос. Решив, что пора показать ему, где находится окно её комнаты, Чэ Ён кивком подала знак идти.

— Иди за мной. Покажу, куда тебе приходить.

Чэ Ён, взвалив на себя ящик с красками и остальные вещи, пошла вперёд. Ги Хэ Юн почему-то следовал за ней с такой неловкостью и смущением, будто его тащили туда, куда идти не следует.

Дойдя до дома, Чэ Ён пальцем указала на окно своей комнаты. Оно было достаточно большим, чтобы через него мог пролезть человек. Это был не многоквартирный дом, а одноэтажный, так что если открыть окно изнутри, войти снаружи не составляло труда.

— Видишь? Это окно моей комнаты. Подойдёшь туда, постучишь, я открою, и ты войдёшь.

— Мне всё-таки кажется, что это как-то не очень выглядит.

Ги Хэ Юн носком кроссовка ковырял землю. Почему-то он выглядел очень смущённым, и Чэ Ён от этого тоже стало как-то не по себе.

— Что не так-то?

— Нет, если тебе всё равно, то и мне, в общем-то, тоже.

— Хватит нести чушь, лучше запоминай. Если перепутаешь и полезешь в окно спальни или комнаты тёти, будет провал.

— Не перепутаю. Я что, дурак?

Нахмурившись, Ги Хэ Юн натянул капюшон глубже на лицо. Теперь была видна только его нижняя часть, и в таком виде он попрощался.

— Я пошёл.

— Ага. Хороших выходных.

Его спина в капюшоне быстро удалилась.

В ту ночь, закончив картину и ложась спать, она всё время вспоминала его удаляющуюся спину. Широкие плечи, длинные, прямые ноги, которыми он шагал уверенно и широко. От этих воспоминаний становилось странно спокойно.

Чэ Ён уснула легко и без кошмаров.

* * *

Время пролетело быстро, и наступил последний день октября.

С самого кануна дедушка и бабушка усадили Чэ Ён и наставляли её.

Что бы ни случилось, нужно вернуться домой до шести вечера и закрыть все двери.

Даже если окна будут сильно дребезжать, не подходи к ним и не открывай.

Если обнаружишь неплотно закрытое окно, немедленно уходи оттуда в самую дальнюю комнату и сиди там, не двигаясь, до полуночи.

Кто бы ни звал тебя из-за окна или двери, ни в коем случае не отвечай.

Эти наставления повторялись до самого её ухода в школу. Она слышала их столько раз, что уже выучила наизусть.

Дедушка и бабушка, нарядно одетые, вышли из дома даже раньше неё, чтобы присутствовать на ритуале.

— Ну и суета, честное слово. Встали с рассветом, омовение совершили, наряжались. Так шумели, что поспать нормально не дали, — проворчала тётя, широко зевнув, и добавила: — Они вернутся после полуночи, ты ведь слышала? А я буду сидеть в своей комнате.

— Вы совсем выходить не будете?

— Ага. До шести вечера закрою все окна в доме и лягу спать. Я всегда так делаю. Это лучше, чем в здравом уме нервничать и ждать полуночи, не так ли? Так что, если услышишь мой голос, зовущий тебя, знай, что это не я, и будь осторожна, — сказала тётя, словно пытаясь её напугать. Шутка была не очень смешной. Увидев безразличие Чэ Ён, тётя, кажется, потеряла интерес.

— Не страшно, да?

— Тётя, мне сколько лет.

— Но ты будь осторожна. Всего один раз, но я слышала.

— Что?

— Это было, когда я училась в средней школе. Тогда ритуал проводили в другой день. Родители ушли, а я сидела в своей комнате. И вот, около десяти вечера, за дверью вдруг раздался голос сестры, то есть твоей мамы. Она просила открыть, говорила, что у неё есть что-то важное. Но мы с сестрой договорились, что до полуночи ни за что не будем звать друг друга. Я долго колебалась, что делать, но в итоге так и не открыла.

— И что потом?

— Убедившись, что полночь прошла, я сразу пошла к сестре и спросила, что за важное дело у неё было. А она сказала, что никуда не выходила. Что всё время была у себя в комнате. И я до сих пор иногда думаю: это сестра разыграла меня, или ко мне действительно приходило что-то и звало меня.

Повисла странная тишина. Чэ Ён быстро пришла в себя. Похоже, раз уж племянница не испугалась, тётя решила прибегнуть к более сильному средству.

— Вы это только что придумали, чтобы меня напугать, да?

— Кто знает?

На губах тёти появилась загадочная улыбка. Чэ Ён, которая и так сомневалась, окончательно уверилась, что это выдумка. Зачем вообще устраивать такие шутки, от которых только на душе неспокойно… — ворча про себя, Чэ Ён вдруг поняла. Её договорённость с Ги Хэ Юном полностью противоречила запрету. Чтобы впустить его в свою комнату, ей неизбежно придётся нарушить запрет, гласящий, что все двери и окна в доме должны быть закрыты. Осознав это с опозданием, Чэ Ён замерла.

Почему я не подумала об этом раньше?

Теперь отступать было поздно. Уже наступил день икс, а Ги Хэ Юн сегодня в школу не придёт из-за ритуала. Хоть и было не по себе, но выбора не было — придётся нарушить запрет.

Ты же всё равно не веришь в эти суеверия, Ли Чэ Ён.

Убедив себя, Чэ Ён взяла рюкзак и вышла из дома.

* * *

Уроки закончились раньше обычного. Многие учителя взяли отгул, и несколько учеников тоже отсутствовали. Было нетрудно догадаться, что причиной их отсутствия был ритуал.

В очередной раз осознав, какое влияние на этом острове имеет шаманизм, Чэ Ён почувствовала отчуждение. Это было похоже на то, как если бы ты случайно увидел, как твой знакомый, всегда казавшийся нормальным, на рассвете молится, поставив перед собой чашу с водой. Это было непривычно и создавало дистанцию.

— До шести ещё далеко.

Часы показывали начало пятого. В запасе было ещё два часа. Почему-то сразу идти домой не хотелось, и Чэ Ён стала думать, чем бы заняться. Мысли, естественно, обратились к ритуалу. Весь остров гудел только об этом.

— Может, сходить посмотреть?

Ги Хэ Юн настоятельно просил не приходить. Называл это «сборищем психов». Говорил, что для неё, чужачки, это будет похоже на наблюдение за первобытным племенем. Но разве не так устроена человеческая психология — когда говорят не приходить, хочется ещё больше? Да и любопытно было посмотреть на Ги Хэ Юна в «нелепой одежде», сидящего как идол.

Схожу, посмотрю издалека и вернусь.

Решив, Чэ Ён тут же отправилась в путь.

Из-за запрета все сидели по домам, и на улицах были только те, кто возвращался домой или шёл на ритуал. Ориентируясь на людей, которые, казалось, направлялись к месту проведения ритуала, Чэ Ён пошла за ними.

Магазины, словно сговорившись, были закрыты, и на улицах было пугающе тихо. Поэтому даже звуки издалека были слышны.

Шумное место, будто там шёл фестиваль.

Чэ Ён поняла, где проходит ритуал. Это было недалеко от святилища у моря.

По мере приближения резкий звон бубнов бил по ушам. Хаотично звучала традиционная музыка.

Шаман в ярком, до боли в глазах, наряде одержимо танцевал на соломенной циновке.

От вида его одежды ярких цветов, кружащейся в танце, начинала болеть голова. Беспорядочно развевающиеся украшения вызывали головокружение.

Ощущение было похоже на морскую болезнь. Тошнота, головокружение, чувство, будто если кто-то тебя толкнёт, ты потеряешь равновесие и упадёшь.

Что-то неприятное.

Музыка становилась всё быстрее. От громких, быстрых ударов барабана казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет. Почувствовав, что если она будет продолжать смотреть, то упадёт в обморок, она отвела взгляд от шамана. Она слышала, что люди, наблюдающие за ритуалами, иногда падают в обморок или у них начинаются судороги, — теперь она поняла почему.

Пытаясь успокоить подступающую тошноту, она огляделась. Люди, не обращая внимания на яростный танец шамана, молились в другую сторону.

На что они смотрят?

Любопытство взяло верх, и Чэ Ён подняла глаза и замерла. Там сидел Ги Хэ Юн. В наряде, который носили бы даосские боги, с громоздкой короной на голове.

Его белоснежная одежда была так густо расшита золотыми нитями, что казалась почти золотой. Старинная, но роскошная корона на его голове напоминала те, что она видела в китайских дорамах. По бокам короны, как украшение, свисали длинные белые ленты, которые колыхались на морском ветру. Даже эти ленты были расшиты золотом.

Парень, с которым она вчера ела ттокпокки в стаканчике, сидел в таком виде, и это должно было быть смешно, но почему-то смеяться не хотелось.

Всего несколько дней назад Ги Хэ Юн был в худи и спортивных штанах. Тот Ги Хэ Юн был обычным восемнадцатилетним парнем. К которому Чэ Ён, если бы захотела, могла бы в любой момент подойти и запросто заговорить. Но Ги Хэ Юн, сидевший там, был совершенно другим. Сидя на почётном месте и бесстрастно принимая поклонение людей, он действительно казался нечеловеческим существом.

Говорил, будет сидеть в нелепом виде, в странной одежде. Ничего нелепого в этом нет.

Чэ Ён, охваченная чувством, которое было то ли предательством, то ли отчуждением, тихо покинула место ритуала. Она не стала искать в толпе дедушку и бабушку. Ей казалось, что если она увидит, как они яростно молятся Ги Хэ Юну, ей станет ещё хуже.