Жизнь Хагио была проклята.

В пять, в возрасте, когда тепло родителей нужно как воздух, его похитили и привезли в Деревню.

В шесть, пятьсот из тысячи детей, бывших с ним, лишились жизни.

Он не мог даже заплакать.

Нужно было беречь даже ту малую толику энергии, чтобы увидеть завтрашний восход.

В восемь, половина оставшихся снова канула в небытие.

Дети перестали быть друзьями.

Чтобы выжить, Хагио пришлось собственными руками вонзить меч в шею своего Ровни.

В десять, он уже не помнил ни лица матери, ни голоса отца.

В тринадцать, он больше не чувствовал вины, убивая кого-то.

Несмотря на эти отчаянные дни, он упорно выживал, дожил до двадцати одного года и благополучно сбежал из этой ужасающей Деревни.

Он не знал, что ждет его в будущем, но он обрел свободу, пусть даже на краткий миг.

Однако он не был счастлив. А все потому, что внешний мир был слишком ярок для него, уже запятнанного тьмой.

Бесчисленные возможности, которые должны были открыться и для него.

Многочисленные шансы, которые должны были быть по праву ему даны.

Глядя на людей за пределами Деревни, живущих с улыбками на лицах, реализовавших эти шансы без всяких несчастий… он не находил способа утолить кипящую в сердце ярость.

Вот почему Хагио не чувствовал вины, совершая убийства.

Однако.

Когда он получил заказ отнять жизнь у младенца, которому только-только исполнился год, наставить клинок на жалкое существо, которому еще не было дано ни единой возможности… даже у Годока, измазанного в крови, не могло не дрогнуть сердце.

— Я колебался. Довольно долго.

Тихо произнес Хагио.

Его глаза косо смотрели в потолок, словно он вспоминал то время.

Наблюдая за ним, Харан тоже молчал.

И напряженно размышлял.

«Вероятно, он не принял заказ. Если бы принял, его бы сейчас не было в приюте».

Однако дело не заканчивалось простым отказом от заказа.

Раз кто-то стал мишенью, ребенку было не выжить.

Даже если не Хагио, мир был переполнен искусными убийцами.

Если он отказался от заказа, на первый взгляд все могло показаться нормальным, но чем больше он думал об этом, тем тяжелее становилось на душе.

Выбор Хагио во многих отношениях становился предметом жгучего любопытства.

Тем не менее, Харан не торопил с ответом, а Хагио еще довольно долго молча смотрел в потолок.

Слова, что затем сорвались с его губ, полностью разрушили ожидания Харана.

— Я его похитил.

— Похитил?

— Да. Я солгал заказчику, сказав, что расправился с ним без следа, а сам спрятал ребенка у себя дома.

Именно так.

Это было лучшее, что мог сделать Хагио.

Он был гнусным убийцей, погубившим бесчисленное множество людей, но он просто не мог заставить себя убить дитя.

Даже он, считавший, что прожил самую несчастную на свете жизнь, до пяти лет жил безмятежно.

Сломать шею птенцу, которому едва исполнился год, который даже не успел расправить крылья, было абсолютно немыслимо.

Конечно, у него не было возможности постоянно держать ребенка при себе.

Денег было в избытке, но взгляды окружающих были проблемой.

Сочетание убийцы и годовалого ребенка было достаточным, чтобы привлечь внимание, и Хагио мучился этим снова и снова.

И наконец, он пришел к выводу.

Выдать ребенка за сироту и отдать его в приют.

— …сначала я просто наблюдал издалека.

Иначе было нельзя.

Пусть он и прожил несчастную жизнь, но теперь он был не более чем ужасающим монстром с огромным количеством крови на руках.

Он был неподходящим существом, чтобы находиться рядом с ребенком, подобным чистому листу.

К счастью, тайно навещать дитя проблем не составляло.

Впервые в жизни Хагио был благодарен за техники скрытности и проникновения, которым его научили в Деревне.

Однако, примерно через месяц, он почувствовал, как что-то, что уже нельзя было решить простым тайным наблюдением, туго сжимает его грудь.

Было ли это потому, что ребенку все еще могла угрожать опасность?

И это тоже.

Было ли это потому, что с ребенком могли плохо обращаться в приюте?

И эта мысль не была ему чужда.

Однако самая важная причина была в другом, и это…

— Их было много.

— …много кого?

— Детей. Детей, которые угаснут, так и не ухватившись за множество возможностей, что откроются перед ними, ростки, которые засохнут… возможно, бесчисленные существа, которые в будущем могли бы стать такими, как «я»… были там.

Это была правда.

Хотя он и назывался приютом, место, куда он отдал ребенка, было не из лучших.

Базовые пожертвования от церкви, казалось, полностью оседали в кармане директора приюта, а о детях должным образом не заботились, и они часто бродили по улицам в потрепанном виде.

Плохая гигиена означала, что они часто болели, а дети постарше были вынуждены зарабатывать на жизнь попрошайничеством или карманными кражами.

Даже тогда больше половины заработанного отбирал директор, так что у них не было и дня, когда они могли бы поесть досыта хотя бы раз.

Он наблюдал за ними издалека.

Он также наблюдал, как они спят, вблизи, и понял, что их настоящее и его прошлое не так уж и различны.

Он больше не мог стоять и смотреть.

Хагио, приняв решение, сбросил маску, которую носил как убийца, и отправился в приют с открытым лицом.

— А после… что ж, ты сам все видишь. Я дал директору приюта немного денег и вышвырнул его, а затем нанял нескольких новых учителей. Они не святые, но и не такие отбросы, как бывший директор. По крайней-мере, они понимают, что дети без родителей — это несчастные создания. А главное, они хорошо справляются с тем, чего не могу я. Например, кормить или похлопывать по спинке, чтобы срыгнули… я, видишь ли, не могу контролировать силу. Мне кажется, я могу навредить, если прикоснусь к совсем маленьким детям. А, но я определенно могу справиться со стиркой грязных пеленок. Уборка тоже, и готовка, эм…

Хагио поморщился и замолчал.

Похоже, готовка не была его сильной стороной.

Однако, словно это было не все, он вскоре заговорил о вещах, которые ему удавались.

Воспитывать старших детей, чтобы не вели себя плохо.

Искусно вырезать из дерева игрушечные мечи.

Катать на спине невысоких девочек, чтобы они могли почувствовать себя гордыми.

Кроме того, наблюдая, как он болтает о всякой всячине с совершенно неподходящим выражением лица…

«…Хагио, ты больше не Годок».

Харан почувствовал зависть.

Он был крут.

Он считал свою собственную жизнь проклятой, и в некотором смысле, так оно и было.

Кто позавидует монстру, который с малых лет, когда даже бегать толком не умел, оттачивал лишь искусство убивать, пока не стал взрослым?

Если подумать, что остаток жизни будет запятнан кровью других, любой неизбежно почувствует отчаяние и ненависть к себе.

Однако нынешний Хагио был не таким.

«Учитель в приюте, хах».

Харан посмотрел на Хагио.

Как учитель в приюте, он определенно не был так талантлив, как в свои дни убийцы.

Это было естественно.

Как можно сказать, что человек, которому с трудом удавалось даже накормить ребенка или похлопать его по спине, чтобы тот срыгнул, имел к этому призвание?

Но это было неважно.

Он преодолел.

И он вырос.

Он сошел с пути «убийцы», с которого, как он думал, ему никогда не выбраться, с пути «Деревни»… он заново проложил свой собственный путь и показал другую возможность.

Он ухватился за блестящий шанс, который был невообразим всего несколько месяцев назад.

Сейчас, в этот самый момент.

Хагио был не Годоком одиннадцатого ранга, на десять ступеней ниже Харана, а крутым взрослым, гордо сидевшим перед ним, который на шаг опередил его в постижении своей мечты.

Поэтому...

— Хагио.

— Что такое?

— Тебе не тесно?

— Хм-м?

— Эх, ты не поймешь, если я начну с этого. Так, с чего бы начать…

В отличие от времен в Деревне, Хагио теперь смотрел на него с высоты, поэтому Харан меньше колебался, ища совета.

Он сумел с трудом выложить истории, которыми не мог поделиться с другими, потому что был сбит с толку, напуган и боялся.

События в Марцене полились рекой.

Связи в Марцене полились рекой.

И бессвязные слова путано рассказывали о его собственном положении, о стремлении к свободе, будучи связанным узами, о его колеблющемся сердце.

— …ха-ха.

Хагио, услышав его слова, на мгновение застыл с изумленным видом, а затем разразился тихим смехом.

Не потому, что рассказ Харана был смешным.

Скорее, было много ситуативных сходств с ним самим.

Он тоже не мог отправиться в большой мир, потому что был связан узами.

Причина, по которой он рассмеялся, была просто в чувстве облегчения и радости от того, что он, Харан, нет… Годоки, которых он считал лишь человеческими мясниками, убивающими людей, обладали неожиданными возможностями.

— Почему ты смеешься?

Ша-а-а-а—

Дрог—!

Он подумал, что над ним издеваются?

Острая энергия потекла из тела Харана, и от этого Хагио вздрогнул.

Он на мгновение забыл.

Этот парень был Хараном, первым рангом, существом, которое могло похвастаться несравненным мастерством даже среди тысячи тщательно отобранных, талантливых детей.

Как можно было понять из текущего разговора, он не был злым по натуре, но провоцировать его было не лучшей идеей.

Кхм— Хагио откашлялся.

И посмотрел на Харана.

Глубоким взглядом.

С теми же искренними глазами, которыми он смотрел на детей, сияющих незапятнанными, безграничными возможностями.

В конце концов, с его губ сорвался голос, полный искренности.

— Я не думаю, что скитания по всему свету — это свобода.

— Быть там, где я хочу быть. Быть там, где должно быть мое сердце.

— Это само по себе и есть свобода… и именно поэтому, даже в моем нынешнем положении, будучи каждый день привязанным к закоулкам Руибила, к приюту, куда более тесному, чем «Деревня», я чувствую себя свободным.

— Это и есть ответ?

Глаза Харана, услышав ответ, казалось, сверкнули, затем он закрыл их и погрузился в молчание.

На этот раз Хагио тихо ждал мыслей своего Ровни в неподвижности, и через десять минут медитация закончилась.

— Спасибо.

Других слов не требовалось.

Сидя прямо, Харан низко склонил голову перед своим старшим товарищем по жизни.

***

— Ты уходишь прямо сейчас?

— Да.

— Жаль. Мог бы остаться еще немного.

— Ну, Марцен и Руибил не так уж и далеко друг от друга. Я планирую заглядывать время от времени.

— Раз так, то что ж…

— В любом случае, спасибо.

— Да.

Закончив историю, которая была короткой, если короткой, и длинной, если длинной.

Харан обменялся прощальными словами с Хагио прямо перед уходом из приюта.

Хагио тоже слабо улыбнулся, глядя на уходящего Ровню, нет, теперь уже друга.

Воцарилась теплая атмосфера, и от напряжения их первой встречи не осталось и следа.

И в этот момент.

Скр-р-ри-и-ип—

Дверь приюта с неприятным звуком распахнулась, и внутрь, развязной походкой, вошли двое мужчин.

У Харана было предчувствие.

Эти ублюдки…

«Громилы!»