——— В резиденции барона Рейнбаха решительно настроенную горничную, собранную в путешествие, тянул подальше от входной двери ее старый коллега-дворецкий.

“Я иду, молодой господин Сэм!”

“Не делай этого!”

“Не останавливай меня, Деррик!”

Дафна, горничная, кричащая у двери, направляется в столицу, узнав в гильдии, что ее любимчик, Сэм, собирается драться с придворным магом.

Деррик, дворецкий, отчаянно пытается остановить ее.

“Я не могу отпустить тебя! Какой вообще смысл в твоей поездке в столицу?”

“Мой милый мальчик собирается драться с придворным магом! Да еще и не с абы каким, а с сильнейшим из них!”

“Для меня это тоже стало неожиданностью, но ты ничего не сможешь с этим поделать, даже если придешь в столицу вовремя, а шансов у тебя немного!”

“——— Ненавижу сельскую местность!”

Деррик раздраженно вздохнул, когда Дафна, тихо всхлипнув, упала на колени.

“Ты не единственная, кто беспокоится о молодом господине. Многие из нас беспокоятся о том, сможет ли молодой господин Сэм противостоять этому Альберту Фреге: как ни крути, молодой господин все еще ребенок, хоть и может пользоваться магией.”

“В гильдии говорят, что этот Альберт совсем не тот, кем можно восхищаться.”

“Не хочу судить о его характере по сплетням, но он выглядит тем, кто добился своего положения исключительно благодаря своим способностям. Впрочем, я слышал, что дуэли с ним обычно хорошо не заканчиваются…”

“Я не позволю моему мальчику сражаться против такого варвара!”

“Извини, но мы ничего не можем сделать. Я слышал, что молодого господина сейчас тренирует отличный мастер. Возможно, он поможет ему.”

“Надеюсь, что так.”

“Да и дел у тебя невпроворот. Кстати, госпожа Иоланда хочет тебя видеть.”

Услышав имя «Иоланда», лицо Дафны побледнело.

Она встает и пытается удрать, но Деррик хватает ее за воротник.

Дафна, сопротивляясь, машет ногами.

“Все! С меня хватит! Не хочу снова выслушивать истерики этой эгоистичной старой ведьмы!”

В настоящее время слугам в доме Рейнбахов приходится нелегко благодаря Иоланде, бывшей жене барона, ставшей его любовницей.

Ее характер только сильнее испортился от понижения ее социального статуса, а все началось с того, что ее сын, Манион, без разрешения выгнал Сэма, старшего сына барона, чем сильно разозлил отца.

Инцидент произошел ровнехонько перед тем, как пришло предложение женитьбы для Сэма.

Предложение исходило от виконтской семьи, и они были в ярости от новостей об изгнании Сэма, потому что именно его они хотели видеть в качестве жениха своей дочери.

Конечно, Кариус тоже был в ярости из-за самовольности Маниона, но тот в свою очередь совершенно не испытывает угрызений совести, а Иоланда только рада избавлению от помехи.

Устав от этого цирка, Кариус решил ввести свою любовницу в семью, сместив с места жены истеричную Иоланду.

Гарриет, его любовница, — спокойная, добродушная женщина, и барону, сытому по горло истериками жены, очень нравится ее компания.

Кроме того, Гарриет родила Кариусу сына, Гарри.

В отличие от Маниона, Гарри рос добрым, улыбчивым мальчиком, не устающим тренироваться с мечом, а талант к нему у него имеется, пусть и не такой, как у второго сына.

Симпатия Кариуса неумолимо клонилась в сторону младшего сына.

В конце концов, барон женился на Гарриет, а Гарри назначил своим наследником.

Иоланда просто не могла смириться с такими изменениями.

Она продолжала строить из себя главу семьи, без причины хватая за лица служанок и закатывая истерики.

Опасаясь разрушения привычного уклада жизни, Иоланда попыталась убить Гарриет и Гарри, что стало последней каплей, переполнившей чашу терпения барона.

Вместо того, чтобы сделать все самой, она приказала слуге подсыпать яд в еду новой жены и ее сына, однако в доме не было ни одного сумасшедшего, добровольно решившего следовать за бывшей женой, да к тому же такой стервозной.

Практически сразу же было доложено об этом неподобающем приказе барону, в результате чего Кариус, разгневанный беспринципностью и глупостью Иоланды, поместил ее под бессрочный домашний арест, выделив ей самую дальнюю комнату дома.

Слугам же отныне было приказано создавать ей лишь минимальные удобства.

Все обязанности горничных теперь сводились к доставке ей еды и присмотром за ней, когда она выходила из комнаты по какой-то по-настоящему уважительной причине.

Но даже в такой ситуации Иоланда истерит: «это не моя вина!» «меня подставили!».

Она требовала от горничных, приносящих ей еду, чтобы они встали на ее сторону, угрожая им расправой над их семьями, из-за чего бывшую жену ненавидели только сильнее, а с учетом отсутствия у нее реальной власти, ее попросту игнорировали.

С тех пор Иоланда почему-то решила, что на ее стороне только Дафна, с которой она давно знакома.

Теперь она периодически зовет Дафну, жалуется ей на жизнь и закатывает при ней истерики.

“Да она ненавидела всех слуг с самого начала! А после того, как она приказала совершить убийство, у нее хватает наглости жаловаться, что это все наша вина, что она потерпела неудачу! И вообще, с чего она решила, что кто-то встанет на ее сторону, когда новая жена довольно хороший человек!?”

“… Все знают, что эта попытка убийства исходила от нее. Господин, кажется, в край разочаровался в ней после этого инцидента и теперь пытается как можно скорее оформить развод.”

“Боже, поскорее бы.”

“Уверен, что госпожа Иоланда не согласится с разводом, впрочем, мы должны быть благодарны, что большинство из нас оградили от нее. Слышал, что, когда госпожа Гарриет узнала о попытке отравления от господина, она пришла в ярость и выхватила меч. Господин еле остановил ее, сказав, что это его вина, и что он обо всем позаботится.”

“Узнав, что ей и ее сыну угрожала опасность, видимо, она была готова рискнуть своей жизнью, лишь бы защитить сына… В любом случае, такая реакция должна была исходить в первую очередь от господина, а не от его жены. Из всех присутствующих в этом доме именно он во второй раз завел любовницу и изменил преемника.”

Дафне абсолютно все равно на Кариуса, презирающего Сэма.

Пусть даже он погибнет, в ее глазах жизнь барона — малая цена за возмездие Иоланде.

“Не думаю, что у этой истерички и ее мелкого отброса есть будущее, где они останутся аристократами. Это будет им уроком: пусть они прочувствуют на своих шкурах хотя бы малую часть того отношения, с которым они относились к молодому господину.”