◆ Наши дни. 12 февраля 1943 года, 08:55. Из записок одного журналиста.

От вибрации военного транспортёра я очнулся и медленно поднял голову.

Всё тело ломило — я умудрился заснуть на жёстком сиденье, в котором о комфорте никто и не думал.

Я поморщился от боли в суставах и попытался хоть как-то размяться в тесном кузове, когда сидевший напротив внезапно подал голос:

— Доброе утро, господин журналист. Хорошо спалось?

Высокий мужчина в идеально чистой тёмно-синей форме Армии Федерации. Солдат, которого приставили ко мне в качестве проводника для этого репортажа.

У него было мужественное, с правильными чертами лицо. На вид ему можно было дать лет двадцать, не больше, но огромный шрам от ожога на правой щеке и тёмные, как ночь, глаза за стёклами очков придавали ему вид куда более опытного бойца.

В ответ на его вопрос я лишь покачал головой, прижимая ладонь ко лбу.

— Отвратительно... Голова раскалывается.

— Ещё бы. Среди солдат эта колымага издавна славилась своей тряской, — его губы растянулись в странной улыбке, но глаза остались холодными. Он что-то набрал на портативном терминале и продолжил: — Но не волнуйтесь. Мы наконец-то прибыли на место. — С этими словами он вывел на экран карту местности и повернул её ко мне. Указывая пальцем на координаты, он без тени улыбки произнёс: — Добро пожаловать туда, где раньше был ад.

Я последовал за солдатом и, спрыгнув с машины, оказался на вязкой, промокшей земле.

Хотя эта часть севера считалась относительно тёплой, сухой ветер всё равно пробирал до костей.

Я плотнее запахнул лёгкую куртку, снял с шеи фотоаппарат и заглянул в видоискатель.

В обрезанном прямоугольнике объектива раскинулась... уходящая до самого горизонта линия траншей.

63 градуса северной широты, 98 градусов восточной долготы. Северная территория Федерации, Леванская равнина.

Во время недавней Великой войны между Федерацией и Имперским блоком, известной как «Садовая война», эта бескрайняя равнина была ареной ожесточённых боёв, где обе армии сходились вновь и вновь.

Словно в неоспоримое доказательство тех событий, даже сейчас, спустя несколько месяцев после внезапного перемирия, земля повсюду была изрыта бесчисленными воронками от снарядов, а окопы местами обвалились и осыпались.

Огромные груды искорёженного металла, похожие на туши мёртвых чудовищ, — должно быть, останки техники. Кроме них, тут и там ржавели брошенные полевые орудия, застывшие во времени.

...Но не только неживые предметы гнили на этом поле.

Те комья, что темнели вокруг, почти сливаясь с чёрной грязью... комья в походной форме...

«...Кхм».

Едва сдержав подступившую к горлу тошноту — завтрак из сэндвичей так и просился наружу, — я продолжил щёлкать затвором.

Наблюдая за мной краем глаза, солдат тихо пробормотал:

— ...Редкий случай. Впервые вижу, чтобы военкора тошнило от вида трупов.

— А-ха-ха, наверное. У меня ведь совсем нет военного опыта...

— Тогда зачем вы приехали снимать в такое место?

На его вопрос, в котором слышалось лёгкое удивление, я ответил с кривой усмешкой:

— Ну, скажем так... Меня интересуют «фронтовые легенды».

— Фронтовые легенды, да? ...Что ж, такого здесь хватало.

Фронтовые легенды. Всевозможные слухи, героические сказания и просто байки, рождённые на полях сражений.

Например, предания о солдате, который с одним кавалерийским копьём носился по полю боя под градом пуль, совершая чудеса храбрости, или слухи о последователях тайных культов, что плели интриги в тылу.

Вполне естественно, что в хаосе войны, сводившем с ума тысячи людей, подобные небылицы, не имевшие под собой никаких оснований, расцветали пышным цветом.

— Сейчас, конечно, понимаешь, что всё это полная чушь. Будто бы командование разработало секретное климатическое оружие или новый тип отравляющего газа... Ума не приложу, как мы могли тогда верить в эти нелепые выдумки. — Равнодушно пробормотав это, солдат пожал плечами, бросил на меня быстрый взгляд и продолжил: — Но именно поэтому ваш приезд и кажется мне странным. Если вы хотели покопаться в байках, гораздо большего вы бы добились, сунув пару монет или дешёвого пойла какому-нибудь ветерану в городе, а не договариваясь с армией и прося проводника.

В его тоне не было язвительности, но мне всё равно показалось, что он пытается меня поддеть.

Чувствуя себя не в своей тарелке, я после недолгого колебания ответил:

— Скажите, а вы в Бога верите?

Солдат слегка нахмурился.

— Если это попытка обратить меня в свою веру, то вы выбрали крайне неподходящее место.

— Нет, дело не в этом. ...Просто слух, за которым я гоняюсь, он как раз из этой оперы... Точно, — я подбирал слова, а он смотрел на меня с нескрываемым подозрением. — «Святые», возлюбленные Богом. Так их назвал человек, от которого я впервые услышал эту историю.

Слухи о них поползли где-то в середине Великой войны.

Говорили, что «они» появились на фронте внезапно, в самый разгар затянувшегося затишья.

В записях много расхождений и нестыковок, но в одном все источники сходятся: «они» обладали некой сверхъестественной силой, неподвластной человеческому разуму.

Девушки, что являлись в моменты полного отчаяния, своей невероятной мощью сокрушали имперские войска и дарили солдатам надежду.

И солдаты тех времён дали им имя.

Те, кто ведёт за собой людей силой чуда, дарованного Богом, — «Святые».

— ...«Святые». Да, в то время о них часто говорили. Только это не более чем военная пропаганда. Девушки, избранные Богом, самоотверженно сражаются за свою страну. Разве не трогательная история, которая должна поднимать боевой дух?

Ответ солдата прозвучал немного пренебрежительно, но это была совершенно нормальная, ожидаемая реакция.

Избранные Богом девы ведут за собой воинов и сражаются в первых рядах. Подобных «историй» в мировой летописи бесчисленное множество.

Разумно и логично было бы предположить, что слухи о «Святых», всколыхнувшие фронт, — лишь очередная вариация героической саги, но...

— На самом деле, не совсем так, — прервал я его. — Я изучил все газеты и официальные сводки того времени. Да, содержание кажется совершенно нереальным, но... есть множество солдат, которые утверждают, что видели эту силу своими глазами. Люди, которые стали свидетелями способностей «этих девушек» и были ими спасены...

— ...Вот как?

Мне показалось, что тон солдата изменился, и я, захваченный собственным рассказом, осёкся.

«Провал. Не стоило заводить этот разговор об оккультизме с военным, которого специально выделило командование. Наверняка я его уже раздражаю».

Я замолчал, чувствуя, как по спине катится холодный пот. Он пристально смотрел на меня, а затем снова заговорил:

— Почему вы решили разузнать о «них»?

— А?

К моему удивлению, вместо упрёков или насмешек он задал вопрос. В его угольно-чёрных глазах не было и тени осуждения.

Отчасти обескураженный, отчасти всё ещё чувствуя себя неловко, я решил ответить честно.

— ...Поначалу это было простое любопытство. Но чем больше я копал, тем сильнее мне становилось интересно... «Куда же они все исчезли?» — Солдат молчал. Восприняв его молчание как приглашение продолжать, я заговорил снова: — Если «они» были лишь пропагандой — что ж, пусть так. Но для простой выдумки их роль в этой войне слишком велика. Например, крупное наступление на Вальтор-Лиенском фронте в 1940-м, отступление с высоты 103 на Восточном фронте в 1942-м и, наконец, апрель 1939-го... здесь, в битве на Леванской равнине. Детали засекречены, но все солдаты, что там были, говорят одно: «Если бы не они, мы бы все погибли».

— И поэтому вы приехали сюда, искать их следы?

— ...Да.

— И что потом? — тихо спросил солдат. — Что вы будете делать, когда найдёте их? Что это изменит?

Его слова были подобны холодному лезвию, приставленному к горлу.

Я сжал свою дрожащую руку другой, повернулся к нему и ответил:

— Если они и вправду «существовали»... я хочу доказать это. Хочу, чтобы этот факт был занесён в историю. Чтобы о них не забыли... ведь это так... печально.

На мой ответ солдат лишь промолчал.

Слегка опустив голову, он странно скривил губы и тихо проронил:

— Ну и дурак же вы. А вы не подумали, что если эта информация — военная тайна... то вам несдобровать?

— А!

При виде моего ошарашенного лица солдат глухо рассмеялся. Из-за его непроницаемого выражения я не сразу понял, что он смеётся.

— Ладно. Раз уж вы такой дурак, так и быть, я расскажу вам одну старую историю.

— Старую историю?

— Да, — с этими словами он неторопливо опустился на мешок с песком и, коснувшись пальцами в перчатке шрама на щеке, начал свой рассказ. — Это история об одном глупом юноше... и о девушке, которую прозвали «Святой».