После выхода из башни с тыквами, брат, как и обещал, принёс сестре её самое любимое блюдо.

«Лауренсия любила то, что здесь готовят. Немного хлопотно, но не могли бы вы приготовить это?» — немного нерешительно и с извиняющимся видом попросил он, и жители фьефа с радостью согласились.

Благодаря этому сестра смогла утолить голод, весело болтая ногами.

Насытившись, она, похоже, пришла в восторг и начала рассказывать о своём сегодняшнем приключении по дороге обратно в герцогский особняк.

— Когда я услышала, что брат зашёл туда, мне так захотелось посмотреть, что же там такого удивительного!

В тот момент, когда сестра это сказала, мама с папой украдкой взглянули на брата.

Конечно, Дамиан не вёл себя как довольный ребёнок, который продолжал бы поддразнивать других своим превосходством.

Он всего лишь мягко смотрел сестре в глаза.

Я, видя, как отец сник, обняла его, чтобы подбодрить.

Похлопав его по крепкой и мускулистой руке, почувствовала, как он прижал подбородок к макушке моей головы.

С каждым движением отца я ощущала, как пушистый помпон на шапке мнётся туда-сюда.

«Хотя, по сути, отец просто поддакивал матери...»

И всё же больше чувствовал себя виноватым именно он.

Мать, хоть и чувствовала себя неловко, в глубине души явно гордилась тем, что у неё такой правильный и прямолинейный сын.

Сестра тем временем продолжала смеясь рассказывать:

— А внутри тоже были тыыыквыыы!

То, что внутри башни тоже были тыквы, было вполне ожидаемо, но, видимо, из-за того что их укладка отличалась от внешней, сестра решила, что это что-то совершенно другое.

— Они были вот такоооого размера! Даже над головой Лары были тыквы! Прям как в стране, где все тыквы!

Сестра с восторгом размахивала руками, преувеличивая, и рассказывала с неподдельным энтузиазмом.

— Но почему ты не услышала, как тебя звала мама, Лауренсия? — спросила мать, аккуратно поправляя прядь волос, прилипшую к щеке дочери.

— Ууууум… Почему же так?— сестра прижала руку к подбородку и наклонила голову набок.

Похоже, она пыталась думать так, как обычно делает мать, и это слегка развеселило ранее нахмурившегося отца — я почувствовала, как его большое тело едва заметно затряслось от сдерживаемого смеха.

Внезапно Лауренсия захлопала в ладоши, будто её осенило.

— Ах! Лара уснула!

— Уснула? — переспросил удивлённый брат.

— Да! Вдруг так захотелось спать. Наверное, потому что Лара была сыта как никогда! — радостно засмеялась сестра.

И правда, Лара была из тех, кто, наевшись, засыпает крепко и просыпается только тогда, когда снова проголодается.

Когда вся история прояснилась, брат, бросив короткий взгляд в сторону родителей, словно без слов попросил их не ругать Лауренсию.

А сестре он мягко сказал:

— Лауренсия, в следующий раз обязательно скажи, куда уходишь.

— Хорошо! — бодро кивнула она.

Как и всегда, брат не стал строго говорить «нельзя». Это было так похоже на него — мягкого, внимательного, доброго. В его голосе слышались интонации, знакомые по словам родителей, и я не заметила, как сама расплылась в улыбке.

Мама, внимательно выслушав происходящее, крепко обняла брата и, улыбнувшись с лёгкой грустью, едва слышно прошептала:

— Было бы прекрасно, если бы и наш старший сын вёл себя так почаще...

Брат слегка покраснел, но, не сказав ни слова в ответ, просто молча кивнул.

***

На следующее утро после праздника родители вновь позвали Дамиана для серьёзного разговора.

Хотя, казалось бы, всё уже уладилось, переживания их не отпускали.

— Мне было неловко, и это мне совсем не нравилось. Я ведь ничего не помню, но если мама с папой утверждают — не могу же я называть их лжецами. Без доказательств отрицать — значит выглядеть упрямым, а мне не хотелось быть таким, — сказал брат с тихой честностью.

Но при всей своей сдержанности он оставался очень добрым человеком.

Возможно, потому что рядом не было ни меня, ни Лауренсии, он позволил себе быть искренним ребёнком, прижался к родителям и заговорил более свободно:

— Мне вовсе не неприятно, что мама с папой так тепло вспоминают моё детство.

— Дамиан... — прошептала мать.

— Мне дороги мои младшие сёстры, правда. Но я бы хотел, чтобы это осталось нашей с родителями особенной, личной историей.

Это был редкий случай, когда брат говорил не как старший сын, несущий ответственность, а как самый обычный семилетний ребёнок, нуждающийся в любви и понимании.

Мама, с трепетом взглянув на него, обняла крепче и тёрлась щекой к щеке, словно вновь прижимала к себе своего малыша:

— Дамиан, может, ты иногда тоже будешь уделять немного времени только маме? Ты ведь всегда только старший брат для Лауренсии и Анастасии.

— Ты обиделась?

— Ну конечно, — нарочито обиженно протянула мама, не скрывая лёгкой игривости.

— И папе тоже, Дамиан! — вмешался отец.

— Умм...

— Почему это папе ты сразу не отвечаешь? Папе ведь тоже хочется, чтобы не только Михаил вызывал тебя на поединки! — жаловался отец тем самым тоном, что больше подходил бы шутливому мальчишке, чем главе семьи.

На эту забавную претензию брат лишь с улыбкой покачал головой:

— С вами, отец, как же можно сражаться?

И, рассмеявшись вместе с матерью — той самой, которой он был так похож, — брат не забыл утешить отца: подошёл и тихо поцеловал его в щеку.

Эта тёплая семейная сцена оборвалась, когда из комнаты донёсся внезапный шум — младшая сестра проснулась после дневного сна и с возмущённым топотом начала искать всех по дому.

К слову, подслушать весь разговор родителей с братом мне помог Чоко.

За это я, как и обещала, провела с ним целых три дня, уделяя столько внимания, сколько он сам пожелал. Ведь после возвращения Михаила Чоко уже не мог свободно бегать по дому.

Да и по правде говоря, сейчас всё было так спокойно, что поручить ему что-то дельное попросту не находилось.

— Чоко так счастлив! — воскликнул он, едва не подпрыгивая от восторга. — Можно Чоко остаться здесь навсегда? Спать рядом с Повелителем Тьмы… Смотреть, как он ест… Как он дышит…

— Нет, — спокойно ответила я.

— Почему?! Почему-о-о?! — завопил Чоко, расправив крылышки. — Я ведь могу не пускать этого наглого мальчишку! Он такой мелкий, для Чоко он ничто! Чоко — единственный и великий подчинённый Повелителя Тьмы!

Ты под «не пускать» ведь имеешь в виду «не дать ему дышать»?

Нет, Чоко. Этот мир ещё не настолько жесток.

Хотя, если подумать… и я сейчас действовала с крайней осторожностью. Мало ли что.

Я провела рукой по его дрожащим от эмоций крыльям — нежно, чтобы немного успокоить.

— Мне просто кажется, что Михаил может пригодиться.

— Это… это часть великого плана Повелителя Тьмы?! — голос Чоко дрогнул от надежды.

— Угу, — кивнула я.

Хотя, если уж быть честной… никакого плана не существовало.

Даже одна я могла бы остановить конец света.

Смерти я не боялась… ну, в общем-то.

Хотя… внутри вдруг что-то дрогнуло. Словно крошечное сомнение проклюнулось.

Как же давно я не чувствовала подобного.

Наверное, всё потому, что моя семья теперь была слишком мирной. Слишком счастливой.

Даже в последний день фестиваля мы собирались снова спуститься в деревню — полюбоваться фейерверками и принять участие в праздничном балу.

Хотя под «балом» следовало понимать вовсе не утончённое приёмное торжество в мраморном зале для аристократов, а скорее весёлые круговые танцы прямо на деревенской площади под открытым небом.

— Киии! То есть, этот наглый малец — один из кандидатов на то, чтобы стать подчинённым Повелителя Тьмы?! — возмущённо взвизгнул Чоко, расправив свои крылышки.

А? Да нет же…

Но объяснять ему я не стала.

Иногда проще позволить своей собаке жить в своих заблуждениях. Особенно если она уверена, что служит Тьме.

— Фью… Ну что ж, деваться некуда! — выдохнул он с преувеличенной серьёзностью. — Раз уж Повелитель Тьмы рассматривает его как будущего подчинённого, значит, он станет моим младшим!

Я, как первый и величайший слуга Повелителя Тьмы, покажу ему достойный пример!

И с этими словами моя собака взмыла в воздух, захлопав крылышками от усердия.

— Этого наглеца я сам воспитаю! Пусть узнает, как надо слушаться Повелителя Тьмы! Ккян!

Закончив свою пылкую речь, Чоко бодро ткнулся носом мне в живот — словно требуя похвалы.

Я погладила его по голове, и он тут же довольно заурчал, прикрыв глаза от удовольствия.

Извини, Михаил.

Но настоящей встречи между вами, скорее всего, никогда не случится.

Наверное.

***

В последний день фестиваля родители, в отличие от первого, усилили сопровождение: добавили больше горничных и увеличили охрану рыцарями.

Отец, поднимаясь в карету, не стал говорить брату извинений — вместо этого он обратился к нему с уважением:

— Дамиан, как ты и сказал: ошибка — это то, что совершается хотя бы однажды.

Брат, смущённый этими словами, крепко обнял отца.

И лишь тогда хмурость, затаившаяся на его лице с самого утра, наконец исчезла.

Словно тучи рассеялись над его головой.

Значит ли это, что отец на самом деле так слаб перед семьёй?..

Нет. Скорее — наоборот.

Он умеет по-настоящему слушать.

И бережно, по-настоящему внимательно, относиться к словам своих детей.

В любом случае, это было настоящим облегчением.

Потому что лицо брата в тот день никак не шло у меня из головы.

Он всегда как будто только терпит ради семьи.

Вспоминая это, я смотрела на ночной фестиваль последнего дня.

Фонари, украшенные тканями разных цветов, были яркими и пёстрыми.

Центр деревни озаряли светом, а лучшие музыканты из всех округ исполняли весёлые танцевальные мелодии.

Время от времени люди пели песни с разными текстами и танцевали в кругу.

— Спать хочешь, Анастасия?

Я сидела молча среди горничных, и в этот момент ко мне подошёл брат, который только что танцевал с сестрой.

— Нет.

Когда я так ответила, брат протянул мне руку.

— Тогда потанцуешь со мной?

— Угу.

Я кивнула, и брат осторожно взял меня за руку.

Сестра в это время смеялась и танцевала, держась за руку отца.

— Прости, Анастасия.

Я просто смотрела на них с доброй улыбкой, и вдруг брат неожиданно извинился.

— А?

— Подумал, что тебе тогда, наверное, было очень больно.

Мой добрый брат всё ещё переживал из-за того дня, хотя прошло уже несколько дней.

Он даже не подумал обо мне и просто увёл за собой — и теперь это его мучило.

Но если уж на то пошло…

— Эээ… тааак… я… извиниии…

— А? Анастасия, а ты-то почему извиняешься?

Брат удивлённо посмотрел на меня.

А я гордо воспользовалась правом хранить молчание.

«Не могу же я сказать: “Я подслушала, как ты мило проводил время с родителями”».

Я теперь слишком хорошо знала, как действовать на семью.

Я просто глупо улыбнулась.

И тогда мой добрый брат сказал:

— Ты просто повторяешь за братом, да, наша Анастасия?

И обрадовался этому, отчего мне стало только неловко.

Если бы всё оставалось таким же мирным и простым…

Фестиваль был весёлым, и лица всех членов семьи были полны улыбок.

Но почему-то у меня было тревожное предчувствие.

Огромная благодарность моим вдохновителям!

Спасибо Вере Сергеевой, ,Анастасии Петровой, Лисе Лисенок,Ксении Балабиной, nunaknowsbetter и Марине Ефременко за вашу поддержку! ✨Ваш вклад помогает создавать ещё больше глав, полных эмоций, страсти и неожиданных поворотов!

Вы — настоящие вдохновители!