Пришло время рассказать о мальчике.

Его смерть оказалась такой же бессмысленной, как смерть червяка - самая жалкая, самая недостойная, самая жестокая и самая ужасная.

Обычно, после смерти нет жизни. Но поскольку его душу призвали в другой мир, он получил такую возможность. По правде говоря, не было у него никакого желания возвращаться к жизни. Тем не менее, стоило ему снова обрести плоть, как его заставили служить властной хозяйке.

Этой хозяйкой оказалась та самая особа, которая его призвала - Принцесса Пыток Элизабет Ле Фаню.

Она горда, как волчица и ничтожна, как свинья, грешница, которой Церковь приказала расправиться с четырнадцатью демонами и людьми, заключившими с ними контракты. Как только она закончила, ее саму ожидала казнь. Она вернула мальчика к жизни, и, когда все было сказано и сделано, он принял решение продолжать служить ей.

На протяжении всей кровавой жизни Элизабет Ле Фаню, ее сопровождал один-единственный глупый слуга.

Мальчик выбрал жизнь, что привела бы к такой истории.

Но мир обманул его ожидания,

и судьба мальчика радикально изменилась.

Время рассказать о герое.

Однажды мир едва не постиг трагический конец. Однако эту, казалось бы, незыблемую судьбу изменил один человек. И тем, кто свершил столь чудесный подвиг, был мальчик, переродившийся из другого мира.

Он получил шанс на жизнь, а затем пережил ряд событий, некоторые из которых были ужасающими, а некоторые - незаменимыми.

И тогда, после долгой серии сражений, он завладел колоссальным количеством маны и использовал ее, чтобы спасти дорогого ему человека.

И пока он это делал, он спас мир.

Принеся себя в жертву.

Нагрузив себя Богом и Дьяволом, мальчик погрузился в беспробудный сон на Краю Света. Благодаря его подвигу жителям мира удалось избежать апокалипсиса. Наибольшее благо для наибольшего числа, несомненно, стало величайшим результатом.

Можно сказать, они жили мирно с тех пор.

Между прочим, был один маленький факт. О нем почти никто не знал, да он и не имел особого значения.

Дело в том, что мальчик и герой были одним и тем же человеком.

Так закончилась история о восхищении, глупости и любви.

Что ж, как говорится, потом все жили долго и счастливо.

— Ох, если бы всё было так просто.

* * *

***

Прямо перед тем, как удары Элизабет и Алисы встретились,

кто-то протянул руку и поймал их.

Последовавший за этим порыв ветра заставил трепыхаться рваный плащ этого человека. Капюшон низко опущен, скрывая лицо, но кем бы он ни был, он поймал клинки, даже не вспотев.

Элизабет нахмурилась.

Она могла точно сказать - если бы этот тип не вмешался, ей бы разорвало грудь. Она взглянула на незнакомца, державшего клинки. Он и правда напоминал Мясника... но не руками.

Его руки человеческие.

На этот раз у нее не было выбора, кроме как признать это.

Жгучая слеза

непроизвольно скатилась по щеке Принцессы Пыток.

И переполненная тысячью самых разных эмоций, Элизабет Ле Фаню произнесла.

— ……………………………………………………………………… Кайто, это ты?

Неизвестный безмолвно отпихнул их клинки, и Элизабет с Алисой отпрянули назад. Приземлившись, они вновь приняли боевую стойку. Стоящая между ними фигура откинула капюшон.

Теперь её лицо отчетливо видно.

Первое, что выбилось из-под рваного плаща, - копна длинных темных волос, за которыми вскоре последовала светлая кожа. Затем появилась пара моргающих глаз, спокойных, как озёрный берег. Волосы у фигуры цвета ночного неба, а глаза – словно пепельные кости.

Элизабет с трудом выдавила.

— Ты.

Человек в плаще не был Кайто Сеной.

Отнюдь, это оказалась женщина, которую Элизабет хорошо знала.

Эта женщина была главной фигурой в религии Церкви, а сейчас, лишь беглянка. Она была спасительницей всего творения и несравненной грешницей, матерью всего и беспристрастной жницей. Она та, кто перестроил мир, и та, кто возвестил его конец.

Слегка покачав головой, Элизабет заговорила опять.

— Вряд ли я ожидала увидеть тебя здесь, Святая.

Страдающая Женщина вернула взгляд Элизабет. На ее лице появилась слабая улыбка.

Тогда Святая начала свою нежную речь.

— Мы снова встретились, Принцесса Пыток Элизабет Ле Фаню. Кажется, мы не виделись после твоего сна. Прости, что несколько напугала тебя, но теперь моя воля повидать тебя еще раз наконец исполнилась.

— Я... полагаю, это значит, что ты пришла не как мой враг?

— Ничуть, совсем наоборот. Через Бога и Дьявола - сущностей, которых я когда-то укрывала в своем теле - я услышала его голос и явилась спасти тебя. Он не может сам выйти сюда, но он смог открыть дверь и поговорить со мной. И вот я здесь, дабы передать эти слова тебе.

Она протянула руку Принцессе Пыток. Ее кожа напоминала свежевыпавший снег, и, несомненно, в этом жесте не было враждебности. Ненависть, которая когда-то окрашивала ее смех, ныне исчезла и забылась.

— Я передаю тебе Послание от Него.

Глаза Элизабет расширились. Кристалл находился дальше, чем Край Света. Прикоснуться к нему ничего не стоит, а услышать голоса изнутри невозможно. Однако Святая утверждала, что частично преодолела эту пропасть.

И все же Элизабет смутно ощущала присутствие Кайто Сены, исходящее от женщины, стоявшей перед ней.

Она чувствовала то доброе, слегка глуповатое тепло, которое некогда всегда сопровождало ее.

Почти машинально Элизабет взяла руку Святой. Того чужеродного свойства, которым когда-то обладала ее ладонь, больше не было. Теперь она чутка теплая и чутка мягкая. Святая и Принцесса Пыток посмотрели друг другу в глаза.

И не прошло и мгновения,

как на них обрушился шквал огня.

***

Эманации магии, наполненной муками и ненавистью, были так похожи на крики.

Ну же, кричите. Скулите о своей боли сколько влезет. Сдавите себе глотки. Сожгите свои легкие. Ваши языки, глаза и конечности вырваны. Отныне вы связаны, как стационарные батареи, и даже смерть вам не дана. Вам больно. Ибо есть боль. Вы ненавидите. Ибо есть ненависть.

Но они не знали, кого именно должны ненавидеть.

Они даже не понимали, почему это происходит с ними.

Ну, давайте тогда упростим историю.

Что бы человек возненавидел в такой ситуации? Ответ прост.

Всё.

Они возненавидели бы весь мир.

Как только чья-то боль достигает определенного порога, она лишает всякого чувства разума. Вопя, стационарные батареи изливали свою ненависть на окружающих. Из их ртов вырывались прямые заряды магии, сопровождаемые тепловыми и ударными волнами.

Увидев Святую, несколько паладинов выбежали из подземной гробницы, и добрая дюжина из них сгорела дотла. Плоть, кровь и доспехи вплавились в землю, а кости, торчавшие из-под черного ила, рассыпались в прах.

Элизабет краем глаза наблюдала за их нелепыми превращениями, ожидая, когда рассеется свет.

Перед ней возвышался массивный щит - стена из шиповника, которую наколдовала Святая.

Заблокированный стеной, ослепительный свет прошел за ними и угас.

Ветви шиповника обвились вокруг руки Святой. Ее и без того потрепанный плащ разорвался еще пуще, и она начала истекать кровью. Тем не менее, одной стены ей хватило, чтобы отразить атаку. Хотела она того или нет, но само существование Страдающей Святой было основано на концепции самопожертвования, и ее магия воплощала эту суть.

— Причинить себе боль, чтобы защититься? Какая необычная техника. Должна сказать, я немного разочарована, что это не убило тебя.

Глухой ропот исходил от Алисы - той самой девочки, которая отдала приказ батареям открыть огонь.

Она поджала губы, сцепив руки за спиной. Ее голубое платье было таким же очаровательным, как и всегда, но то, как она выглядела в нем сейчас, произвело на Элизабет неизгладимое впечатление.

Оно напоминало огромное чрево.

Алиса казалась ей разбухшим органом, отвратительно пульсирующим и вечно жадным.

Элизабет содрогнулась от ужаса, когда поняла причину своих ощущений.

Количество маны, которую имела Алиса, было необычайно велико. И более того, оно неуклонно росло.

Это бессмысленно.

На данный момент в ее распоряжении больше маны, чем у Принцессы Пыток. Так или иначе, это случилось бы. Чужая Принцесса Пыток была безграничным сосудом. Тот факт, что она могла превзойти Элизабет, стал исключительной причиной, по которой она вовсе здесь оказалась.

Проблема в том...

...как быстро! Какого чёрта она вообще... Сколько она поглотила, и где только успела?

— Если ты помрёшь в этот раз, думаю, все будет в порядке. Все хорошо, помни! Мы всееее дружно умрём!

Алиса улыбнулась. Радостно. Она высоко подняла правую руку, и лазурные лепестки закружились вокруг ее пальцев.

Стационарные батареи в унисон открыли рты.

В один миг она и батареи выпустят магическую технику, сопряженную с магическим разрушением.

И тогда, ни с того ни с сего, рука Алисы отлетела.

Алая кровь хлынула из раны и брызнула ей в лицо. Впрочем, она и бровью не повела.

Кровь обратилась в свежую рябь лепестков, большая ее часть собралась у запястья Алисы, залечивая рану. Некоторые из них, однако, приняли иную форму и слились в причудливый рой хлебных бабочек. [1]

Рой полетел на нападавшую Алисы, стряхивая с себя масляные крошки.

Стройная женщина поспешно ретировалась, ее серебристые волосы развевались за спиной.

— Ргх! Похоже, я ничего не добьюсь, пытаясь ее остановить.

Элизабет тотчас узнала ее голос. Она окликнула женщину по имени.

— Изабелла!

Изабелла попыталась ответить, помахав ей рукой.

Но как только она это сделала, на них ополчился очередной обстрел. Оглушительные взрывы были столь же просты, сколь и мощны. Хотя они компенсировали это их непомерным количеством. Прямые атаки шли как сверху, так и снизу, и Изабелле приходилось лавировать между ними. В воздухе она сбросила плащ и благополучно опустилась на землю.

И все же у ее возможностей есть лимит, так что она проскользнула за щит Святой прежде, чем удача успела иссякнуть.

Она стояла возле Элизабет, переводя дыхание. Изрядная доля её механической части лица была расплавлена, будто масло. Определенно, за это она должна поблагодарить бабочек. Изабелла заставила шестеренки на своей щеке вращаться быстрее, чем обычно.

Судя по всему, ей пришлось ускорить восстановление своих органических тканей.

Когда она повернулась к двум своим товарищам по щиту, ее сине-фиолетовые глаза слегка раскрылись. Как на лидера Святых Рыцарей, вид Святой во плоти, видимо, подействовал на нее сильнее, чем на других. Как бы то ни было, она доблестно вернула самообладание и заговорила.

— Прошу прощения за свое запоздалое прибытие. Я разговаривала со своими людьми, патрулирующими город, о пересмотре нашего оборонительного периметра. На текущий час они возглавляют эвакуацию. Что касается вас, э-э, мэм, извините, но сейчас вы для меня дело десятое. Госпожа Элизабет, вы заметили?

— Заметила что, Изабелла? Хочешь сказать, что есть дело более насущное, чем происходящее прямо перед нами?

— Есть. Эти батареи не только здесь. Они теперь по всей Столице. Внуки демонов тоже. Исходя из докладов, которые мне пришли... Алиса атаковала ряд городов и деревень по пути сюда. От некоторых мы получаем сигналы бедствия, но, вероятно, пострадало гораздо больше, и даже с выжившими, практически все истреблены.

Выражение ее лица исказилось от горя. Элизабет кивнула.

Сотворить такое могла только Чужая Принцесса Пыток. Прежде это было ей недоступно, когда она действовала в рамках восстания и следовала его строгим методам и логике.

Нет предела количеству маны, которое Алиса вмещала в себя. У нее нет законов, которым она бы подчинялась, и как человеку, кто уже умер, ей бежать некуда.

Покуда у нее есть обширное число продуктов для потребления, у нее нет причин интересоваться их качеством, равно как и нет нужды задумываться о счете, который, в конечном итоге, был бы предъявлен.

Она могла просто налететь, точно стая саранчи, и жадно есть, пока ничего не останется. А покончив с одной окровавленной тарелкой, попросту отбросить ее в сторону и перейти к следующей. Она пожирала и пожирала, не заботясь о мировом балансе, и таким образом делала себя хозяйкой этой трапезы.

Элизабет чуть прищелкнула языком.

— Ах, ясно... Это объясняет ее огромные запасы маны, полагаю.

— Мы считали, что она развязала войну против нас, но мы не одни, кто понес потери. Смешанные расы тоже в упадке. Мрачное наследие Льюиса утеряно. Это больше не восстание.

Изабелла тряхнула головой, ее глаза, подобные драгоценным камням, горели неистовой яростью, когда она излагала жуткую правду.

— Единственная цель Алисы Кэрролл - уничтожить мир.

* * *

[1] Хлебная бабочка – насекомое в виде бабочки с ломтиками хлеба вместо крыльев, намазанными маслом с внешней стороны. Персонаж из «Алиса в Зазеркалье».

* * *

 ***

Элизабет знала одну истину - истину, живым доказательством которой был сам Кайто Сена.

«Концепция», которой обладали те, кто встретил жестокую смерть, могла стать основой для безграничного магического роста. Но что, если человек не хотел ничего достичь? Полый сосуд мог менять свою форму по желанию.

Не предсказать, что он подарит миру и к чему приведет.

Будет он любить иль ненавидеть?

Будет он справедлив иль зол?

Льюис не увидел подтекста... не заметил опасности. Как и сама Алиса, если уж на то пошло. «На этот раз я осуществлю всё, что задумала». Никто и не помышлял, что станет со сценарием, коли это «всё» обернется к худшему.

История Льюиса о раскаянии, мечтах и ненависти заложила основу. После того как он искупил вину перед всеми, кого не смог спасти, он возмечтал создать идеальную утопию. Но, как заметил Влад, эта мечта была основана на лжи и самообмане. И вдобавок, Алиса крайне мала, в конце концов невинность ее юности позволила ей видеть сквозь дым и зеркала Льюиса. Она, в прямом смысле, унаследовала его ненависть.

Теперь она пыталась исполнить его самое заветное желание. Любовь, ненависть, справедливость и зло не имели к этому никакого отношения.

Единой целью её было, чтобы все умерли.

Вот и всё.

И больше ничего.

Алиса Кэрролл безнадежно сломлена.

Никто не сможет ее снова собрать.

Все это случилось из-за убийства Льюиса. Но это не полная история. Все началось с резни смешанных рас, а также с жестокой смерти Алисы, то есть Сары Юки.

Теперь все они стали мстителями. Все ненавидели всех.

А мир продолжал вращаться, как и всегда.

И в этот момент, в голове Элизабет промелькнула одна мысль.

Мысль, которую она никак не могла допустить.

— ...Почему Кайто должен—?

— Элизабет.

Следом, из ниоткуда, она услышала голос Кайто Сены.

Голос того, кто погиб, чтобы спасти мир.

И это голос того, кого она горячо любила.

* * *

***

— Пожалуйста, не возненавидь этот мир вновь. Что бы ни случилось, никогда не предавайся греху. Мы с тобой трудились и оберегали этот свет вместе. Прошу, не думай, что он недостоин спасения.

— ......!

Он словно прочитал мысли Элизабет. У нее перехватило дыхание.

Она была на волоске, чтобы разразиться гневным ответом, но сдержалась. Это произнес не Кайто Сена.

Слова принадлежали ему, но исходили они из уст другого человека.

Взгляд говорившей был нежным, и Элизабет увидела свое отражение в пепельных глазах женщины.

Принцесса Пыток вздохнула, а затем задала вопрос Святой.

— Значит, это и есть его послание?

— Верно. Однако это не всё. И, коль так, продолжение - самая важная часть... но его лучше озвучить после того, как разрешим текущую ситуацию. Ежели так пойдет и дальше, многие погибнут. Знаю, мое беспокойство – это кощунство по отношению к миру. Но надобность остается.

— Да... Нужно уничтожить батареи.

Элизабет качнула головой и похлопала себя по щекам, дабы взбодриться. Святая, поправляя свой изодранный плащ, ответила коротким кивком, а затем перевела взор на батареи. Элизабет проследила за ее взглядом.

Стационарные батареи крайне мешали им сражаться с Алисой, а реинкарнации уже не спасти. Подарить им быструю смерть было лучшим выходом. Хотя Элизабет знала, что это будет не так просто.

Юная девочка, улыбаясь, стояла пред батарей.

Это Алиса Кэрролл. Чужая Принцесса Пыток.

Если они хотят убить ее как можно проще, то сперва им нужно пройти мимо нее. Ну и парадокс. Однако тормозить не время. Элизабет с ревом щелкнула пальцами.

— Великолепный Палач: Святые из Бундока!

— Вау, так сверкает!

Реакция Алисы была настолько невинной, насколько это вообще возможно. Она подняла руки над головой, и меж ее пальцев вспыхнул свет.

Из вихря тьмы и пунцовых лепестков один за другим посыпались куски металла, каждый из которых представлял собой массивное лезвие, собирающихся в гигантского палача. Сплетаясь воедино, металл устремился к батареям и разрушил их—вернее, попытался это сделать. Части были поражены раньше, чем успели встать на место, и твердый металл разлетелся вдребезги.

Осколки обернулись назад в пунцовые лепестки и расплылись, словно брызги крови. Но сбила их не бомбардировка.

Это оказался бросок копьем.

— Мой Белый Рыцарь.

Прямо напротив Элизабет, Алиса восседала на рыцарском коне. Как будто олицетворяя принцессу из сказки.

Рыцарь, охранявший свою юную леди, был также живописен, облаченный в белоснежные доспехи. Подняв забрало шлема, он свирепо взирал на все, что попадалось ему на глаза. Во взгляде никаких эмоций, но лик его поразительно напоминал человеческую половину лица Льюиса. Потребовался всего один удар его копья, чтобы разбить Палача до того, как тот успел сформироваться.

Алиса усмехнулась.

— Знаешь ли ты? В странном-престранном мире «Зазеркалья», Белый Рыцарь - единственный, кто сражается за Алису с самого начала. Хотела бы я, чтобы Отец почитал чудесные истории Алисы. Но теперь он не может. И никогда не сможет.

На середине ее голос приобрел холодную резкость. Она перестала качать ногами.

Как бы реагируя на недовольство своей госпожи, Белый Рыцарь занес копье. Элизабет сразу же почувствовала опасность, грозящую ей. Она мысленно протянула руку, и Принцесса Пыток выбрала подходящую карту.

— Ла Гильотина, Святая Обезглавливания!

— Вот почему я должна повзрослеть, — заявила Алиса с пустым взглядом.

Элизабет произнесла заклинание.

Шесть черно-малиновых вихрей материализовались перед стеной из шиповника. Пока это самое большее, что Элизабет могла развернуть за раз. Из каждого из них вырвалось по белой кукле и тяжело опустилось на землю. Это были белокожие девы, воплощения святой из святых. Завидев их, подлинная Святая сузила свои пепельные глаза.

Девы впереди неё вскинули головы. Их прямые серебристые волосы оживленно колыхались.

Не медля ни секунды, Элизабет цокнула каблуками.

Девы скрестили свои бледные руки на груди, и следом раскинули их в сторону. Прямоугольные лезвия громко выскочили из их локтей.

Рыцарь сделал могучий взмах копьем, и яростная волна ударила по лезвиям. Первая пара разбилась, вторая раскололась, третья лопнула, четвертая раскололась, а пятая скрутилась. И лишь шестая добралась до Алисы.

— Жаль, так жаль.

Алиса улыбнулась и легонько потыкала лезвия. Они рассыпались на кусочки, упали на колени Алисы и растворились в пунцовые лепестки, садясь на юбку ее голубого платья.

Тем временем Гильотины тоже пали жертвами копья. Их головы оторвались, туловища искривились, а конечности в клочья разорвались. Девы рухнули. Элизабет попыталась унять панику, и тихо пробормотала.

— Не годится, да? Гляжу, она питалась хорошо.

Это уже не та Алиса Кэрролл, что раньше.

Она больше не была Алисой, любимой дочкой Льюиса.

Кто же она тогда? Она никто и ничто.

Её белые волосы развевались, когда она произносила строчки, будто представляясь.

— О бойся Бармаглота, сын! Он так свирлеп и дик! ...Хи-хи, шучу. [2]

Она моргнула своими красными глазами и ухмыльнулась. Элизабет пришла на ум мысль.

Кто теперь Алиса? Если бы ей пришлось как-то обозвать ее...

...то это было бы «нечто, что не должно жить».

Это следствие тому, что чужеродный реинкарнатор исполнил узкий набор условий.

Может, она и не дотягивала до уровня Кайто Сены, но все же,

мир не создан для того, чтобы вместить такую, как она.

* * *

[2] Строки из стихотворения «Бармаглот» Льюиса Кэрролла, входящее в сказку «Алиса в Зазеркалье».

* * *

***

Голос Святой бесстрастен и едва ли громче шепота.

— Что ж, это проблема. Чем дольше мы стоим на месте, тем больше гибнет людей, и тем хуже становится ситуация.

В ее взгляде нет и намека на страх, но серые радужки встрепетнулись.

Элизабет кивнула в знак согласия. Хаос расползался, а Алиса накапливала все больше маны, забирая все больше жертв. Впрочем, в сие мгновенье крупнейшей загвоздкой было их нынешнее положение.

Дело в том, что они стояли перед временным королевским замком. Это самое стратегически важное место, которым располагало человечество.

Величайшие силы святых - Ла Муль, Ла Кристоф - уже мертвы. И Влада больше нет. Остались я, Изабелла... и Жанна де Раис, коя, наверняка, следит за всем с какого-нибудь пункта. Если мы втроем поляжем... люди останутся без шанса на победу.

Элизабет нахмурила брови, размышляя. В их распоряжении бесчисленное множество оружия, но лишь несколько обладают реальной силой. Подавляющее большинство практически бесполезно. По этой же причине Кайто Сене пришлось стать Безумным Королем.

В этот раз Элизабет могла сказать, что план поймать Алису и насильно передать ей Дьявола – несбыточная мечта. Ситуация такова, если они не смогут убить ее здесь и сейчас и вместо этого падут, то человечество не выживет.

Кроме того, назрел вопрос о тех, кому взбрендило всюду слоняться, несмотря на свою полную и абсолютную бесполезность.

— Леди Святая! Мы никак не ожидали найти Ваше Святейшество в таком месте!

— Что вы тут забыли?! — рявкнула Изабелла на паладинов. — Возвращайтесь вниз и защищайте короля!

— Но—!

Невзирая на ее резкий упрек, это первый приказ, который они не желали выполнять, даже от их уважаемой командующей.

Маленькая группа добралась до Святой целой и невредимой. По всей вероятности, Алиса пощадила их, сочтя забавными.

— Но мы должны помочь Святой! — возразили они Изабелле.

Всякие эмоции исчезли из пепельных глаз Святой, и она ответила на их моления голосом, лишенным тепла.

— Неужто вы, людишки, не слышали о моём презрении? Я никогда вас не любила, и ныне ваша вера для меня не более чем помеха. Все россказни вашей Церкви обо мне основаны на ошибках и заблуждениях. И все же вы заявляете, что любите меня, зная, что эта любовь – чистая дурость? Вы и впрямь настолько неисправимы?

— Так точно!

Циничный, укоризненный вопрос Святой был встречен решительным ответом. Ее рот полуоткрылся в раздражении. Но паладинов это не остановило. Они надули грудь в простодушной гордости.

— Мы прекрасно знаем, как много было лжи, и влияние Церкви – ничто по сравнению с ее былыми славными временами. Но, несмотря на это, именно вы сотворили мир. И потому, все хорошее в нем появилось благодаря вам. Так как же мы можем не уважать Вас?! Наши сердца неизменны, Ваше Святейшество! Церковь могла ошибаться, но она никогда не заблуждалась. Как-то так!

Они поочередно ударили большими щитами о землю. Щиты были тонкой работы, на их поверхности вырезаны благословения священников, и они обеспечивали высокую защиту от темной магии. К несчастью, для Алисы они все равно что бумажные.

Тем не менее, они расположились перед Святой, стремясь уберечь её.

Глупцы продолжали.

— Мы, паладины, веруем в ваши страдания! Пожалуй, когда-то вы ненавидели нас, но все же несли боль за таких невежественных поганцев, как мы. Эта истина благородна сама по себе.

— Ах... Довольно.

Святая прикусила губу и сжала кулаки. На ее лице впервые промелькнула какая-то трудноописуемая эмоция.

Элизабет хорошо понимала, через какие муки довелось пройти Святой.

Стада овец, по сути, глупы. Так и должно быть. Но разве это невежество не есть грех?

Эта суть - эта ненависть - стала наваждением для Святой. Теперь все ее тело сотрясало.

Алиса, наблюдавшая за происходящим, обратилась к ним.

— Вы уже закончили со сказками? В таком случае, думаю, пора ваши внутренности превратить в наружности!

Алиса мягко прижалась щекой к спине Рыцаря, и тот в ответ высоко вскинул копье.

Затем он направил его на паладинов.

— Коли кто и заслуживает, чтобы в него бросали камни, коли кто и заслуживает порки, так это я.

Святая шагнула вперед.

Она двигалась столь спокойно, словно шла по воде,

но при этом, из глаза у нее полились кровавые слезы.

* * *

***

Время для истории.

Это сказка из далекого-далекого прошлого.

Однажды в мире, где без конца шла война, родилась выдающаяся гения. Повзрослев, она поняла, что цикл насилия и ненависти был бесплоден. Люди, зверолюди и полулюди равны. Каждое живое существо невежественно, и каждое живое существо подобно глупому скоту.

Вот почему она должна была спасти их.

Укрепив свою решимость принести спасение, она принялась за дело. Но она испортила метод настолько, насколько вообще было возможно.

И вот, с треском,

мир раскололся.

Из-за этого ей надлежало искупление. Но тогда же ее поразил один вопрос.

Она пыталась спасти мир. И вовек, никто так и не задумается о том, что она по-настоящему чувствовала. Они будут слышать лишь то, что хотят слышать и видеть лишь то, что хотят видеть. Стада овец, по сути, глупы.

Так и должно быть. Но, в конце концов, разве это не грех?

Не так ли?

Правда?

* * *

***

— Ты был абсолютно прав, Безумный Король. Все живые существа - не более чем невежественное, глупое зверьё. И потому они стоят того, чтобы их защищать. Несмотря на их неведение, в них есть добро. Наши сегодняшняя дела породились стечением всех грехов, в том числе и моих. Но даже так, никто не вправе нарекать всех людей грешниками и присуждать им смерть.

Пока Святая вещала, ее ветви распространялись, будто волна. Плющ возвысился, блокируя удар копья. Однако больше половины его разрубило на куски. Измельченный шиповник рассыпался. А из срезов зацвели розы.

Лазурно-малиновая зыбь поглотила ударную волну копья, и тысячи лепестков, сверкая, заплясали в воздухе.

Но за это должно заплатить. Ветви туго обвились вокруг Святой, и кровь полилась из ее худого тела.

Паладины испустили крики, граничащие с воплями. Они в панике взывали к ней.

— Леди Святая! Леди Святая, ваше тело!

Святая не ответила на их тревожные возгласы. Она безмолвно стояла на месте и пристально ждала, когда прогремит следующий взрыв. И тогда, истекая яростно-красным, она неспешно заговорила.

— Я долгое время размышляла об искуплении. Изо дня в день оно занимало мои мысли—как и то, что сказал мне Безумный Король.

Когда копьё исчезло, Элизабет начала действовать.

Сейчас ей необходимо выиграть время. Она прошептала.

— Медовая Конфета.

По шее Алисы заструился мед. В воздухе появились лилии, а из них полилась золотистая жидкость.

Следом на сияющую волну поднялся рой муравьев. Они вгрызлись в мед и артерии, что находились под ним.

— Ай! Что за?! Ну и мерзость!

Судя по крикам Алисы, похоже, она все еще подвержена физиологическому отвращению. План был нелеп, но, как-никак, сработал.

Меж тем Святая распустила ветви. Она рухнула навзничь, точно ей перерезали нити. Паладины бросились к ней. Однако Изабелла добралась первей и, поддерживая исхудавшую спину Святой, заговорила.

— Леди Святая, прошу, не поступайте очертя голову. Лежите смирно, и я смогу исцелить—

— «Ты попросту предпочла остаться одна, вот и все». — Вот что он мне сказал. И он был прав.

Святая не ответила на ее просьбу. Изабелла промолчала, вместо того решив быстро наложить на нее базовую исцеляющую магию.

Наряду с этим, Святая продолжала что-то бесцельно бормотать. Это было похоже на исповедь.

— Я пустилась в странствие и узрела то своими глазами. Торговля шла полным ходом, дитя сделало свою работу. Многие узнали этот рваный плащ. Его величали Мясником, его любили, и прожил он достойно, но он никогда не забывал свою миссию и не оставил меня. Как же мне отплатить ему за то, что я его так бросила?

Элизабет прикусила губу. Как она и подозревала, сходство одеяния Святой с одеянием Мясника было ее намеренным выбором. Итак, наконец, Святая осознала, что именно она потеряла. Впрочем, Элизабет не смогла придумать, что ей сказать. Мясник мертв.

Сожалеть об этом сейчас – наглая дерзость. Смерть закрыла все двери.

Что бы она ни сделала, уже нипочем не достучится до него.

И тут их уши наполнил звук полыхающего огня. Его сопровождал чарующий певчий голосок.

— Боже мой, как жарко. Или всё-таки лучше сказать, как больно?

Глаза Элизабет расширились. Из всех способов, которыми Алиса могла бы устранить муравьев, она выбрала поджечь себя.

Пламя охватило ее белые волосы, обуглив кожу, что пузырилась и лопалась. Элизабет тайком выпустила в нее залп кольев, но и они загорелись. Однако все ожоги Алисы тут же зажили.

Вскоре ее сожженная кожа, была такой же девственно чистой и невредимой, как будто ничего и не случилось.

Изабелла, несколько шокированная такой бурной перепалкой, прошептала.

— Госпожа Элизабет, попробуете что-нибудь еще? Сдается, у нее пока остались хоть какие-то людские чувства. Мне удалось ранить ее руку, так что, если мы с Жанной нацелимся ей в шею—

— Не стоит. Даже снеся ей голову, она просто пришьет ее обратно. Вырвав ей сердце, мы, может, и добьемся чего-то, но все прочее, будь то проткнуть его насквозь, окажется так же тщетно. Ее способность к регенерации непостижима, как и у Кайто, когда он достиг пика, где сердце ему уже не требовалось.

— Тогда что предлагаете? Трудно представить, что мы когда-нибудь найдем такую брешь, — в замешательстве ответила Изабелла.

Элизабет сфокусировала свой багровый взгляд на невинной фигурке Алисы.

Пытаясь оценить запасы маны и текущие умения Алисы, она прикидывала возможные варианты.

Бык Фалариса, Гамельнский Крысолов... Нет, бесполезно. Много усилий ей не понадобится, чтобы расправиться со всем, что я в нее швырну, пускай и с такими показными трюками, как эти. Время, что они выиграют, не стоит той маны, которую я на них потрачу. Но шанс есть... Другого может и не быть...

В отличие от Кайто Сены, Алиса по-прежнему смертна. Все, что им нужно – превзойти ее невероятную регенерацию, и дело в шляпе. Однако Элизабет понятия не имела, как им это провернуть. По силе Алиса уступала только Безумному Королю.

Среди ледяного напряжения, Святая вновь пришла в движение. Она оттолкнула Изабеллу и неуверенно поднялась на ноги. После она развела руки и, не колеблясь, шагнула вперед.

— Нести все на своих плечах – печальный, одинокий удел. И поэтому—

Тройка копий вонзилась в ее шиповник.

Еще больше крови хлынуло из тела Святой. Паладины снова закричали «Леди Святая!», как дети, зовущие свою мать. Некоторые, притом, рванули к ней, но Святая схватила их своими лозами и оттащила назад.

Тогда-то Элизабет поняла, что ноги Святой более не касаются земли. Шиповник обвился вокруг нее еще плотнее, чем прежде, а ветви держали и крепили в воздухе.

Это походило на распятие.

Святая молвила, ее голос звучал словно гимн.

— —Я выступлю во имя того, что ненавидела, того, что отвергла, того, что пыталась уничтожить, — и того, что любило дитя. 

Кровь струилась по ее спутанным черным волосам. Она не кричала и не рыдала, а в ее пепельных глазах не отражалось ничего, кроме пустоты. Она глядела вдаль, ища кого-то, кого там уже не было.

И в эту минуту, сама не зная почему,

Элизабет вспомнила несколько горестных слов.

* * *

***

Сквозь слезы она произнесла.

«Спасибо, что родился для меня», - сказала она.

Вот и всё. И этого достаточно.

Было весело.

Госпожа Элизабет, Господин Туповатый Слуга, Госпожа Прекрасная Горничная, по-настоящему, от всей души.

И, наконец, огромное вам спасибо за многолетнее покровительство.

Элизабет показалось, что вдалеке она увидела фигуру в плаще, машущую рукой.

Она закричала, что есть мочи.

— Это не выход, Святая! Мясник явно не желал бы, чтоб ты пожертвовала собой во искупление!

— Думаю, ты права. И посему я делаю это не как Святая. Это моя история.

К тому времени Святая уже высоко воспарила. Красные капли падали с ее ног.

Паладины испустили беззвучные вскрики. Они упали - буквально рухнули на колени и начали рьяно молиться. Единственной, кто остался стоять, была Изабелла, крепко сжавшая кулаки, будто заставляя себя стерпеть.

Святая не стала высмеивать паладинов за их безнадежную показушность.

Она просто говорила, там, в центре их молитв, как самый покинутый человек.

— Это моя история о раскаянии, мечтах и ненависти.

В ее лице светилась решимость, а из красных глаз пылала невиданная доселе сила.

Завидев ее облик, Элизабет уловила.

Давным-давно, когда одинокая гения разрушила мир, раскаялась и возненавидела,

она, верно, носила ровно такое же выражение лица.

— Позволь мне поведать тебе кое-что, Элизабет. Я была бессильна что-либо сделать. И все же всегда, всегда я хотела только одного — хотела сберечь мир. Поверить не могу, что мне понадобилось столько времени, чтобы вспомнить, но... однажды... мне приснился сон.

Уже не счесть, как много крови сочилось с ее тела.

Земля изменялась. Шиповники прорастали из пятен крови, как будто сама земля только что получила ману небесную. Они разрастались с потрясающей скоростью, быстрее, чем прежде. Повсюду зацвели розы. Их лазурные и пунцовые лепестки осыпались с неба, рисуя узоры на всем, чего касались. Ветер разносил их, и магия распространялась.

Нескончаемо простираясь, они замерцали.

Ряды растянулись по всей Столице, и посреди них, детская мордашка Алисы перекосилась.

— Что это? Даже не представляю. Я не могу разобрать узор, как бы ни вглядывалась. Что... происходит?

— Мое техническое мастерство по-прежнему не имеет себе равных, если не больше. Я утратила львиную долю своей маны, когда передала Бога и Дьявола. Что ж, моя вина. Теперь я нахожусь в состоянии, когда могу уступить пред лицом неодолимого насилия. А пока прошу тебя сопутствовать мне, О та, кто заменит меня на посту врага мира, — нараспев произнесла Святая. 

Холодная, рациональная часть Элизабет наконец-то осмыслила — незачем останавливать ее.

В битве Святая рассудила, что долго ей не продержаться, потому сделала свой выбор. И заключался он в том, что она использовала технику, выпадающую раз в жизни, дабы нарисовать огромнейший круг телепортации, кой когда-либо видели.

Розы дождем сыпались с небес, бесчисленные лепестки плясали в воздухе в знак торжества. Это было экстравагантное, великолепное зрелище.

Они будто бы силились написать безупречную картину на пустом холсте.

В ней нет ничего, кроме красоты,

но о, как же она была прекрасна.

— Как твое имя, Святая?!

Крикнула Элизабет, поддавшаяся порыву. Это был ее последний шанс. Она должна узнать. Как Безумного Короля звали Кайто Сена, так и у нее должно быть имя. Грех невежество или нет, но оно, по меньшей мере, прискорбно. Элизабет не могла допустить, чтобы все закончилось так, что никто не услышит об этом.

На лице Святой возник немой шок. Но через несколько секунд, оно впервые смягчилось.

И после,

она лишь покачала головой.

Нежно шепча.

— Я так и не дала ему имени.

И все хорошо.

Это правильно.

— Да что в этом правильного?! — закричала Элизабет.

Некогда Кайто Сена выразил схожие чувства о решении Мясника. Но все равно Святая упорно отказывалась назвать свое имя. Она всего еще раз приоткрыла рот.

И с ее ласковых уст,

прозвучало Истинное Послание.

Глаза Элизабет округлились. Однако она не успела ответить.

Танец лепестков перерос в бурю, и вспыхнул свет. Это случилось не только здесь — все, кто атаковал Столицу, оказались втянуты. Улыбка Святой померкла, как и слезы, бегущие по ее щекам.

Она теряла последние черты человеческого облика.

И вот, к самому концу,

она пролепетала, словно что-то услышав.

— Ты прав... Мне тоже было весело... Так что...

Спасибо тебе огромное,

что родился для меня.

И, обращаясь в никуда,

Святая исчезла, забрав Алису с собой.

Дабы сражаться и умереть,

в одиночестве.

* * *

***

— Это... неспроста, да? Леди Святая... Леди Святая!

— Только что мы стали свидетелями чуда. И как это назвать, ежели не чудом?!

Возгласы паладинов эхом разносились по пространству, где пропал их враг. Галдя, они уставились прямо перед собой. Алиса и батареи еще живы. Святая погибнет от их рук.

Без сомнений.

Как бы то ни было, это значит, что Столица и весь мир просуществуют чуть дольше.

Кроме того, сцена, разыгравшаяся перед ними, вполне заслуживала называться чудом.

Неясно, как это работает, но даже сейчас, когда свет померк, шиповник рос. Его ветви сплелись в замысловатые узоры, и в виде креста, тянулись к небу. Вдобавок, вся эта возвышенная причуда до сего была усыпана лазурными и пунцовыми лепестками цветов.

Всякий раз, когда дул ветер, воздух наполнялся танцующим облаком цветов.

Лепестки приземлились на ее чёрные, как смоль локоны, и Элизабет пришла в голову одна мысль.

А ведь и правда. Это чудо.

В конце концов, грешница, пытавшаяся спасти мир,

эта одинокая гения, бессильная что-либо сделать,

совершила невозможное.