Комната была красной. Ни окон. Ни дверей.

Никто не мог выйти из нее. И никто не мог войти. Она почти как кладбище. Или, скорее, тюрьма.

И все же теперь эта призрачная дверь была открыта.

Кайто Сена медленно поднялся.

Более он не обращал внимания на шахматную доску, погрязшую в хаосе. Однако, он повернулся к сидевшей напротив своей невесте и нежно погладил ее по голове. Хина слегка кивнула ему.

С этим, Кайто Сена зашагал прочь. Хина окликнула его решительную спину.

— Ты уходишь?

— Да, ухожу.

— Что ж, удачи.

Затем она продолжила:

— Пожалуйста, передай привет нашей любимой.

Прямо перед тем, как удары Элизабет и Алисы встретились,

кто-то протянул руку и поймал их.

Последовавший за этим порыв ветра заставил трепыхаться рваный плащ этого человека. Капюшон низко опущен, скрывая лицо, но кем бы он ни был, он поймал клинки, даже не вспотев.

Элизабет нахмурилась.

Она могла точно сказать - если бы этот тип не вмешался, ей бы разорвало грудь. Она взглянула на незнакомца, державшего клинки. Он и правда напоминал Мясника... но не руками.

Его руки человеческие.

На этот раз у нее не было выбора, кроме как признать это.

Жгучая слеза

непроизвольно скатилась по щеке Принцессы Пыток.

И переполненная тысячью самых разных эмоций, Элизабет Ле Фаню произнесла.

— ……………………………………………………………………… Кайто, это ты?

Это история, произошедшая совсем недавно.

История о раскаянии, мечтах и ненависти.

— Этого не может быть... Не может ведь, да, Отец? Не может, не может, не может. Хи-хи, конечно же не может.

Дочка Льюиса издала безумный смешок.

Когда кишки Льюиса вывалились из него, он почувствовал в глубине души истину.

Слова Влада Ле Фаню были чистой правдой. Как-никак, то, что испытывал Льюис, вряд ли можно назвать отцовской любовью. Если он и хотел стать хорошим отцом, то шел он к этому совсем не теми путями.

Если он действительно любил ее,

то должен был утешить Сару Юки—Алису—, окружить ее любовью и поддержкой.

Он должен был просто жить, и каждый из них смог бы залечить раны другого.

И, конечно, ему не следовало создавать все эти ужасные оружия. Они вызывали споры даже среди самих смешанных рас, но Льюис ничего не мог с собой поделать. Он позаботился посеять все семена мести, какие только смог раздобыть.

Возможно, он и называл Алису дочерью, но уж точно не относился к ней как к таковой. В отличие от Влада, у Льюиса было хоть какое-то подобие морали, но он все равно сотворил Чужую Принцессу Пыток. Это грех, выходящий за рамки дозволенного.

У него не было возможности извиниться. Ни малейшего шанса на искупление.

И самое жестокое во всем этом...

— Мне жаль. Мне так жаль. Даже любя тебя, я все равно... Прости меня, Алиса.

...то, что его любовь истинна.

Для него она была отрадой.

Она была его надеждой, спасением и любимой дочкой.

Встретив ее, Льюис впервые познал радость. А в момент, когда она стала его дочерью, он узнал, что такое любовь. И все это благодаря одной юной девочке. Благодаря ее чистой, невинной улыбке.

У него еще есть время.

У него еще есть шанс.

Какое послание он должен оставить ей?

Что он может сказать только сейчас, в свои последние минуты?

Льюис колебался. Однако его разум атаковали неослабевающие жар и боль. Он не знал, что делать. Он не знал, что сказать. Он не знал ничего. Улыбка Алисы превратилась в залитое семенем лицо его сестры, а затем в повешенное тело брата. Он вспомнил тот день, когда крепко обнимал Алису, рыдавшую от ночного кошмара. «Я люблю тебя, Отец», - улыбнулась она. «Это все твоя вина», - кричал его брат. Семья – это поистине прекрасно. Он хотел бы побыть с ними дольше, гораздо дольше. Нет, стойте, у него же есть дочь. Есть ведь? Есть. И потому...

И... потому?

Тогда,

он произнес.

— Пожалуйста, доченька, исполни мою мечту.

И с этим, глупец скончался.

Он оставался безнадежным дураком до самого конца,

прекрасно понимая, насколько он неисправим,

даже невзирая на свою любовь к дочке.

***

Его дочь посмотрела на небо.

Теперь она осталась одна. Она моргнула, ее красные глаза светились от огня вокруг нее. Льюис недвижно повис у нее на руках. Его тело охладело и стало твердым, как камень. Она слабо, но решительно кивнула.

Хотя она была молода, она знала.

Вот что такое смерть.

Теперь он такой же, как и она когда-то.

И он уже никогда не пошевелится.

Алиса не плакала. Она просто развела руки. Труп Льюиса рухнул на землю, но больше он ее не волновал. В конце концов, сейчас он не более, чем объект.

Вместо того, она просто смотрела на небо и смеялась.

Счастливо, счастливо.

Весело, весело.

Она смеялась и смеялась, смеялась и говорила.

— Я поняла, я поняла! Не волнуйся, Отец. Я все поняла!

Пора всем дружно умереть!