Неумолимый писк прорезал тишину, вырывая меня из объятий Морфея. Холод проникал в мои кости, а тело застыло, отказываясь мне подчиняться. Свет давил на закрытые, словно склеившиеся, веки. Настойчивый ритм не давал никакой надежды вернуться в уютную темноту.

Я попытался заговорить, но обнаружил, что что-то странное мешает мне это сделать. Один резкий выдох, и назойливая трубка, закрывавшая мой рот, вырвалась наружу. Я откашлялся с сухим, хриплым звуком, отчаянно желая, чтобы свет погас, а этот навязчивый писк наконец прекратился. Постепенно мне удалось открыть глаза.

Размытые фигуры в белом свете медленно становились чётче. Передо мной появился силуэт мужчины, склонившегося надо мной.

— Медсестра, он очнулся! Позовите врача! — Шаги, последовавшие за его криком, гулко отдавались в моей голове. Мужчина наклонился ко мне. — Джордж, племянник, ты наконец-то очнулся! Не хочешь немного воды? — Это, должно быть, дядя Джош.

— Я думал, что на этот раз мы тебя потеряли. Я позвоню Тому, — сказал он, потянувшись за телефоном, но я успел задать вопрос до того, как он набрал номер.

— Джош, что происходит? — Мой голос превратился в пересохший шепот. Говорить оказалось сложнее, чем я думал. Дядя тут же наклонился ко мне со стаканом воды, помогая смочить горло, после чего мне стало немного легче.

Я осмотрелся. Обстановка сильно отличалась от того места, что я помнил — грязь и кровь, а не эта стерильная больничная палата. По какой-то причине я находился в больнице. Воспоминания начали возвращаться, и я стал вслух складывать картину произошедшего. Эта привычка помогала мне обрести ясность.

— Я был на передовой в Тингале, в лесах… Снимал в окопах. Армия хунты начала наступление на повстанцев. Мы не могли эвакуироваться. По трассе начался обстрел, а потом...

— А потом ты поймал пулю, — перебил меня Джош. Его губы были сжаты, а лицо выражало обеспокоенность. — Ты в больнице, в часе езды от моего дома. Был эвакуирован из Тингала несколько недель назад. Тебя подстрелили, Джордж, и есть фото, где ты, раненый, в журналистском жилете, держишь винтовку... Оно разлетелось по всему интернету. North Atlantic Times... они приостановили твою аккредитацию. Не беспокойся, я буду присматривать за тобой, пока ты не встанешь на ноги.

Пи... Пи... Пи... Его слова продолжали звучать в моей голове: «Приостановлена... Приостановлена... Приостановлена», — подтверждая суровую реальность: моя карьера, моя репутация — всё оказалось под угрозой, пока я был в коме и не мог вмешаться.

— Чёрт... Надо было оставаться в спецслужбах, — пробормотал я, не желая ругаться вслух рядом с Джошем.

— Ты слишком серьезно относишься к своим статьям. Журналистика — это приключение, где ты раскрываешь тёмные секреты, рассказываешь трогательные или вдохновляющие истории. Но не когда ты ныряешь в окопы и вынужден защищаться от военных преступников армии Тингала, — отчитал меня Джош.

Он не позволял вещам, о которых рассказывал в своих статьях, влиять на него, чему я так и не научился. Я приготовился ответить, что-то о ценности правды и о том, что Джош, вероятно, сам не верит в то, что только что сказал, но пока я хватал воздух для своей речи, резкая колющая боль пронзила мою грудь.

Врач бросился ко мне, попросив Джоша выйти. Уходя, он оглянулся.

— Лучше пусть ты будешь здесь со мной без аккредитации, чем тебя не будет вовсе, Джордж.

Постепенно погружаясь в сон, я понял, что он имел в виду. Приятно быть живым.

В течение двух недель медленного восстановления я прочитал сотни сообщений, на которые не мог ответить, пока был в Тингале или лежал без сознания, и постарался дать ответ на все. В основном это были сообщения вроде «Как ты?», «Поправляйся» или же что-то по типу «Умри», сдобренное случайными угрозами смерти. Одно письмо было от коллеги из MI6: «К твоему сведению. У нас есть вакансия на работу в офисе, если ты, конечно, еще заинтересован» Это было единственное предложение о работе, которое я получил, не считая дешёвых пропагандистских агентств, припасенных на случай, если я решу продать свою совесть. А, еще несколько старых друзей спрашивали совета по их расследованиям.

Новости тоже не радовали; пропагандистская машина хунты заставила North Atlantic Times дистанцироваться от меня, очернив моё имя. Перспективы трудоустройства казались мрачноватыми, и, в довершение ко всему, моя страховка едва покрывала расходы на реабилитацию.

Когда мне наконец удалось встать с постели, одного взгляда в зеркало  хватило, чтобы оценить ущерб. Это испытание явно не прошло даром: мышечной массы поубавилось, волосы отросли, а цвет лица стал более бледным, чем у среднестатистического человека. Однако отсутствие нагрузок оказало поразительно положительное воздействие на мои глаза. На белках не было видно ни одной красной прожилки.

Выходное пособие от NA Times оказалось до смешного малым - этих средств едва хватило бы на месяц. Так что поиски работы стали моей новой целью, как только я переехал к Джошу.

«Здравствуйте, меня зовут Джордж Йоссариан. Я по поводу вакансии, которую вы разместили,» — повторял я бесконечно, но без особого успеха. Скандал, с которым начало ассоциироваться мое имя после того, как то злополучное фото попало в сеть, уж точно не играл мне на руку. На каждое мое обращение сразу же отвечали отказом.

Я взглянул на портрет молодого Уинстона Черчилля, который смотрел на меня с рабочего стола моего ноутбука, и взял пачку сигарет с таким же названием. Глубоко затянувшись, я начал прикидывать, какие варианты у меня есть.

Создание блога казалось единственным выходом — мои публикации с поля боя приносили хоть какой-то доход, пусть и совсем небольшой. Но я понимал, что это временно. Мне нужна была работа, собственное жильё; я не мог продолжать жить у Джоша, как в студенческие годы.

Дядя был очень богат. Я никогда не понимала, как ему удалось так разбогатеть, занимаясь журналистикой, но это не означало, что я должен сидеть у него на шее. Мне срочно нужна была история. Что-то, что смогло бы воскресить мою карьеру и затмить скандал, который теперь определял мою репутацию в интернете. Что-то, что не было бы работой в офисе MI6, которая была абсолютно лишена души.

Я связался со старыми знакомыми в правоохранительных органах в надежде получить хоть какую-то зацепку для интересного дела, но их ответ был удручающим. Казалось, моя репутация шла впереди меня, и это явно не играло мне на руку. Хунта постаралась на славу, изобразив меня злодеем и лжецом в самых гротескных красках. Всё это было бы терпимо, если бы NA Times не встала на их сторону.

Тем не менее, всё появившееся у меня свободное время позволило восстановить отношения с друзьями и семьёй. А ведь некоторых из этих людей я не видел годами. Мой брат закончил службу, обручился и изобрел свою психологическую практику, которая помогает ветеранам военных действий. Целых два года мы не разговаривали с глазу на глаз.

Во время посиделок у Джоша развернулась пьяная дискуссия. Какая тема? Использование ИИ в журналистике.

— ИИ отлично подходит для корректуры, но он не безупречен и склонен к галлюцинациям и предвзятости в духе CNN (телеканал из США). Он не может отличить причинно-следственную связь от простого совпадения, — отметила Эрика, невеста Тома и бывшая коллега по журналистике, вызвав смех у всей компании. Джош, будучи неисправимым оптимистом, парировал, рассказав, как частный ИИ его друзей, благодаря которым у него был доступ, помог раскрыть крупный политический скандал. Воодушевленный, он решил продемонстрировать этот чудо-инструмент под названием «Enigma AI».

Я решил запустить несколько своих старых дел, касающихся коррупции среднего и низшего звена. Похоже, что ИИ, прочитал мои же статьи, так как пришёл к аналогичным выводам. Поэтому я решил попробовать что-то более туманное.

Я ввёл данные о странных отключениях электроэнергии в Токио, с которыми столкнулся во время своего годичного расследования в качестве иностранного эксперта. «Анализ возможных причин, пожалуйста, подождите...» Мы вернулись к обсуждению политики. Через час ноутбук издал звуковой сигнал — ответ был готов.

«Существует 95-процентная корреляция между отключениями электроэнергии в Токио и смертельными авариями с участием грузовиков за три дня до этого». Это казалось бессмысленным, поэтому я открыл ссылки, предоставленные программой. «Победа за мной! У машины снова галлюцинации!» — подумал я с насмешкой.

«Отлично», — сказал я себе, но все же решил проанализировать данные — 10 некрологов за этот год, шесть из которых принадлежали подросткам-вундеркиндам. А  в некрологах за последние три года из 9 погибших двое были одаренными детьми. В целом за последние 3 года совпадения такого рода происходили 22 раза, а до этого отключений электричества не наблюдалось.

Ну, возможно, машина просто выбрала те статьи, которые были высоко в результатах поиска. Я проверил количество смертельных случаев на дорогах в Токио — 200 аварий с участием пешеходов. В 11 из них упоминалось слово «грузовик», обычно относящееся к небольшим транспортным средствам.

Я посмотрел некрологи: один был посвящен победителю олимпиад по физике и математике, еще несколько — восходящим звездам спорта, и один — музыканту с премией Чайковского...

«Ладно, должен признать, это странно, но как это связано с отключениями электроэнергии?» — спросил я себя.

Поразмыслив об этом я вспомнил, что во времена работы в разведке, мы часто использовали неприметные служебные грузовики для передвижения и наблюдения. Это не давало мне покоя. Вероятность того, что из десяти случайных аварий шесть человек будут из крайне малочисленной демографической группы одаренных подростков, практически равна нулю. Это никак не вписывалось в стандартную картину мира, ведь обычно в дорожно-транспортных происшествиях гибнут именно пожилые люди.

Что-то было не так во всей этой истории. Я поднял глаза и по какой-то необъяснимой причине мне захотелось попробовать развить эту историю.

— Ребята, я нашёл кое-что странное, — обратился я к коллегам. — Похоже, японские одарённые дети часто погибают в авариях от столкновения с грузовиками. Есть какие-нибудь идеи на этот счет? — поделился я найденной информацией.

— Ну, в японском аниме есть троп, согласно которому, если тебя сбивает грузовик, ты перерождаешься в фэнтезийном мире. Думаю, эти молодые гении, уставшие от жизни, совершают самоубийство. Ты же тоже был в Японии, видел, насколько нездоровая у них культура труда, — пожал плечами Том.

— Шпионская программа, — предположил Джош, явно погружаясь в свою любимую тему. — Сложно натурализовать кого-то старше 16-17 лет. До этого можно было заявить, что дети обучались на дому, что они не научились водить машину, поэтому у них нет прав, по той же причине не голосовали и не имели банковской карты. Затем их тайно ввозят в страну и дают один из фальшивых документов, которые создавались годами. Возможно, детям подделали их смерти, и сейчас они уже шпионят для японского правительства где-нибудь в США.

— Да, но это не объясняет отключения света, — возразил я.

— Давайте посмотрим с другой стороны. Кто такие водители грузовиков? Рабочие, которые по некоторым азиатским стандартам не преуспели в жизни. Такой человек мог бы нацелиться на детей, которых он считает избалованными ребятишками, живущими легкой жизнью. Серийный убийца, чья ненависть к обществу проявляется так же, как у стрелков в американских школах, — предложила Эрика. Она уже освещала темы расстрелов в школах и террористических актов, поэтому эта теория вписывалась в её парадигму. Эрика взглянула на что-то в своём телефоне и улыбнулась. — Вы только посмотрите на это! Водители грузовиков массово увольняются из-за переработок. Загадка разгадана!

— Это тоже не объясняет отключения света. Хотя, корреляция ведь не равна причинности. С другой стороны, тот факт, что более половины жертв — это дети, достаточно известные, чтобы о них писали в СМИ, сложно игнорировать, — ответил я, обдумывая все возможные варианты. Все три гипотезы имели смысл, даже версия о секте самоубийц. Но важнее всего было то, что две из них имели все шансы стать основой для статьи, которая вернула бы меня в журналистику. Хотя работа над шпионской теорией могла привести к тому, что меня самого собьет грузовик или, как минимум, втянут в серьёзные неприятности.

По дороге домой, я размышлял о реальности происходящего. Было ли это просто отчаянной попыткой вернуть свою жизнь в прежнее русло, или я действительно наткнулся на нечто интересное?