Когда Ричард Спенсер откликнулся на зов и спустился в гостиную, графиня Элейн Спенсер не переставая чихала. Причиной тому был чёрный чай в индийском стиле, недавно вошедший в моду среди английской знати.

В этом чае пряностей было едва ли не больше, чем самих чайных листьев. Даже те аристократы, что раньше морщились от столь крепких и острых напитков, теперь щедро предлагали гостям подносы, уставленные мисочками с самыми разными специями.

Вопрос вкуса отходил на второй план: главное — преподнести нечто дорогое, ведь только так можно сохранить достоинство в высшем свете. Пряности, привозимые из Индии, облагались такими пошлинами, что стоили дороже золота. Среди зажиточных семейств не существовало более надёжного способа продемонстрировать воспитанность, чем изысканная роскошь.

Графиня Спенсер ценила соблюдение светских условностей вне зависимости от того, были у неё гости или нет. Потому её служанки неизменно добавляли в чай щедрую щепоть пряностей. Из-за этого в гостиной особняка Спенсеров всегда стоял едкий, перечный дух — он стелился по комнате, словно едва заметный дым.

— Вы звали меня, — произнёс Ричард с хмурым видом.

Даже когда он вошёл, графиня продолжала прикрывать рот и нос кружевным платком в левой руке, а правой судорожно сжимала Ланселота.

— Входи, — отозвалась она.

В последний раз Ричард Спенсер беседовал с матерью с глазу на глаз три года назад — перед отъездом в Грентебридж, за чаем с графом Спенсером, когда готовились к парламентской сессии в Лондоне. С тех пор подобных встреч не случалось.

А вот личный вызов от графини не поступал уже лет десять. Учитывая, насколько холодны были их отношения — холоднее, чем у незнакомцев, — причина подобной встречи могла быть только одна: помолвка Ричарда Спенсера.

— Ричард, — позвал Ланселот, мягко высвободив ладонь из-под руки графини.

По другую сторону комнаты поникнув сидела Элеонора д’Эстре и, увидев Ричарда, моргнула несколько раз, прежде чем равнодушно опустить взгляд.

Ричард молча сел рядом с Элеонорой. Пусть в своей спальне он и отдавался самоуничижению, здесь царила торжественная обстановка, и он держался всех правил приличия так неукоснительно, словно они стали его второй кожей.

— В чём дело? — спросил молодой граф, не отрывая взгляда от ярких блюдец со специями. В голосе его звенела та же острота, что и в стоящем в комнате перечном аромате.

— Речь идёт, — графиня промокнула заплаканные глаза платком, — о вашей помолвке с Элеонорой.

Ричард безмолвно кивнул.

Теперь, когда Элеонора д’Эстре прибыла в Англию, эта тема была неизбежна. К тому же, его неожиданное решение поступить в колледж отсрочило помолвку на три года — что и без того было для невесты более чем неприятно.

— Мы подумали, что обручение стоит назначить на осень. После того Элеонора вернётся в Галлию, а к весне приедет вновь — уже на свадьбу.

— Назначены ли уже точные даты? — спросил Ричард.

— Помолвка состоится в середине октября, после начала сезона. Свадьба — в июне: все невесты мечтают выйти замуж именно в июне.

— Понятно, — Ричард коротко кивнул. Этот брак был предрешён ещё до его появления на свет.

— Мама, разве период между помолвкой в октябре этого года и свадьбой в июне следующего — не слишком короткий? — в этот момент вмешался Ланселот. Его голос, обычно наполненный мёдом учтивости, теперь звучал с недовольством, — Я имею в виду, что времени на подготовку к свадьбе может попросту не хватить. К тому же Элеоноре придётся не раз пересекать границу между Англией и Галлией, а ведь даже от Нормандии до герцогства Шарлотт десять дней пути в экипаже.

Ланселот сам удивился, что повысил голос, и тут же попытался смягчить сказанное, принеся извинения.

— Какой у меня чуткий Ланселот, — с одобрительной улыбкой сказала графиня, нежно поглаживая руку младшего сына. Голос её звучал гнусаво и приглушённо, словно после долгого приступа чихания. — Я приму это к сведению. Остальные вопросы, прошу, обсудите непосредственно со служанками леди д’Эстре.

Ричард поднялся с места, ясно дав понять, что дальнейшее обсуждение его не интересует. Всё, чего он желал, — это поставить подпись на брачном контракте, составленном между семьями.

Семейство Спенсеров на протяжении веков расширяло влияние благодаря выгодным брачным союзам. Брак без обоюдной пользы казался им немыслимым. Всех сыновей и дочерей Спенсеры женили и выдавали замуж исключительно на таких условиях, при которых получали гораздо больше, чем отдавали.

Брак между Ричардом Спенсером и Элеонорой д’Эстре был именно таким примером. Если этот союз состоится, семья Спенсеров получит во временное бесплатное пользование двести тысяч акров самых плодородных земель Галлии.

География и климат Англии были мало пригодны для земледелия. В то время как на юге Галлии — при изобилии солнца и богатой почве — можно было выращивать всевозможные культуры. Немногие сомневались в теории, что плачевное состояние английской кухни связано именно с бедностью здешних земель.

Десять лет назад, когда по всему материку прокатилась оспа, а на побережье Эйра разразился картофельный кризис, знатные семьи Англии были вынуждены отказаться от бесплодных угодий Британии и начать скупать плодородные земли за границей. Этот поворот ясно показал, насколько важно было обеспечить себе стабильные поставки урожая.

Семья Спенсеров не стала исключением: они скупали обширные территории в Новом Свете за бесценок, засевали их пшеницей и кукурузой, превращая равнины в хлебные амбары.

Но тут возникла проблема расстояний. На доставку урожая уходили недели: из Нового Света до Англии — месяц по суше, затем месяц морем.

Потому дед Ричарда, покойный граф, решил воспользоваться браком внука. Оставив в стороне прежние договорённости, он потребовал у семьи д’Эстре лучшие земли Галлии. И примечательно, что первую мысль подал именно юный Ричард Спенсер.

Отец Элеоноры, герцог Шарлоттский, поначалу высказывал немалые сомнения, но дед Ричарда стоял на своём. После многочисленных жарких прений они сошлись на следующем: семье Спенсеров на пятьдесят лет передаётся право бесплатного пользования плодороднейшими землями.

Всю эту долгую торговлю Ричард Спенсер проигнорировал. Ему было безразлично и до Элеоноры д’Эстре, и до самой женитьбы. Для него брак не был личным делом: выторговав условия в пользу Спенсеров, он считал свой долг исполненным.

И даже сейчас это отношение не изменилось. Всё, что ему было нужно, — знать точные даты и явиться на помолвку и свадьбу. Вовлекаться дальше он ни в коей мере не собирался.

Однако безмятежное безразличие жениха неожиданно нарушила Элеонора д’Эстре. Она поднялась и протянула руку к Ричарду:

— Поговорим.

Не споря, Ричард позволил спутнице положить ладонь на его локоть. Кивнув графине и Ланселоту, он вместе с Элеонорой покинул гостиную.

Лоб Ланселота глубоко прорезали морщины; он так и остался сидеть вполоборота, прижавшись к матери, но та, всяцело поглощённая приступом чихания, ничего не заметила.

* * *

— Ричард, ты меня любишь?

Стоило им выйти в сад, как Элеонора вдруг выпалила этот вопрос. Ричард, явно не готовый к подобной откровенности, не сумел скрыть удивления на лице.

— Мы ведь женимся, верно, Ричард?

— Да, верно.

Вопросы, замаскированные под утверждения, давались ему легко. Ричард положительно кивнул без всяких колебаний.

— Но ты меня не любишь, — продолжила Элеонора.

Ричард промолчал, хотя и этот факт был констатацией, но вот ответить сразу у него не вышло.

— Я тоже никогда не чувствовала к тебе любви.

Опять тишина. Молодой граф даже не позволил себе кивнуть, лишь терпеливо ждал, что она скажет дальше.

— Я приехала в Англию, чтобы найти любовь.

— …

— Для меня брак без любви был бы печальной участью.

В виске у Ричарда неприятно зазудело. Неужто это действительно говорит Элеонора д’Эстре? Ведь она и по возрасту, и по положению прекрасно знает, что браки у знати редко заключаются по велению сердца. Поднимать вопрос о любви сейчас казалось неуместным.

— Чего же ты хочешь? — спросил он наконец.

«Что будет, если она предложит расторгнуть помолвку?» — мелькнуло в голове. Он успел перебрать варианты: объявить причиной разрыва её перемену настроения, всё подтвердить официально, затем посоветоваться с отцом…

К счастью, Элеонора не могла читать его мысли. Да и сам Ричард едва ли осознавал, что сейчас об этом размышляет.

— Проводи со мной время, — спокойно попросила она.

Все прочие мысли стали неважны. Её слова вновь болезненно отозвались в виске, и Ричард едва сдержал желание потереть это место.

— Прошу прощения, что? — переспросил он, не поверив.

И тогда Элеонора, с уверенностью, достойной невесты, произнесла:

— Пойдём на бал в Большом бювете вместе.