С точки зрения леди Мэри Монтегю, Эдмунд Бофорт был человеком занятным; в глазах Ричарда Спенсера — распущенным ловеласом; а для молодых дам Грентебриджа — страстным романтиком.

Все эти три качества причудливо слились воедино, когда он появился в Бате, и за ним тут же закрепилось прозвище «Король Бата».

Узнав о студенческих подвигах Эдмунда Бофорта, леди Монтегю исключила его из списка потенциальных женихов для Грейс Гёртон. Тем не менее она поощряла девушку к знакомству с ним. Его простота и природное бескорыстие позволяли легко находить общий язык с людьми любого происхождения. В самом деле, одним из ближайших друзей Эдмунда в Грентебридже был Лоренс Фэрфакс — богатый мещанин, а вовсе не дворянин.

— О! — Эдмунд, который только что развлекал беседой девушек из разных уголков Англии, внезапно вскочил на ноги. Стоило ему заметить, как леди Мэри Монтегю, держась под руку с Грейс, входит в Большой бювет, в его лице проступило явное изумление. Будто по мановению невидимой силы, он устремился к обеим дамам.

— Леди Мэри Монтегю.

Словно медведь на цирковой арене, Эдмунд почтительно поклонился Мэри. Затем, прищурившись, впился взглядом в Грейс.

— Милорд Эдмунд Бофорт. Сколько лет, сколько зим, — с улыбкой обратилась к нему леди Монтегю.

— Да, если память мне не изменяет, последний раз мы виделись два года назад вместе с моим дедом, — поспешно ответил Эдмунд, хотя его взгляд по-прежнему не отрывался от Грейс.

— Как поживает виконт Бофорт? — спросила Мэри.

— Отец в том же духе, что и всегда, — с яркой улыбкой отозвался Эдмунд, вспоминая родителя, чьей страстью были деньги.

Отец Эдмунда Бофорта унаследовал титул и аукционный дом от деда Эдмунда, который скончался год назад. Некогда небольшое дело, торговавшее картинами и старыми книгами весьма сомнительного происхождения, под незаурядным оком деда и его предпринимательским талантом выросло в предприятие, возвысившее дом Бофортов до вершины художественного рынка Англии. Обычные провинциальные дворяне, прежде только собирающие налоги в Пембруке, теперь владели влиянием во всей стране благодаря искусству.

Искусство, особенно живопись, стало для знати удобнейшим способом отмывать деньги. Через сделки с картинами можно было без труда смешать нечестные капиталы с легальными. Не было лучшего способа скрыть происхождение средств.

Классические схемы заключались в том, что продавцы и покупатели сговаривались, искусственно взвинчивая стоимость полотна и деля между собой разницу, либо же продавали картины ниже рыночной цены, подделывая документы. В отличие от земли и иных активов, за картины не взимали ни имущественных, ни акцизных налогов, что делало их идеальным объектом для ухода от сбора.

Правительство Англии делало вид, что борется с этим, но все попытки быстро сходили на нет. Причина была проста: королева Анна Стюарт была страстной поклонницей аукционов. Она нередко выставляла на торги свои личные вещи, наживая целое состояние: покупала их на аукционах, а затем перепродавала знати за баснословные суммы. Всё, к чему прикасалось имя королевы, взлетало в цене, и все участники сделки оставались в выигрыше.

Виртуознее всех этим пользовался отец Эдмунда, нынешний виконт Пембрука. Если дед возвысил репутацию дома, то отец развернул дело вширь.

— Но позвольте, леди, кто эта молодая особа?..

Мэри слишком долго медлила с ответом, и Эдмунд, не в силах скрыть нетерпение, сам заговорил о том, что его по-настоящему занимало. Имевший редкий талант различать драгоценные камни среди обыкновенных булыжников, Эдмунд не мог забыть таинственную девушку, мельком увиденную в Грентебридже. Тогда он принял её за обычную горожанку, но теперь, увидев рядом с леди Мэри Монтегю из дома Спенсеров, был заинтригован по-настоящему.

— Она дальняя родственница моего мужа. В скором времени мы примем её в семью как приёмную дочь, — с гордостью объявила Мэри.

— Вот как...

«Король Бата», Эдмунд Бофорт, разумеется, слышал слухи о леди Монтегю и её будущей приёмной дочери. Просто он не связал эти пересуды с таинственной гостьей из Грентебриджа.

— Для меня честь познакомиться с вами, миледи. Кажется, я видел вас издалека в Грентебридже, — глаза Эдмунда засияли, когда он приветствовал Грейс с необычайным воодушевлением.

До сих пор ни одна женщина не оставляла у Эдмунда такого неизгладимого впечатления. Его жизнь текла весело и беззаботно, в ней находилось место для мимолётных увлечений с милыми городскими девушками, но всё это являлось забавой — без сожалений, без тени утраты.

Грейс Гёртон была иной. От неё веяло загадкой древней находки, и это ощущение возникло у Эдмунда впервые в жизни.

Вероятно, дело было в её глазах. В них пряталась особая, несовершенная красота, которую невозможно забыть с первого взгляда. Большинство людей находит гармонию в равновесии, и считает симметрию настоящим достоинством. Именно поэтому шедевры истории и архитектурные чудеса столь часто покоятся на принципах симметрии и сбалансированности.

Но у Эдмунда Бофорта были иные стандарты. Его притягивала драматичность асимметрии, напряжение, что таится в изъянах, — не хаотичная беспорядочность, а зыбкая неуловимость, которая рождает долгие раздумья и след в душе. Именно это ощущение оставлял взгляд Грейс Гёртон.

— Я-я Грейс Гёртон, — проговорила она.

Эдмунд внутренне вздрогнул от её первого слова, но сумел сохранить невозмутимость, отточенную годами общения с женщинами.

Какая разница, что она заикается? Лишь бы беседа текла своим чередом — этого достаточно.

Откровенно говоря, он мог бы провести целый день, просто глядя в эти глаза, и не заметить, как пролетело время. К тому же между мужчиной и женщиной не обязательно должны звучать только слова... Есть столько других способов употребить губы...

— Милорд Бофорт, — голос леди Монтегю оборвал вольные мечтания Эдмунда. Пожилые дамы часто угадывают по взгляду, о чём помышляет молодой человек.

«Вот и знаменитый дамский угодник, о котором столько твердят», — подумала Мэри.

— Да, мадам? — тут же выпрямился Эдмунд, принимая официальный вид. Он знал, что за словами дам средних лет нередко скрывается упрёк, и невольно насторожился — не раскусила ли она его?

— Грейс вскоре станет официальной приёмной дочерью семьи Монтегю.

— Ах, да, я слышал об этом, — ответил он, кивнув.

В Англии умение говорить намёками ценилось повсеместно — что в Лондоне, что в Бате, что в бювете, что в Ассамблейном зале.

С парой коротких, на первый взгляд незначительных, фраз леди Мэри Монтегю и Эдмунд Бофорт достигли полного взаимопонимания. Её немой упрёк — «Попробуешь выкинуть хоть что-то неподобающее при мне — горько пожалеешь» — был понятен без слов, и Эдмунд, склонившись подобно смиренному медведю, тут же выразил своё уважение.

Да, искусством следует восхищаться, а не бросаться ему в объятия.

Эдмунд Бофорт отличался отменным чутьём и без возражений принял пожелание леди Монтегю.

— Кстати, мне хотелось бы заказать портрет Грейс. Я недавно вернулась на родину и не в курсе, кто из художников ныне в почёте. Не могли бы вы мне помочь?

— Разумеется. Опишите, какой стиль вам ближе — я составлю список и посоветую лучших мастеров, — охотно ответил Эдмунд. Он с готовностью согласился, мысленно пообещав, что будет лично следить за всеми сеансами работы.

— Благодарю. Буду ждать ваших рекомендаций.

— Для меня, как для члена семьи Бофорт, честь быть вам полезным.

На этом Мэри грациозно завершила разговор, после чего едва заметным кивком указала на место, где до этого сидел Эдмунд.

— Пока я встречусь с друзьями и отдохну в купальнях, не могли бы вы провести время с Грейс? Познакомьте её со своими знакомыми.

— Для меня это истинное удовольствие, — с воодушевлением откликнулся Эдмунд.

Освободившись от пронзительного взгляда Мэри, он с той осторожностью, с какой оберегают редкий цветок, повёл Грейс к своему столику и расплылся в довольной улыбке.

Тем временем Грейс с трудом сдержала нервную икоту после слов леди Монтегю. Признаться, она пришла сюда только по настоянию Мэри, хотя гораздо охотнее осталась бы в библиотеке виллы Спенсеров, чем в этом людном Большом бювете.

Леди Монтегю была женщиной доброй, но склонной смотреть на всё исключительно со своей колокольни. Принимая молчаливую замкнутость Грейс за застенчивость, она всеми силами стремилась «помочь» ей завести новых друзей.

Но Грейс Гёртон была добровольной одиночкой. Это не робость, а осознанный выбор. Она прекрасно понимала мотивы Мэри Монтегю. При нынешних обстоятельствах вполне естественно, что леди хочет решить все вопросы как можно скорее.

«Можно ли считать неблагодарностью усталость от заботы леди Монтегю, пусть даже она продиктована добрыми намерениями? Должна ли я считать себя ужасной лишь потому, что её попечение и хлопоты о моей судьбе и браке давят на меня?»

Если Ричард Спенсер был олицетворением нарциссизма, то Грейс Гёртон воплощала собой его полную противоположность. Она тяготилась вниманием, первой винила себя в случае неудач, была требовательна к себе и снисходительна к окружающим, а отказывать умела с трудом.

Ричард Спенсер, напротив, оставался равнодушен к всеобщему вниманию, охотно перекладывал вину за неудачи на других, к себе относился снисходительно, а к окружающим строго, и, разумеется, славился умением без колебаний сказать «нет».

Говорят, противоположности притягиваются...

— Позвольте представить вам моего нового друга, — остановившись, произнёс Эдмунд.

Он подвёл Грейс к дивану, где собралась компания из пяти-шести юношей и девушек. Все они с живым любопытством уставились на Грейс Гёртон.