Сегодня Ричард Спенсер наконец вернулся к своей привычной жизни. Когда он встал на рассвете и велел подать газету, Себастьян осенил себя крестным знамением и, не скрывая радости, поблагодарил небеса за то, что злой дух, наконец, покинул тело господина.

Кто бы мог понять муки камердинера, которому пришлось наблюдать за тем, как некогда педантичный, не допускавший ни малейшей складки на сюртуке хозяин валяется в праздности и унынии? Кто мог бы постичь страдания того, кто видел, как вечно живой взгляд погас, а под глазами поселились лиловые круги?

Однако по вечерам Ричард всё чаще покидал свою комнату. Себастьян полагал, что он отправляется верхом, но Ричард был явно не в соответствующей одежде. Вроде бы он не покидал поместье, но где и чем занимался — было загадкой. Камердинер даже всерьёз подумывал проследить за хозяином, опасаясь, как бы тот не бродил во сне.

Будь на его месте кто угодно, только не Ричард Спенсер, Себастьян бы наверняка заподозрил, что тот влюбился и мается от тоски. Но тот Ричард, которого знал Себастьян, вряд ли мог влюбиться настолько, чтобы дойти до такого состояния.

Так Себастьян дошёл до мысли отправиться к знаменитому астрологу в Бат и выпросить там какой-нибудь талисман от злых духов. Слышал он когда-то, что у людей, одержимых нечистой силой, бывают именно такие перемены.

— Себастьян, Грейс сейчас в библиотеке?

Ричард сегодня и вчера был словно окрылён. С тех пор как он великодушно решил стать «другом» Грейс Гёртон, в нём будто закипела неукротимая энергия.

Как же легко, оказывается, жить, когда не нужно ничего скрывать и можно сблизиться с человеком, который знает твою настоящую сущность. Впервые в жизни Ричард Спенсер испытал неведомое прежде чувство покоя.

Лишь теперь он понял, почему Себастьян всё время твердил ему, что стоит завести друзей, пусть просто ради приличия. Хотя даже если бы ему довелось вернуться в прошлое, он бы и тогда не стал прислушиваться к этим советам. Ведь никто из них не был похож на Грейс Гёртон.

Пока Ричард не определил свои отношения с Грейс как «дружбу», он напоминал пастуха, потерявшего овцу в пустоши. В студенческой часовне священник любил повторять, что искать одну заблудшую овцу — святая обязанность каждого. Тогда Ричард лишь усмехался: зачем оставлять дома девяносто девять, чтобы день и ночь блуждать по буреломам в поисках одной? Верх нерациональности.

Теперь же он понял удовлетворение, что испытываешь, когда находишь и возвращаешь последнюю овцу в стадо, доводя число до ста. Даже к духовенству иногда приходят здравые мысли.

Грейс Гёртон и была той самой овечкой, которую Ричард Спенсер потерял. Круглолицая, с мягкими ушками, выглядывающая из-за двери… пожалуй, даже милой можно было назвать. «Друг», заполнивший пустоту, создавший ощущение законченности.

Новая дружба не внесла особых перемен в их обыденность, однако одно изменилось. Теперь Ричард Спенсер мог без стеснения интересоваться делами Грейс под предлогом дружеских отношений.

— Грейс? — удивился Себастьян, услышав это имя из уст хозяина. Ещё недавно она была для него «эта женщина», потом — «Грейс Гёртон», а теперь вдруг просто «Грейс». Что за новая причуда?

— Да, Грейс, — спокойно ответил Ричард, не отрываясь от бумаг.

Он просматривал документы, переданные ему Мэри Монтегю, — подготовку к передаче части её имущества Грейс Гёртон. Скоро этим займутся юристы, но Ричарду, как управляющему делами леди Монтегю, требовалось высказать своё мнение.

Недавно он бы не допустил, чтобы хоть пенни из состояния леди Монтегю достался Грейс. Но теперь они «друзья», и он с облегчением отмечал, что ошибался в ней. Да и за решимость заботиться о его тёте по собственной воле он был ей благодарен. Благодаря Грейс в нём поселилась смутная, но тёплая надежда, что леди Монтегю проживёт долгие десятилетия. Если так, почему бы и не исполнить просьбу тётушки?

— Почему вы называете мисс Гёртон так, сударь?

— Себастьян, — Ричард, не обращая внимания на недоумённое выражение лица камердинера, велел: — Следует обращаться к ней как к «мисс Гёртон» до завершения процедуры удочерения, а после этого — как к «леди Монтегю».

— Прошу прощения?

Ещё недавно он строго запрещал звать её «леди» из-за происхождения, а теперь вновь меняет решение. Его непостоянство можно было сравнить разве что с кипящей овсянкой.

— Но почему же вы сами называете её «Грейс»?

Всё-таки Себастьян не мог не спросить. Ведь перед ним был тот самый человек, который даже свою невесту, Элеонору д’Эстре, неизменно именовал «леди», а теперь вдруг называл Грейс Гёртон просто по имени — ту самую, которую прежде так яростно ненавидел.

— Потому что мы с Грейс решили стать друзьями.

— Друзьями?

— Да.

— Тем самым «другом», который есть у каждого, кроме Ричарда Спенсера, молодого графа, у которого за всю жизнь не было ни одного?

Ричард поднял взгляд от бумаг и мрачно взглянул на Себастьяна.

— Не потому, что я не мог завести друга, а потому что не хотел. Разделяй эти понятия.

— Почему вдруг теперь?

— Потому что захотел.

Вот так! После всех бесконечных наставлений о пользе дружбы, стоило Ричарду наконец обзавестись другом, как камердинер не находит себе места от тревоги.

— Но почему именно мисс Грейс Гёртон?

В представлении Себастьяна друг — это был кто-то вроде Грэма Гарольда: человек из хорошей семьи, с которым можно укрепить деловые и политические связи. А Ричард вдруг подружился с женщиной.

И что куда важнее — разве бывает дружба между мужчиной и женщиной?

В жизни Себастьяна было всего три влюблённости, и все — безответные. Каждый раз он пытался остаться «другом» для этих женщин, но они неизменно выбирали других.

Нет такого мужчины, который бы дружил с женщиной без задней мысли. Или же он просто не осознаёт собственных чувств.

— Милорд, да разве мужчины и женщины могут быть друзьями?

— Себастьян, я давно это знал, но теперь убеждаюсь окончательно: ты человек удивительно тугодумный.

— Тугодумный? Я?

— Вот потому-то твоя жизнь и кажется тебе скучной, что мыслишь ты слишком твердолобо. А может, дело вовсе не в жизни, а в твоём уме?

«Ну уж… Бывали времена, когда простолюдины сметали королей с престолов и вырезали знать под корень. Неужели и этому знатному господину надлежит напомнить наглядно, что значит идти в ногу со временем?» — Себастьян сжал кулак так крепко, что побелели костяшки.

— Мужчины и женщины вполне способны на искреннюю дружбу. Мы с Грейс тому пример.

— И кто первый предложил дружбу?

Себастьян инстинктивно понял: ответ на этот вопрос откроет ему истину.

Если — что маловероятно — инициатива исходила от Грейс Гёртон, значит, она «проводит черту». Женщины часто прикрываются дружбой, когда не испытывают романтических чувств. На собственной горькой памяти Себастьян знал: всегда было именно так.

Если же первым был Ричард Спенсер — это совсем другое дело. Значит, либо у него и впрямь есть скрытые намерения, либо он просто слеп к собственному сердцу.

— Я, — ответил Ричард, весь сияя от удовлетворения, словно ребёнок, получивший новую игрушку.

Себастьян, низко опустив голову, принял правду как откровение из уст самой Статуи Истины.

«Ричард Спенсер — глупец, который строит планы относительно Грейс Гёртон».

— Милорд…

Где-то в душе Себастьяна, на бесплодной почве, вдруг проросло зёрнышко горчицы, давным-давно забытое. Он сам-то уже считал его пылью и выбросил прочь, а оно, оказывается, было настоящим семенем.

Ричард Спенсер был регбистом. В этой игре за попытку, когда мяч заносят в зачётную зону соперника, дают пять очков. За точный удар по воротам после неё начисляют ещё два или три, в зависимости от обстоятельств. А если промахнуться — ноль.

Если бы Ричард признал свою любовь и бросился ей навстречу, это было бы пять очков — идеальный роман. Если бы не смог полностью принять чувства, но всё же признал их и «забил» между стойками, — это два-три очка: пусть неудачная, но памятная любовь, которую со временем можно будет вспоминать с улыбкой.

Если он откажется признать свои чувства и промахнётся, — ноль. Таково нынешнее положение Ричарда Спенсера, глупца с тайными намерениями.

Теперь Себастьяну предстояло сделать выбор: отдаст ли он пас назад или позволит Ричарду оплошать?

— Мисс Гёртон в библиотеке, — произнёс наконец камердинер.

Он выбрал сделать пас.