Издалека раздался весёлый звон колокола, и в тот же миг душный, тяжёлый воздух в помещении будто резко выдохнул. Тяжёлые деревянные стулья со скрипом отодвинулись, следуя за беспокойными движениями студентов, облачённых в чёрные мантии.

Молодой человек, сидевший в самом дальнем конце лекционной аудитории, отложил перо. Он поднял экзаменационный лист, чтобы в последний раз взглянуть на безупречно заполненные ответы.

В этот момент кто-то несмело постучал по его столу. Юноша медленно повернул голову к источнику звука.

Перед ним стоял мальчик, которого он никогда прежде не видел. Глаза незнакомца были прикованы к экзаменационному листу, лежащему на столе, а губы его едва заметно шевелились.

— В чём дело? — спросил молодой человек.

От этого вопроса лицо мальчика слегка порозовело. Он избегал смотреть прямо, нервно потирая затылок.

Юноша указал пальцем на свой лист, желая получить подтверждение:

— Экзаменационный лист?

Мальчик несколько раз кивнул. В маленькой руке у него трепетали другие листы, очевидно, собранные у остальных студентов.

— Ты просишь меня его сдать?

Юноша слегка приподнял правую бровь и испытующе посмотрел на худенького мальчика, который теперь стоял перед ним в нерешительности. Тот снова кивнул, на этот раз энергичнее.

— Подожди минуту.

Сказав это, молодой человек стал писать своё имя в верхней части листа. Держа в руке гусиное перо, он выводил буквы с изяществом и точностью, будто создавая произведение искусства.

Ричард Спенсер

Пока он выводил своё имя плавными линиями, пара разнородных глаз внимательно следила за движением пера.

— Ричард Спенсер… — тихий шёпот мальчика, едва различимый, сорвался с его губ, словно лёгкое дуновение ветра.

Сквозь тусклые оконные стёкла, занимавшие всю стену, лениво проникал полуденный свет раннего лета. В первый день июня яркое солнце, достигшее своего зенита, озаряло лицо юноши, который теперь подпирал подбородок ладонью.

Взгляд мальчика, медленно поднимавшийся по движущемуся адамову яблоку Ричарда, достиг его подбородка и застыл, словно заворожённый. Он остановился в той точке, где свет и тень смешивались воедино, подчёркивая острую линию крепкой челюсти.

— Вот.

От звука голоса мальчик закрыл чуть приоткрытые губы. Когда Ричард протянул ему лист, он принял его дрожащими руками, так что уголок тонкой бумаги жалко помялся.

— Благодарю, — произнёс Ричард.

За выражением благодарности последовала короткая тишина. Вскоре хрупкая фигура резко отвернулась.

Направляясь к кафедре, за которой стоял профессор, мальчик с трудом пытался скрыть пылающие щёки и старательно выравнивал собранные экзаменационные листы. Профессор, стоявший рядом, что-то сказал ему, но мальчик, плотно сжав губы, отвечал только молчаливыми кивками.

Ричард невольно прищурил глаза.

Круглое лицо с мягкими чертами. Светло-каштановые кудри, слегка прикрывающие бледный лоб.

И глаза, необычайно выделяющиеся на этом лице: один — красновато-карий, будто нежно позолоченный осенним солнцем, другой — светло-лиловый, словно облако после дождя.

«Разве у профессора Чарльза Доджсона всегда был столь примечательный помощник?»

Пока мысли юноши витали далеко, сзади прозвучал насмешливый голос, полный весёлой иронии.

— Ричард, поздравляю с завершением последнего экзамена.

— Грэм…

Узнав голос, Ричард Спенсер инстинктивно потянулся было растереть левый висок, но остановился на полпути. Головная боль, мучившая его весь экзамен, казалось, только усилилась.

Ричард медленно выпрямился и с запозданием произнёс:

— Что привело тебя сюда?

— Ах, Ричард, неужели я не заслужил даже нормального приветствия? Полагаю, даже нищий перед особняком Спенсеров в Вестминстере получил бы более тёплый приём.

— Весьма вероятно. Если тебе так хочется подобного внимания, можешь заглянуть к нам в любое время.

— Значит ли это, что ты угостишь меня чашкой чая?

Ричард не испытывал ни малейшего желания выслушивать бессмысленные разговоры, напоминающие ему о происхождении — тем более в лекционной аудитории. И особенно ему не нравились беседы с Грэмом Гарольдом, который, казалось, вечно горел желанием принести ему новости из Лондона.

— Вряд ли. Графиня Спенсер, которая имеет на тебя виды, лично позаботится о твоём приеме.

Ричард беззвучно и изящно отодвинул стул и встал. Пусть его слова и не были дружелюбными, каждое его движение было наполнено элегантностью, с детства ставшей второй натурой.

Стоявший напротив сереброволосый молодой человек, Грэм Гарольд, расхохотался. Его явно забавлял этот странный контраст между надменными словами Ричарда и его бесшумной грациозностью.

— Полагаю, даже если ты каждый день будешь валяться в грязи, обнимая мяч, Спенсер останется Спенсером, — с иронией произнёс Грэм, внимательно оглядывая собеседника.

Как всегда, внешний вид Ричарда был безупречен: идеально подогнанный костюм, белоснежная рубашка и чёрный сюртук, на которых не было ни малейшей складки или пятна; носки были натянуты при помощи подвязок так, что не собирались даже на лодыжках; обувь блестела настолько, что отражала потолок лекционной аудитории.

Его внешний вид был точным воплощением того, что школа требовала от учеников во время экзаменов. В течение месяца экзаменов, начавшихся сразу после пасхальных каникул в апреле, Ричард Спенсер безукоризненно соблюдал все правила дресс-кода.

Грэм переводил взгляд с красной гвоздики, приколотой к левому лацкану костюма Ричарда, на его лицо. Даже этот яркий цветок, казалось, идеально гармонировал с рыжими волосами своего владельца и не выглядел неуместно.

— Эта гвоздика тебе весьма к лицу, — сказал Грэм.

Ричард мельком взглянул на цветок и тихо усмехнулся.

Согласно традиции Грентебриджа, в первый день экзаменов студенты прикрепляли к одежде белую гвоздику, затем розовую, и наконец, в последний день — ярко-красную. Первокурсникам объясняли, что это символизирует углубление знаний, идущих от сердца, по мере прохождения экзаменов.

— Всего лишь утомительная формальность, — с пренебрежением отозвался Ричард.

На это Грэм с притворным огорчением покачал головой. Несмотря на слова друга, Грэм догадывался, почему тот так тщательно заботился о своём внешнем виде.

— Если это всего лишь формальность, зачем же ты так старался?

— Потому что, в отличие от других, на мне это смотрится хорошо.

Что ж, типичный Ричард Спенсер. Воплощённое самолюбие и ценитель изящества, живущий ради элегантности. Грэм едва удержался, чтобы не рассмеяться вслух от такого самодовольного ответа.

Однако сегодня у Грэма была важная причина, чтобы разыскать Ричарда. Вспомнив об этом, он чуть посерьёзнел и произнёс:

— Ричард, ты намерен оставаться в Грентебридже до самого выпуска?

— …

— Ты не собираешься вернуться в Лондон?

Грентебридж, город науки, символ интеллектуальной мощи Англии, находился на расстоянии целого дня пути от Лондона. Колледж Крайст-Чёрч, где они оба учились, был одним из множества учебных заведений этого города.

Большинство студентов составляли молодые наследники дворянских родов, окончившие привилегированные школы, хотя встречались и талантливые представители простолюдинов. Из-за заоблачной платы за обучение и напряжённого учебного графика до выпуска добиралась едва ли половина поступивших.

На самом деле ни Ричарду, ни Грэму диплом о высшем образовании был не особенно нужен. Для потомков трёх великих родов Англии — герцогов Девонширских, графов Спенсеров и маркизов Винчестерских — формальное обучение не имело особого значения.

К примеру, герцоги Девонширские даже не отправили своего наследника, Демоса Кавендиша, в колледж. Даже незаконнорождённого сына, которого несколько лет назад признали и приняли в семью, обучали на частной вилле в Кенсингтоне, где его окружали только тщательно подобранные учителя. Так считалось куда надёжнее — приглашать наставников в дом, чем позволять отпрыскам общаться с менее знатными.

Семья Спенсеров придерживалась той же тактики. И только Маркизы Винчестерские, славившиеся своей демократичностью и показной простотой, из поколения в поколение отправляли детей в Грентебридж. В то время как Девонширы и Спенсеры оставались неприступными и горделиво отчуждёнными.

Ричард стал первым, кто нарушил эту традицию. Отказавшись от домашнего наставничества, он сам настоял на поступлении в Грентебридж — город, лежащий к юго-востоку от Лондона, — и тем самым стал белой вороной в глазах собственного семейства.

Впрочем, движущей силой для поступления в Грентебридж была не жажда знаний, но Ричард Спенсер сумел воспользоваться этим шансом. По крайней мере, он не позволил бы вычеркнуть своё имя из списка выпускников.

И вот, трёхлетний курс обучения подходил к концу; оба — и он, и Грэм — готовились к выпуску.

— Не знаю, — ответил Ричард, и улыбка на его лице померкла.

Грэм уловил перемену в настроении и, посмотрев на друга с особым выражением, тихо добавил:

— Ричард, на этот раз тебе не удастся избежать встречи.