— Мисс Гёртон!

Король Бата, Эдмунд Бофорт, пробрался сквозь толпу и встал перед Грейс. Его глаза засияли, стоило увидеть её у окна в самом центре многолюдного зала. Он обладал врождённым даром находить драгоценности даже среди груды камней.

— Почему вы здесь одна?

Он окинул взглядом пространство вокруг Грейс, глаза его расширились от удивления. Грейс с неуверенным видом открыла рот, чтобы объясниться:

— Я… я пришла не одна, но…

— Но?.. — с явным интересом переспросил Эдмунд.

— Партнёру срочно понадобилось отлучиться, он ушёл буквально на минуту.

Терезиус Уилфорд покинул зал меньше, чем через час после того, как явился с Грейс. Звон бокалов, музыка, раскатывающаяся по залу, весёлые голоса и смех танцующих скрывали суть разговора Терезиуса со слугой. Грейс успела лишь заметить, как лицо Терезиуса омрачилось в тот миг, когда слуга наклонился и что-то прошептал ему на ухо.

Человек, всегда лёгкий и улыбчивый, вдруг сжал челюсть, а на виске выступила набухшая вена, стоило услышать весть от запыхавшегося слуги.

— Срочно возникло дело. Мне нужно съездить на виллу, но я скоро вернусь.

Произнося это, Терезиус смотрел холодно, почти равнодушно. Грейс не решилась выразить ни капли огорчения.

По правде говоря, и не было у неё особого разочарования. Терезиус Уилфорд был хорошим человеком, но «хороший» вовсе не значит, что с ним легко и приятно. К тому же откровенность его намерений только усиливала внутренний дискомфорт девушки.

— Кто же бросает такую прелестную даму одну на балу? — с широкой улыбкой спросил Эдмунд, а затем, словно отвечая самому себе, добавил: — Терезиус Уилфорд, вот кто.

Грейс слабо улыбнулась его замечанию, и глаза Эдмунда раскрылись ещё шире.

— Впервые я вижу, как вы улыбаетесь.

Нефрит — скромный камень. В отличие от алмаза, ему не нужны ни сотни граней, ни особая огранка, чтобы засиять: его мягкий, ровный свет проявляется сам собой, стоит лишь придать поверхности округлость.

Как истинный ценитель нефрита, Эдмунд тут же вспомнил фигурку в виде зелёной птички, которую когда-то видел на аукционе. Изящная резная вещица из нежного нефрита.

В самом начале торгов Эдмунд рьяно поднимал табличку. Но когда ставки вознеслись до небес, и борьба за фигурку разгорелась всерьёз, он благоразумно уступил. Тем, кто раскалял атмосферу и поднимал цену, был никто иной, как Ричард Спенсер.

Взгляды гостей жадно следили за тем, как Ричард азартно взвинчивает цену, и борьба разгоралась лишь сильнее — каждый хотел завладеть вещицей назло остальным. В конце концов незначительная безделушка ушла за сумму, сравнимую с шедевром эпохи Возрождения.

После долгих торгов птичка всё же попала в коллекцию семьи Спенсеров. Победителем, разумеется, оказался Ричард Спенсер.

Молодой граф вовсе не стремился коллекционировать безделушки, но отличался поразительным упрямством: стоило чему-то приглянуться, и он во что бы то ни стало стремился это заполучить. Перед отъездом в Грентебридж Ричард посетил аукцион Бофорта в Лондоне, где среди множества лотов его почему-то привлекла именно невзрачная нефритовая пташка.

Ричард часто тянулся к странным вещам так же, как обожал сухие лепёшки и колючие кусты.

Настроение Эдмунда омрачилось при воспоминании о том, как молодой граф ставил подпись под актом той нелепой покупки. Но стоило взглянуть на «пташку», что была прямо перед ним сейчас, как настроение его вновь улучшилось.

На миг в памяти мелькнул образ леди Мэри Монтегю, сверлящей его недовольным взглядом. Но той здесь не было. Если Эдмунд проявит такт и с достоинством сопроводит будущую приёмную дочь, о которой Терезиус позабыл, то, в этом блистательном зале, полном света и взглядов, он, пожалуй, заслужит благодарность леди Мэри.

Надо было принять брошенную птичку с добротой. Улыбаясь как плюшевый мишка, он протянул руку:

— Мисс Гёртон, как насчёт прогулки в саду?

* * *

Грейс Гёртон и Элеонора д’Эстре были словно вода и масло — ни единой точки соприкосновения: ни по национальности, ни по положению, ни по внешности, ни по вкусам. И всё же, бывает, что вода и масло соединяются, если добавить мыла.

Между их столь разными судьбами таким мылом стала мягкая, пенистая субстанция — любовь.

Грейс и Элеонора любили тени. Одна — тень Ричарда Спенсера, отбрасываемую на стену пещеры; другая — тень Ланселота Спенсера, проступающую на портретах.

Почти одновременно обе приблизились к той самой реальности, что скрывалась за тенями. Именно в ней начались их переломные моменты.

Грейс случайно вышла из своей пещеры, испытывая странное чувство, замаскированное под дружбу. В это же время Элеонора пересекла море, чтобы отдаться страсти с рыцарем янтарных глаз.

И вот, когда обе оказались на балу в Большом бювете, их спутниками были не те, кого они желали видеть рядом. Как предписывал свет, Грейс сопровождал Терезиус, а Элеонору — Ричард, назначенные им в мужья.

Была и ещё одна схожесть: в этот вечер их «женихи» вовсе не были рядом. Терезиус ушёл из зала с тревожным выражением на лице, а Ричард, протанцевав с Элеонорой лишь первый танец, тут же скрылся в обществе джентльменов за покерным столом, даже не скрывая своей скуки.

Так Грейс и Элеонора оказались в саду — каждая с мужчиной, который вовсе не был её кавалером на этом вечере. Здесь и заключалась последняя точка их соприкосновения.

Но там, где есть пересечение, есть и различие. Остроумие Эдмунда заставляло Грейс вновь и вновь улыбаться, тогда как Элеонора и Ланселот стояли под тутовым деревом, совсем недалеко от того места, где расположились Эдмунд и Грейс.

— Элеонора, как ты могла так поступить со мной? — Ланселот не мог скрыть гнева, упрекая возлюбленную с неподдельной страстью. Всё его существо пронизали обида, ревность, неугасшие чувства и желание обладать.

— По твоим же словам, я принадлежу твоему брату, — ответила Элеонора, не поднимая глаз с земли.

— И что? Значит, ты решила больше не любить меня?

— Есть ли вообще смысл любить тебя?

— Но, Элеонора… Ещё вчера мы с тобой…

— Ланселот, — она перебила его, медленно подняв голову. В голосе звучала нарочитая рассудительность: — Ты хочешь стать моим любовником?

Ланселот выглядел так, будто его ударили по щеке; он запнулся, растерянно подбирая слова.

— Я не говорил, что не хочу на тебе жениться…

— Тогда я выйду замуж за Ричарда и буду любить тебя.

— …

— В Галлии многие любят братьев своих мужей. Если тебе этого хочется, я готова.

— Здесь не Галлия, а Англия.

— Тогда ничего не поделаешь.

— Что ты имеешь в виду?

— Видимо, на этом всё.

В её голосе прозвучала печальная, почти траурная нотка. Элеонора словно произнесла не просто слова, а само прощание. Янтарные глаза Ланселота заблестели от слёз.

Нет ничего, что люди любили бы больше, чем наблюдать за чужими несчастьями и любовными ссорами. Очарование любовной драмы в том, что для её участников всё кажется делом жизни и смерти, тогда как для случайных свидетелей это может быть до смешного нелепо.

В какой-то момент Эдмунд, молча наблюдавший за их пререканиями, был вынужден едва ли не засунуть кулак в рот, чтобы не расхохотаться в голос.

В это время Грейс оказалась в затруднительном положении и лишь сокрушённо вздыхала о своей участи. Если остаться, придётся подслушивать чужой разговор, а если уйти — можно помешать Элеоноре и Ланселоту. К тому же их беседа была слишком личной, чтобы её услышал кто-то посторонний.

Однако никто не заметил, что совсем рядом находился Ричард Спенсер — одновременно жертва и невольный зачинщик этой любовной драмы.

Вернувшись в зал после скучной карточной партии, Ричард увидел, как Эдмунд Бофорт ведёт Грейс в сад. Его ярко-зелёные глаза потускнели, словно покрылись дымкой.

«Где же Терезиус, и почему Эдмунд охотится за Грейс? — подумал он. — Подруге требуется неустанный надзор…»

Проявив львиную храбрость, чтобы устоять против медведя, Ричард отправился следом и наткнулся на поистине нелепую сцену.

— Не удерживай меня.

Элеонора с горестным видом отвернулась. Она была уверена, что не успеет сделать и пары шагов, как Ланселот кинется за ней и осыплет поцелуями.

Как и ожидалось, чья-то сильная рука ухватила её за рукав. Не в силах сдержать зарождающуюся улыбку, Элеонора мягко закрыла глаза.

Прошло время, но ничего не произошло. Элеонора открыла глаза и посмотрела на того, кто стоял перед ней. В тот же миг, увидев цвет его глаз, она выронила из рук веер.